Подоплёка

      В один из вечеров Гермиона сидела на своей кровати в гриффиндорской спальне. Комната была наполнена мягким светом от настольной лампы, пахла старой бумагой, духами и чем-то сладким, возможно, остатками пирога, принесённого с ужина. На кровати напротив Лаванда что-то болтала, лениво перебирая страницы журнала. Гермиона кивала, отвечала односложными фразами, но мыслями была далеко. На коленях Гермионы лежало письмо. Плотный пергамент, печать уже взломана, чернила слегка размазались от её пальцев. Она наконец решилась прочитать его — весь день откладывала, будто интуитивно знала, что ничего хорошего там не будет. « Привет. Фред подумал, что я должен тебе написать. Он заметил, что мы как-то меньше общаемся. Ну, вот я и пишу. Как ты? Что нового? У нас всё нормально, работаем в магазине. Джордж придумал новую шутку, она взрывается дважды. С этой недели я параллельно работаю в Аврорате. Мне очень нравится. Надеюсь, у тебя всё хорошо. — Рон»       Гермиона перечитала письмо дважды. Потом ещё раз. И всё, что она могла подумать — что это за хрень? Это всё? Это всё, что он смог написать? После всего, что было? После войны, после поцелуя, после стольких лет банально дружбы, после того, как она думала, что он — её рыжеволосый принц на синем Форде Англии?       И даже это письмо не его инициатива. Фред сказал. Она закусила губу. Он вообще адекватный? — подумала волшебница, и тут же вспомнила все слова Гарри и Джинни, которые она слышала и летом, и здесь, в Хогвартсе: «Он просто дурак, Гермиона. Он не умеет выражать чувства. Он всё ещё любит тебя, хоть и сильно… своеобразно.»       Небольшой укол совести. Может, она и правда слишком жёстко к нему. Но всё равно это не отменяло того, что письмо было сухим, неловким и чужим. Гермиона взяла перо. Пустой лист перед ней. Обычно мысли текли легко, но сейчас ничего. Ни одной строки, которая бы не казалась фальшивой. Рон, ты серьезно? Ты действительно считаешь, что… Может хоть сейчас обсудим наши взаимоотношения? А если бы Фред не заметил, мы бы вообще перестали общаться? Смятые бумажки летели в мусорное ведро одна за одной. Когда наконец, спустя полчаса, она написала: « Привет. Пока что в Хогвартсе спокойно. Макгонагалл объявила этот год годом примирения. То ли её слова так подействовали на нас, то ли все просто сами устали от вечных проблем вокруг, но всё действительно тихо. Рада, что и у тебя все хорошо. — Гермиона»       Она сложила письмо, аккуратно запечатала, и вышла из спальни. Коридоры были почти пусты, воздух прохладный, пахнущий камнем и подтаявшим воском. В башне она передала сове конверт, потрепала ее по голове и дождалась, пока та улетит, а потом просто села на пол, прислонившись к стене. Солнце садилось, окрашивая окна в медные тона. «Это какая-то ерунда, — подумала она.

Я не понимаю, что происходит.»

      Девушка встала и снова пошла по замку. В гостиную идти уж очень не хотелось. Нужно было прогуляться и проветрить голову. Шаги глухо отдавались в каменных стенах, и каждый звук казался громче, чем должен быть. Она чувствовала себя… не то чтобы разбитой, а скорее опустошённой. Как будто письмо вычерпало из неё остатки надежды, оставив только сухой осадок. На повороте она столкнулась с Гарри. Он был в спортивной форме, волосы взъерошены, на лбу капля пота. — Возвращаюсь с тренировки, — сказал он, улыбнувшись. — Ты в порядке? Гермиона пожала плечами. — Не знаю. Просто… странный вечер. Гарри посмотрел на неё внимательнее. — Хочешь немного пройтись? Пока ещё не слишком поздно. Она кивнула. Друзья вышли из замка, в вечернюю прохладу. Трава была влажной, воздух прозрачным, с лёгким запахом осенней листвы. Замок за их спинами казался почти нереальным — как декорация, как воспоминание. — Письмо от Рона, — сказала Гермиона, когда они немного отошли. — Ага… — Гарри замедлил шаг. — Он говорил, что собирается написать. — Фред сказал ему, чтобы он написал. — Оу... Она усмехнулась, но без капли веселья. — Это было… сухо. Неловко. Как будто мы просто знакомые. И то не самые близкие. — Гермиона… — Гарри остановился. — Я знаю, это тяжело. Но ты же сама выбрала его. Ты знала, какой он. — Да, — тихо сказала она. — Но я думала, что после всего… после войны… он станет другим... Повзрослеет что ли... Или хотя бы поймёт, что я не просто пункт в списке под названием «Заглянуть попозже».       Они шли дальше. Слизеринцы становились мягче, ученики, в целом, спокойнее. Не было перманентного ощущения нависающей угрозы. Даже воздух в Хогвартсе казался другим. — Я не понимаю, к чему всё это ведёт, — сказала Гермиона. — Как будто всё меняется, но я не знаю, в какую сторону. Гарри остановился, повернулся к ней. — Гермиона, если мы за семь лет победили величайшего тёмного мага… Он положил руку ей на плечо. — …то почему мы не справимся с нормальной жизнью? Она посмотрела на него. Глаза Гарри были серьёзными, но при этом очень тёплыми. Она села на скамейку, он рядом с ней.

— Я смотрю на вас с Джинни, на других… — прошептала она. — Как будто вы все справляетесь. Как будто война не оставила следа. — Это только визуально, — возразил Гарри. — Всем тяжело. Мне, тебе, Рону. Я уверен, многие из нас, если не все просыпаются от кошмаров. Дёргаются от резких звуков. Как и я сам… Это пройдёт. Нужно время. Он замолчал, потом добавил: — Знаешь, я часто думаю о Сириусе. О Люпине. О Тонкс. Обо всех, кого забрала у нас эта война. О том, что они отдали всё, чтобы мы могли жить. И это даёт мне силы. Какие бы мы ни были травмированные, потерянные — мы живы. И мы должны жить. Ради них. Гермиона кивнула, но вдруг решила уточнить момент, который все эти учебные дни не давал ей покоя. — Гарри, скажи честно, ты вернулся в школу… не только ради учёбы? — Мне предлагали работу в аврорате, как и Рону. Но я… не чувствовал себя достойным, как будто я недостаточно знаю что ли… Как будто мне предлагают эту работу только за заслуги. За то, что я просто «Мальчик-который-выжил-и-снова-угадайте-что-выжил»… Ну и очевидно я хотел быть рядом с Джинни. Мы потеряли почти год, пока наше трио искало крестражи. Я хотел, чтобы она была в безопасности. Хотел дать ей ощущение спокойствия. После целого лета вместе ко мне как будто пришло осознание, что я не пресыщусь этой девушкой и за всю жизнь, поэтому я больше не хотел терять то время, которое мы можем проводить вместе, то время, когда я могу быть рядом с ней. Он улыбнулся. — Но с каждым днём я всё больше чувствую, что и её защищать не от кого. Шрам не болит. И я верю, что мы справимся. Кому-то нужно больше времени, кому-то меньше. Но это нормально. Гермиона, мы подростки. Подростки, которые пережили войну.       Они сидели молча. Солнце почти скрылось за горизонтом. Тени стали длиннее, воздух прохладнее. Гермиона выпрямилась, посмотрела на своего лучшего друга. — Спасибо. — Всегда, — ответил он. Они вернулись в замок, не говоря ни слова. Но внутри стало чуть легче.       После разговора с Гарри, вечер прошёл спокойно. Гермиона не писала в дневник, не перечитывала письмо от Рона, не анализировала каждую фразу. Она просто легла спать, впервые за долгое время не пытаясь всё разложить по полочкам.