лески, губы, цвет блесны

— что самое стрёмное ты делал за свою жизнь? — девчонка хлопает большими глазами, назар прикусывает губу. — я украл курицу, когда жил в деревне.  музыка была приторная, такую добавляют в каждый второй плейлист, хотя её ставил сам сергей. он просто включал, а потом сетовал, что какой-то идиот подключился к колонке. и так каждый раз происходило, вообще-то и колонка была его, сам таскал в кармане спортивной куртки на улице, чтобы донимать соседей шумом. назара он видел несколько раз, тот был немного младше: один раз ему девчонка  колола нос на лестничной клетке, а на следующую встречу он с огромными зрачками завалился на кровать, которую  забронировал сергей в самом начале всей этой не-вписки. замотался тогда в колючее одеяло чужого семейного наследства, попросил снять с его пальцев кольца, которые желтели местами, с таких сползает краска, когда руки моешь. сказал, что желательно губами, а уснул сам на третьем пальце. утром поблагодарил за ночь и оставил какой-то контакт в телеграмме, оказавшийся ником чат бота. вообще сергей тогда решил, что его наебали очень злостно, но спустя месяц где-то назар посмеялся, болтая ногами за высоким столом в бургер кинге.  — я перепутал буквы. вообще это правда мой ник, просто видишь символы различаются. вообще на третий раз они встретились под новый год, тогда выяснилось, что назар приближен к компании той самой девчонки, что колола ему нос, а таносу уши.  если выстраивать списком гостей, то назар пришел с вот с ней, а её саму позвала лучшая подружка сергея, такая в короткой юбке и с вплетенными косичками, пахнущая лост черри за километр. сергея вот никто не звал, он сам это все и замутил. к нулю на часах его мир сократился от всех тех десяти и более тел до одного лишь назара, чье каре было собрано в неряшливый хвост.  — у меня кожа сухая, потрогай, — гайнутдинов оказывается слишком близко на диване, когда пихает в лицо таносу свои руки, а тот со всей заинтересованностью и правда трогает, но какой-то особенности не замечает. обычная и мягкая, назар сам бледный в свете гирлянды, а зелёный свитер делает его ещё более эфемерным.  — это всё отопление, понимаешь? — он становится ещё ближе, когда тянет пальцы серёжи к своему рту, чтобы соединить подушечки с губами. кожа там и правда жесткая, обкусанная, у того и ранки вскрываются, как джем течёт кровь, когда улыбается.  — чувствуешь?  сергей правда что-то чувствует в тот момент, но на диван справа кто-то шлёпается, громко кричит что-то про телевизор — канал надо переключить срочно, там такое шоу!  назар обдаёт его щёку своим дыханием, когда целует, а затем тянется за пультом, переключая всё своё внимание на нового участника их посиделок.  серегей был вот таким человеком — простым, громким, ехидным. хотя они все такие тут были, просто подростки, кроме забитого парня в клечатой рубашке, которого притащила компания назара. тот спокойно улыбался и играл в настольные игры, предложенные девчонками. танос растягивается по дивану и думает усердно, пытаясь разобраться в своих чувствах и во всех этих пьяных мелочах, собранных в поцелуй от знакомого знакомых.  назар курит с камилой травку на кухне, она цепляется за рукав сережиной толстовки, когда подскакивает. от неё извечно пахнет духами и её хвост забавно подпрыгивает. из всех этих людей она была единственной, кто во всей своей шаблонности не выводила из себя трофимова. она просто была такой — записывающий видео под старые песни с шоу «фабрика», танцующей в своей открытой одежде. а когда сергей пытался её поцеловать несколько лет назад, то она рассмеялась так громко, что начала икать.  — назар спросил о нас! сколько лет мы вместе, а? пять? да-да, где-то так. я покрасила ему волосы на прошлых выходных, назар. как тебе? — её громкий голос в десяти квадратных метрах не раздражает, она смеется, притаптывая на месте. кухня пахнет её духами, травкой, выветривающимся запахом алкоголя. и где-то во всём этом сергей чувствует назара, словно тот пытался смешаться с внешним миром, но что-то выдавало всё равно. он сидит на подоконник и улыбается.  под бой курантов сергей кидает записку в свой бокал, а назар упирается в его плечо лбом: — я загадал, чтобы ты записал демку, где будет крутиться моё имя с глупой рифмой.  — нельзя рассказывать, тогда ведь не сбудется.  не был геем сергей трофимов по батюшке, но загадал под новый год, чтобы назар появлялся чаще. а ещё чтобы жил подольше, потому что когда он задирал рукава, то руки у него все исчерчены, как тетрадный лист. — хочешь попробовать собачий кайф? — танос валяется на ковре в чужом доме, курить лёжа оказывается не очень удобно, будто слишком переоценено во всех этих фильмах.  — ты долбаёб? сейчас какой год на дворе, чтобы ты такое предлагал, — назар рядом переворачивается на живот, стряхивает пепел на тот же советский ворс.  — но вообще хочу. как-нибудь попробуем.  они стали чаще видеться, но серёжа свято верил, что только потому что камилла спелась с девчонкой, которая прокола чалому второе ухо, а назару уже и язык.  в своих снах сергей пишет на доске сотню раз одну фразу: я не гей. и с утра ищет в бразуере запрос о тайном проклятие своего имени. — ты не гей, — камилла кидает в корзину продукты и её розовая куртка сочетается с его фиолетовой в каком-то пятнистом калейдоскопе, — даже если и гей, то какая разница? просто скажи ему о том, что ты хочешь муа-муа с ним. если он тебе скажет что-то, то я ему врежу, просто кинь мне какой-нибудь стикер, чтобы я поняла.  когда назар раздевается, то серёжа видит свежие шрамы в районе плеч. он хочет поддержать и показать, что они ведь похожи, тот тоже полоснул себя несколько раз, когда совсем было тягостно, тогда все навалилось.  — серый, ты выпендриваешься. тебе ещё далеко до звания настоящего гуля, — он загибает пальцы в коронном тысяча-что-то-там.  у гайнутдинова уехала мама — это было отличной возможностью посидеть в его комнате, пялясь, как он проходит хотлайн майами. как будто бы сергею было правда интересно, но сама правда была такой простой, что оседала на коже липким страхом. они оба испытывали его.  на каждое «поговорим» назар махал рукой, тыкался носом в плечо, а может и просто сбегал.  и когда он разделся, то просто лег рядом, заставляя таноса ощутить такую тревогу, словно его желудок сжали кости, которые сейчас раскрошатся.  тогда он и понял, что это «поговорим» затянется до конца зимы точно, потому что если назар предложит сам, то сергей найдет чем отмахнуться — они ведь застряли на уровне, где надо порешать русскую мафию.