Плохой-хороший человек

Первое, что я увидел – это ослепительно-яркий белый свет. Свежий запах снега, острый и пьянящий после духоты подвала. Снежинки летели с неба, холодили лицо. Как же хорошо. Я впервые после этой ночи вздохнул полной грудью. Страх, что держал меня стальными цепями, отступил, растворился в белизне дня. А впереди ждал меня Глеб. Стоял в своём плаще и шляпе, улыбался. Я видел сейчас только его. Хотелось смеяться. Я любил в эту минуту всё: это серое небо, этот снег, этих людей. Я знал, что они в меня верили. Знал, видел, как они сидели в кабинете всю ночь. Как Глеб курил и напряжённо щурился. Как он бегал из угла в угол, словно волк в клетке. Как хмурился и нервно подёргивался Коля. Как Гриша грустно смотрел из-под очков. Как они молчали и думали, что делать. Коля слегка подтолкнул меня, и я подошёл ближе, слыша совсем рядом такой знакомый, чёткий в морозном воздухе голос. – Ну, вот и ты… – Глеб притянул меня к себе, обнял. Крепко, сильно, надёжно. Он был – сама жизнь, в которую я вернулся. И я понял, что те страшные часы в банде стоили того. Что все ждали меня здесь, и поэтому я не мог не выжить там.  Я видел перед собой серые глаза Глеба, чувствовал осторожное прикосновение ладони к щеке.   – Рад тебя видеть. И снова обнял. Тут рядом послышалась возня, вскрик, скрип снега. Левченко бежал. Я смутно помню свой крик: “Не стрелять!” Я гнался за ним по глубокому снегу и орал, чтобы тот остановился.  Потом был выстрел. И Левченко упал в снег.  Поначалу я чувствовал только недоумение: как Глеб мог так поступить? – Ты убил человека. – меня трясло, голос был глухой, я смотрел в белизну снежную. – Я убил бандита. – в голосе его была растерянность. – Он пришёл со мной, чтобы сдать банду. – А… Успокойся, Шарапов. Ушёл я тогда. На душе было погано. Я проваливался в снег, шагал дальше. Холода не чувствовал. Шофёр Копырин, стоя возле машины, сочувственно глядел на меня. Ехали по снежной Москве, среди домов и фабричных труб. Утро было, казалось бы, мирное, спокойное. И только мы знали, что сегодня возле магазина был бой. И лежал там на снегу убитый человек. Левченко – мой друг. Во время той поездки я вспомнил: ребёнок, которого мы с Варей хотели забрать. Нужно заехать за ним. – Забрали подкидыша Вашего. – сказала девушка. Я развернулся и пошёл к выходу. Боялся, что зареву сейчас, как маленький. От всего того, что произошло за эту ночь и утро. Куда теперь? Домой? Нет, лучше к Варе. Я сейчас не могу быть один. Знакомый дом, окно. Я медленно поднимался по лестнице. Толкнул белую дверь. Варя стояла у окна с ребёнком на руках. Я прислонился к косяку, да так и стоял. Чувствовал, что улыбаюсь. Варя что-то говорила, но я не улавливал слов. Она плакала, мокрые дорожки блестели на щеках. Она улыбалась сквозь слёзы и прижимала ребёнка к себе. Тот не понимал, что происходит, таращил глазёнки. У меня в груди таял тот кусок льда, который там до этого был. Становилось легче, душевная боль отступала. Сейчас я её не чувствовал.  *** Варя подошла, обняла меня одной рукой, прижалась головой к плечу. Ребёнок хватался за отворот пальто, что-то говорил на своём языке. Я закрыл глаза, постоял так. – Ты… знала, да? – Да. Мне сообщили.  – Я не думал, что так получится. Я же должен был только передать… – Знаю, всё знаю. Я так боялась. – Прости. – Да ты-то причём?.. – она сказала это сквозь всхлип. А потом я всё ей рассказывал, а она слушала, глядя на меня серыми своими глазами. Добравшись до конца истории, я понял, что могу не выдержать. Но нужно было закончить. – И Левченко, он… – я запнулся. – Побежал. Дурак. Я хотел остановить. Не смог. Глеб. Он застрелил его.  Я кусал губы, чтоб не заплакать.  Варя молча обняла, прижалась. Посидели так. Вдвоём в белой тихой комнате, где свет так льётся из окон, за которыми падает снег.  *** Я понимал, что настанет тот момент, когда я снова увижу Глеба. И нужно будет глядеть на него, слышать его, говорить с ним. Я не знал, что сделаю тогда. Варя осторожно разговаривала со мной, стараясь не бередить душевную рану. Я был ей безмерно за это благодарен.  – Послушай, Володя, не ненавидь его. – попросила она однажды. – Я не ненавижу его. Но я не знаю, как теперь буду с ним работать. Не представляю. – Он не хотел убивать.  – Знаю. И знаю, что ему это не доставляет удовольствия. У него есть приказ.  Я думал. О словах, которые сказал мне Груздев. “Плохой человек твой Жеглов. Он через кого угодно перешагнёт. Доведётся – через тебя тоже.” Теперь я взвешивал эти слова и всё равно не верил в них. Даже после того, что случилось. Потому что я видел глаза Глеба, когда вышел из подвала. Помнил его ладонь на своей щеке. Его голос – счастливый и тёплый. Помнил, что он отдал продуктовые карточки соседке Шуре, у которой орава детей. Помню его лицо, когда убили Векшина.  И понимаю, что всё равно уже не смогу без Глеба. Мы – как две части одного целого. Мы чьей-то волей должны были встретиться и пройти этот путь вместе.