Подоплёка

      Пикник подходил к концу, но разговор, казалось, только начинался. — Вот такая вот история, — сказала Луна, пожав плечами, будто речь шла не о чём-то судьбоносном, а о том, что она случайно нашла редкий гриб. Гермиона смотрела на неё и чувствовала, как внутри разливается тепло. Не от слов — от того, как легко Луна говорит о самом важном. — Интересно получилось, — пробормотал Гарри, и Джинни хмыкнула, прижимаясь плечом к его руке. — По вам так и не скажешь, что вы пара. Не пойми меня неправильно… просто вы визуально очень уж разные.       Луна улыбнулась не загадочно, как обычно, а по-настоящему тепло. Свет заходящего солнца скользнул по её лицу, делая черты мягче, почти прозрачными. — Именно потому что мы кажемся разными, у нас хорошо получается дополнять друг друга. Где-то мы понимаем друг друга без слов, а в чём-то постоянно спорим, но это даже приятно. Он не пытается меня переделать. Не смотрит на меня как на странную девочку, как многие. Он видит суть. То, что другие называют странным, он называет красивым.       Гермиона опустила взгляд на свои руки. Она слышала слова подруги, но внутри отзывалось что-то другое — не зависть, а узнавание. Ведьма вдруг поняла, как важно быть увиденной не поверхностно, а по-настоящему.       — Несмотря на то, что мы начали встречаться недавно, — продолжала девушка, перебирая пальцами стебелёк травы, — я чувствую, что это надолго. Мы не будем менять друг друга. Мы будем расти вместе. Джинни кивнула, чуть коснувшись пальцами плеча Гарри. Он тоже молча согласился. — Ты сама должна понять, — сказал он. — Мы не можем ему полностью доверять, мы плохо его знаем. Но мы доверяем тебе. Если ты говоришь, что он хороший — может, оно так и есть. — Луна, — тихо спросила рыжеволосая, — ты счастлива с ним? — Да, — ответила она без раздумий. Просто. Честно. С этими словами она взяла из корзинки пирожок, откусила, потом мечтательно погладила травинку, будто в ней было всё спокойствие мира. Где-то вдалеке крикнула сова. — Мне правда кажется, он хороший. И не только он. Я так думаю про весь их квартет. И я была бы рада, если бы все мои друзья подружились между собой.       Гермиона смотрела на неё. В груди разливалась тихая радость — от того, что в этом мире, полном боли и перемен, кто-то всё ещё говорит о счастье так просто. Она заметила, как трава, которую Луна гладила, чуть колыхалась от её дыхания, и это движение казалось почти невесомым, словно сама земля дышала вместе с ней. В голове всплыла запонка на рукаве Блейза — серебряная пуговица с тонкими крылышками. Тогда она не придала этому значения, просто отметила как странную деталь. Теперь, слушая Луну, поняла: это не просто украшение. — Луна, — сказала Гермиона чуть тише обычного. — Я уже видела эту пуговицу. На запонках Блейза. На зельеварении. Девушка подняла голову, и в её взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти удивлённое. — Да, он носит их, — улыбнулась когтевранка. — Поправляет, когда думает, что никто не смотрит. С этими словами она поднесла руку к шее и вытащила из-за ворота платья тонкую цепочку. На ней висела маленькая пуговица — та самая, с крылышками. Серебряная, с лёгкой гравировкой, которая переливалась в свете уходящего солнца. Края были чуть сглажены, будто её часто трогали пальцами. — Я тоже ношу её с собой, — сказала Луна, коснувшись её кончиками пальцев. — Чтобы помнить: даже в клетке можно лететь. Гермиона смотрела на неё и не знала, что сказать, да и слова казались лишними.       Друзья ещё долго сидели — болтали, шутили, смеялись. Когда небо окончательно потемнело и стало прохладно, они собрали вещи и двинулись к замку. Трава была влажной от вечерней росы, и шаги звучали мягко, почти бесшумно.

***

      В следующие дни всё закружилось: занятия, домашняя работа, время с друзьями, короткие вечера в гостиной Гриффиндора.       Один из вечеров Гермиона решила потратить на попытку понять, структурировать новые знания и то, как ей теперь относиться к ним. К этим людям. Девушка сидела за столом в библиотеке, смотрела на пергамент, но не видела его целиком. Только строчки, которые сама же написала. Драко Малфой — подошёл к Гарри первым, чтобы извиниться. Извинился и передо мной с Джинни. Она провела кончиком пера по бумаге, оставляя тонкую влажную линию, но не дописала. Отложила перо. Посмотрела в окно. За стеклом медленно темнело, и где-то вдалеке, над башней, пролетела сова. Пэнси Паркинсон — отреклась от семьи по неизвестным причинам. Она снова взяла перо, но рука замерла на полуслове. Подумала о том, что это значит — отречься. Выжечь себя из памяти рода. Она не могла представить, как это — потерять не просто семью, а само место в мире, которое тебе было обещано с рождения. Теодор Нотт — признался, что его мать умерла из-за тёмного артефакта, сотворённого его отцом. Она сжала перо чуть крепче, и чернила выступили на кончике, готовые упасть на бумагу. Блейз Забини — встречается с Луной. Она почти улыбнулась, но улыбка вышла невесёлой.

Четыре переменные. Четыре слизеринца. Четыре истории.

      Пока Гермиона и её друзья воевали с Тёмным Лордом, слизеринцы, казалось, воевали сами с собой. Она не знала, что с этим делать. Но знала, что не может оставить это просто так. Остальное она дописала уже позже, когда вернулась в библиотеку после разговора с Гарри. Пальцы двигались быстрее, словно боялись забыть. Драко с матерью спас меня, Гарри и Рона. Нарцисса солгала Тёмному лорду — без этого победа могла бы не состояться. Он рисковал, принося Луне и Олливандеру больше, чем мог. Гермиона остановилась, глядя на эту строчку. Теодор спас Фреда во время последней битвы. Блейз поставлял информацию Ордену. Билл и Флёр доверились ему. Интересно, — подумала она, — они поменялись? Или всегда были такими? А может, на самом деле… никто из них никогда и не знал слизеринцев настоящими? Она подняла глаза на окно. За стеклом уже почти стемнело. Тени в помещении стали длиннее.

Я всегда думала, что мы противоположности. Свет и тьма. Правильное и неправильное. Но теперь… теперь мне кажется, что мы просто разные ответы на один и тот же вопрос: как жить, если всё рушится.

Она снова взяла перо. Не для того, чтобы писать, а чтобы чувствовать его вес в пальцах. Чернила на кончике уже подсохли, но она не убирала руку, глядя на список. Новые вопросы рождались сами собой, царапая бумагу резкими движениями: Знали ли остальные слизеринцы, что Блейз работал на Орден? Если да — участвовали ли? Зачем они спасали меня и моих друзей? Как они относятся к Блейзу и Луне? Что должно было произойти, чтобы Пэнси предала идеалы отца? Сколько боли они скрывают за масками? Если бы войны не случилось — кем бы они стали? Когда они начали меняться? Что стало толчком? Она остановилась. Перо замерло. Почему он извинился?       Гермиона закончила писать. Молча отложила перо. Взяла в руки пергамент — как будто надеялась, что если смотреть на эти вопросы достаточно долго, то ответы придут сами. Она сидела так: тихо, неподвижно, с этим листом в руках. И вдруг лёгкий звук. Сова. Серая, пушистая, почти невидимая в освещении вечерней библиотеки. Она не издала лишних звуков, не постучала. Просто раскрыла клюв и письмо мягко упало на стол. Конверт с разноцветными буквами, ленточкой цвета фуксии, и нарисованной пуговицей с крылышками. Гермиона взяла его. Снова Луна. Девушка разломала печать, открыла конверт, достала письмо и начала читать.

______________________________________________________________________________

В то же время в гостиной Слизерина:

      Здесь царила вязкая, почти интимная тьма. Не холодная, а наоборот, тёплая по-своему, но густая, как бархат. Огонь в камине лениво потрескивал, отбрасывая мягкие отблески на стены. Казалось, что гостиная дышит сама по себе. Почти все слизеринцы разошлись по комнатам, хотя кто-то ещё даже не успел вернуться в гостиную. Помещение было почти пустым, только четверо: Пэнси, Драко, Теодор и Блейз. Они сидели кто где: на кресле, на диване, на кушетке, рассеянно, но всё равно образуя своеобразный круг. А в центре стояла Пэнси. Она держала письмо Луны кончиками пальцев. Её тонкая, изящная рука, с длинным, чёрным маникюром казалась почти театральной. — Забини, что от нас хочет твоя Лавгуд? — спросила она, не глядя на друга, и слегка помахала конвертом, будто тот мог заговорить. Блейз приоткрыл глаза, медленно, как будто пробуждаясь ото сна, и чуть привстал, опираясь на подлокотник. — Что там? — уточнил он, голос был ленивый, но однозначно заинтересованный.       Пэнси развернула письмо, и начала читать вслух: наигранно пародируя Луну, словно каждое слово было драгоценной нелепостью: — «Дорогие Гарри, Гермиона, Джинни, Пэнси, Теодор, Блейз и Драко. Я бы хотела провести с вами всеми время. Я уверена, что если вы узнаете друг друга, из этого может получиться что-то хорошее. Пожалуйста, приходите завтра в заброшенный кабинет по истории магии, за 15 минут до отбоя. Я принесу чай. И, возможно, пирог. Если пирог не сбежит. С любовью. Полумна.» Слизеринка изогнула бровь и медленно перевела взгляд на парней, ожидая их реакции. Драко молчал. Он смотрел на письмо, как будто оно могло продолжить говорить само по себе. И в некотором смысле, всё действительно так и произошло. Письмо слегка дрогнуло. Сначала едва заметно, как будто кто-то провел пальцем по пергаменту. Затем вспыхнуло мягким светом, и… вновь взорвалось. Не громко. Не угрожающе. Но с гораздо большим размахом, чем в прошлый раз. Вся гостиная Слизерина оказалась усыпана конфетти. На этот раз — в виде миниатюрных чайников, пирогов с ножками, летающих сов, серебристых мхов и крошечных луночек. Некоторые из них издавали мелодичный звук, а другие шептали фразы вроде «пирог жив» или «встретимся в полумраке». Один из чайников приземлился на плечо Тео и тут же начал выпускать пар. Блейз поймал в ладонь пирог с глазами, а тот подмигнул и исчез. Пэнси, не моргнув, смахнула с колен луну, которая пыталась свернуться в полумесяц.       Девушка оглядела гостиную и наконец выдала своё заключение. —Прелестно, блять. Парни, глядя на эту королеву хаоса, обсыпанную конфетти, не могли сдержать смеха.       Через некоторое время, когда все эти проявления Лавгудовской чудаковатости испарились, пришло время думать, что делать с этим приглашением. — Ну конечно, — фыркнул Драко, откинувшись назад и глядя в потолок. — Заброшенный кабинет, пирог, чай, дружба, осталось только добавить мандрагору в качестве ведущей. Он усмехнулся, почти весело, но в его голосе сквозила та самая Слизеринская насмешка, которая звучала особенно остро, когда он чувствовал себя не совсем комфортно. Блейз чуть повернул голову. — Я же говорил, — сказал мулат, почти спокойно. — Луна хочет с вами подружиться. Тео, словно только сейчас осознал, что диалог вокруг него не просто фон, а нечто, требующее внимания. Он медленно выдохнул, и, чуть нахмурившись, сказал: — С нами ладно. Но она ведь… нас всех сплотить хочет? — медленно спросил Тео, глядя на Пэнси, словно она была его продолжением. Черноволосая на мгновение задержала на нём взгляд, но тут же отвела глаза, сделав вид, что рассматривает свои ногти. — Узнать нас? — добавил Драко, с интонацией, будто это худшее, что с ним случалось за неделю. — На кой хер им это надо? — Может, они хотят понять, какие мы на самом деле, — предположила Пэнси, всё ещё держа ленточку от письма кончиками пальцев, словно она могла обжечь. Она тут же усмехнулась горько, едко, и добавила: — Или они подозревают нас в чём-то. И на этот раз решили не тайно узнавать все наши мотивы, а в открытую. — Ну, я свои карты точно не раскрою, — отозвался Тео, и в его голосе было что-то почти детское — не страх, а нежелание быть прочитанным. — Просто будем собой, — сказал Блейз, и пожал плечами. — Если пойдём. — О, ну тогда эти гриффиндорские святоши через пять минут от нас сбегут, — фыркнул Драко. — Так что не волнуйтесь, нам недолго придётся это терпеть. — А если они не сбегут? — спросила Пэнси, и в её голосе было что-то странное: не то чтобы тревога, но интерес, который она не хотела признавать. Блейз посмотрел на них всех, внимательно, спокойно, и сказал: — Ребят, пожалуйста. Если эта встреча важна для Луны, значит, она важна для меня. Поэтому… давайте просто придём. Пэнси закатила глаза, изогнула бровь, и с театральным вздохом произнесла: — Какие мы ванильные блять. Какие мы нежные нахуй. Тео махнул рукой, и, не глядя ни на кого, бросил: — Ладно, плевать. Сходим. От одного вечера в компании героев войны от нас не убудет.

______________________________________________________________________________

Следующий вечер

      Блейз пришёл первым. Сильно заранее. Луна уже раскладывала подушки по кругу: все разноцветные, не сочетающиеся друг с другом, но уютные. Каждая со своей историей, выцветшая или с потёртым краем. В центре она поставила термос с чаем, бутылки со сливочным пивом и пирог. — Ты серьёзно думаешь, что они будут пить это? — спросил он, глядя на пиво, как на личное оскорбление. — Оно тёплое и сладкое, — мечтательно пропела Полумна. — Чёрт, Луна. Ты вообще видела моих друзей?       Он ушёл, и через двадцать минут вернулся с несколькими мутными бутылками огневиски. Парень поставил их рядом с остальным. На мгновение замер, глядя на этот странный, почти абсурдный алтарь посреди пустого кабинета. Когтевранка посмотрела на него, потом на всё, что они собрали вместе. — А вдруг это всё-таки плохая идея? Блейз повернулся к ней, заметил, как она слегка сжала пальцы на краешке пледа. Подошёл ближе и взял её за руку. — Луна, если это твоя идея, она не может быть плохой. Мы все разные, и кто-то из нас точно будет бесить других, но это не страшно. Продержимся ночь без ссор. А если нет — тоже ничего. Это же просто попытка. Она смотрела на него и мягко кивнула. — Спасибо, Блейз. Вместо ответа слизеринец наклонился к ней ближе и коротко, осторожно поцеловал её в макушку. Затем отпустил её руку и сел рядом — чуть ближе, чем требовалось для простого удобства. Посмотрел на центр круга. — Ну что, ждём? — Ждём. —улыбнулась она.       Ровно в назначенное время — ни минутой раньше или позже — вошла Гермиона. Тихо, почти осторожно. Остановилась у круга, взглянула на термос, взяла пустую чашку и аккуратно налила себе чай. — Это… необычно, — пробормотала она, и голос прозвучал тише, чем она хотела. Луна улыбнулась, но промолчала.       Через минуту вошли Гарри и Джинни. Он придерживал дверь, она шагнула вперёд с привычной уверенностью, оглядывая круг. — Ну и ну, — протянула Джинни. — Ты реально это устроила. Она опустилась на подушку рядом с Гермионой, и та почувствовала, как колено Джинни небрежно коснулось её бедра. Гарри сел с другой стороны. Рыжеволосая схватила бутылку сливочного пива, отхлебнула прямо из горла и поморщилась. — Фу, тёплое, — заключила она, оглядывая круг, но бутылку не отставила.— Ну и ну, ты реально это устроила. Блейз посмотрел на них, неподвижно, но с неким интересом. — Вы серьёзно думаете, что мы вас сожрём? Гермиона взглянула на него, ровно, но без враждебности. — Пока вы не начнёте бросаться заклинаниями — я готова слушать. — А если начнём? — спросил Блейз, с лёгкой усмешкой. — Тогда я начну отвечать, — ответила Джинни, и поставила бутылку на пол с глухим стуком. Плечи у неё поднялись и опустились — один резкий выдох. Гарри молчал. Он просто сидел, слегка согнувшись вперёд, локти на коленях, взгляд цепкий и спокойный.       Теодор и Драко вошли вместе. Они остановились у круга, где уже сидели гриффиндорцы, Луна и Блейз, расположившийся с ленивой элегантностью. Тео скользнул взглядом по бутылкам сливочного пива, и решил уточнить: — Сливочное пиво? Нам сколько лет? Три? Гарри, не моргнув, ответил: — Мы просто не хотим сгореть до полуночи. Тео усмехнулся, достал из кармана конфету: матовую, с лёгким запахом табака, и бросил её Драко: — Держи. Ты выглядишь так, будто тебе срочно нужно что-то взрослое. Драко поймал её и с полуулыбкой ответил: — Если мы уже играем в детский сад, можно хотя бы без пива. Я за табак и психологические травмы. Он опустился на подушку — небрежно, но с выученно прямой осанкой. Колени согнуты, руки на них, пальцы слегка сжаты. Блейз, не поднимая головы, наклонился к Полумне и тихо шепнул: — Я же говорил, они не будут пить пиво.       Пэнси вошла последней. Взгляд её острый, как нож, и походка как у той, кто не входит, а позволяет себя увидеть. Она оглядела круг, остановилась у пустых кружек, и, наливая себе огневиски, произнесла: — Ну, по крайней мере, вы не стали подавать его в чайничке с цветочками. Это уже прогресс.       И вот, наконец, все сидят, все в сборе. Тишина висела над кругом, как заклинание, которое никто не решался снять. Гермиона поднесла чашку к губам, но пила медленно, почти не глотая. Горячий фарфор грел ладони, пар щекотал лицо, но она не чувствовала тепла внутри. Чай был просто поводом не смотреть на остальных. Гарри сидел рядом и делал то же самое — крутил чашку в руках, иногда подносил к губам. Его плечи были напряжены, и она видела, как он сжимает край подушки свободной рукой. Луна сидела напротив, поджав ноги, и смотрела на всех с той мягкой улыбкой, которая не требовала ответа. Она не вмешивалась, не пыталась разрядить тишину. Слизеринцы молчали, но их руки были заняты. У каждого в пальцах — кружка или бутылка с огневиски. Блейз вертел свою, не отрываясь, разглядывая этикетку. Тео отпил, поморщился, но не отставил. Драко держал бутылку, почти не прикасаясь к ней — просто сжимал горлышко, и костяшки его пальцев слегка побелели. Пэнси сидела ровно, отпивала короткими глотками, и каждый раз ставила чашку с глухим стуком, не глядя по сторонам. Джинни прижимала к себе бутылку сливочного пива, как будто это могло её защитить. Губы её касались горлышка короткими, нервными глотками, и она смотрела куда-то в сторону — не на Гермиону, не на Гарри, не на слизеринцев. Просто в пустоту       Тео первым нарушил тишину. Он отпил огневиски и произнёс почти весело: — Ну хоть кто-то из вас не боится алкоголя. Уизлетта пьёт пиво, а вы что, всё ещё надеетесь, что чай вас спасёт? Гермиона прищурилась, но ничего не ответила. Поставила чашку на пол с тихим звоном — фарфор коснулся дерева — и потянулась к бутылке сливочного пива. Открутила крышку, налила в кружку, сделала глоток, и пиво показалось слишком сладким, почти приторным. Блейз хмыкнул — коротко, без комментария. Гарри перевёл взгляд с Луны на Гермиону. Несколько секунд он просто смотрел, раздумывая. Потом взял пустую кружку и налил себе. — Ну, если мы уже здесь, — сказал он и поднял сосуд, глядя на остальных. Пэнси усмехнулась, отпила из своей чашки. — Прогресс. Скоро и огневиски попробуете. Гарри не ответил, но уголки его губ дёрнулись — почти улыбка. — Ну, пока никто не заплакал, уже своего рода успех, — фыркнул Малфой. — Дай им время, — добавил Блейз. — Гриффиндорцы сначала сопротивляются, а потом начинают обниматься. Слизеринцы засмеялись. Не громко, но искренне. — А вы сначала язвите, а потом начинаете говорить о чувствах через метафоры и алкоголь, — усмехнулась Джинни. — Это называется культура, — сказал Тео, поднимая кружку. — Это называется избегание, — покачал головой Гарри. — Ну хоть кто-то здесь умеет называть вещи своими именами, — кивнула Пэнси.       Смех возникал поначалу редко, будто каждый раз его приходилось заслуживать. Кто-то бросал короткую фразу, кто-то фыркал в ответ, но постепенно эти звуки перестали быть чужими. Драко сказал что-то про гриффиндорскую тягу к героизму в быту, Блейз подхватил, Тео добавил что-то про метлы и героические позы, и вдруг Гермиона засмеялась. По-настоящему. Гарри усмехнулся следом, запрокинув голову, а Джинни, уже не скрываясь, дала себе волю смеяться в голос, даже не пытаясь прикрыть рот.       Кто-то качнул бутылку, кто-то оперся на локоть, меняя позу. Движения стали свободнее, плечи опустились. В какой-то момент Гермиона поймала себя на том, что её пальцы перестали сжимать кружку, а колено перестало подпрыгивать от напряжения. Она просто сидела и слушала. Джинни спросила у Блейза, правда ли он боится пауков, и он ответил с такой серьёзностью, что даже Пэнси не выдержала. Тео рассказал, как в детстве пытался укротить фестрала, и все засмеялись не над ним, а вместе с ним. И в какой-то момент все забыли, что это должно было быть неловко. Может это все чудотворное влияние алкоголя на раскрепощение, а может каждый из них давно хотел стянуть какие-то маски.

***

— Я до сих пор не понимаю, как Луна это придумала, — сказал Гарри. — Собрать нас всех… в одной комнате, без охраны, без дуэлей. — Потому что вы все устали, — ответила Луна спокойно, как будто это было очевидно. — И потому что никто из вас не признается, что скучает по тем, с кем когда-то сражался. — Скучать — это слишком громкое слово, — усмехнулся Драко. — Но, может, иногда хочется, чтобы кто-то понимал, почему ты не спишь по ночам. — А ты не спишь? — отозвалась Гермиона. Драко поднял голову. Их взгляды встретились — коротко, остро, как искра. — А ты? — он чуть наклонил голову, уголок губ дёрнулся в полуулыбке. Не насмешливой. Почти хищной. Как будто знал ответ, но хотел услышать. — Иногда, — сказала она. — Меня мучают кошмары. Она не отвела глаз. Он тоже. Между ними повисла тишина — плотная, как дым. Блейз перевёл взгляд с Драко на Гермиону, потом обратно. Прокашлялся — коротко, нарочито громко. — Тааак, никто сегодня не метнул в меня стул, — сказал он почти весело. — Уже успех. — Ночь ещё не закончилась, — усмехнулась Джинни. — Ты просто не сказал ничего достаточно раздражающего. — Пфф, дайте мне пять минут, — отозвался Тео, поднимая бровь. — А если без шуток, — сказал Гарри, и голос его стал тише, — вы правда думаете, что мы можем… ну, не дружить, но хотя бы не бояться друг друга? Пэнси сжала кружку чуть крепче, но взгляда не отвела. Фарфор под пальцами нагрелся от её рук. — Бояться — это привычка. А привычки меняются. Если есть на что. — Например? — Любопытство, — ответила Пэнси и вдруг посмотрела на Гермиону в упор. — Например, ты мне интересна, Грейнджер. Не как враг. Как человек, который выжил и всё ещё хочет говорить. Гарри перевёл взгляд на Драко. Тот крутил в пальцах пустую бутылку, думая о своём, и ответил не сразу. — Я хочу понять, как мы дошли до того, что сидим здесь и не ненавидим друг друга. Это уже что-то. Джинни усмехнулась, отпила пива и поставила бутылку на пол между ног. — Это называется «Луна написала письмо». А мы все слишком вежливые, чтобы отказаться. Тео фыркнул, но беззлобно. — Я не вежливый. Я просто, как оказалось, очень люблю чайные вечеринки с элементами психологического насилия. Луна тепло улыбнулась. — Это не насилие, — пропела она. — Это честность. Просто в красивых чашках. Блейз усмехнулся. Поставил бутылку. И, не глядя, провёл пальцами по её запястью. Она ответила движением — лёгким, почти невидимым. И тут парень переплёл их пальцы. — Ладно, — сказала Джинни, откидываясь на подушку. — А можно теперь серьёзный вопрос? Почему вы вообще нам помогали? Во время всего этого дерьма. Мы с Гарри и Гермионой до сих пор не понимаем. Пауза. Слизеринцы переглянулись. Как будто обсуждали, кто будет первым сдаваться. Как будто кто-то сказал: ну всё, сейчас нас раскроют. — Я хотел украсть у вас карту Мародёров, — подал первым голос Тео. — Но потом понял, что вы слишком заняты умиранием. Решил помочь, чтобы был хоть какой-то риск быть пойманным. — Я просто хотел, чтобы вы перестали смотреть на меня как на биологическую угрозу, — сказал Блейз. — Это было… неприятно. — Я помогала, потому что у меня был кризис идентичности, — сказала Пэнси. — Я подумала: если я спасу кого-то из Гриффиндора, может, у меня вырастет душа. Не выросла. Но я теперь умею делать печенье. Спасибо эльфам Малфой-Мэнора. — Я помогал, — сказал Драко, — потому что у меня был выбор: либо быть наследником великой тьмы, либо человеком, который однажды скажет: «Я был там, и я не облажался». Он сделал паузу. — Я, конечно, облажался. Но хотя бы не в самом конце. — Это был не конец, — сказала Гермиона. — Это было начало. — Вот именно, — ответил Малфой. — Я ненавижу начала. Они всегда требуют усилий. — Мы заметили, — сказал Гарри. — И всё равно мы все пришли. — Ну, тогда вы тоже идиоты, — сказал Тео. — Добро пожаловать в клуб. — Я рада, что вы все поладили, — улыбалась Луна, глядя на них с кружкой в руках. — Я знала, что это всё будет классно. Просто… чувствовала. Это хорошая идея быть не врагами. — А если серьёзно, — пробормотал Тео, — как мы теперь будем общаться друг с другом? — Ну, придётся отложить план по медленной пытке гриффиндорцев в долгий ящик, — вздохнул Блейз. — Мерлин, так жаль. Я уже закупил свечи и сарказм. — Но если серьёзно, — сказал Драко, — мы не друзья. Если когда-то станем — это будет явно не скоро. Но хотя бы теперь мы знаем, что можем быть терпимыми друг к другу. Иногда. В малых дозах и под присмотром Лавгуд. — Я всё равно буду вас стебать по-чёрному, — сказала Пэнси. — Просто теперь с лёгкой ноткой заботы. Такой, знаете, нежности с ядом. — То есть как нормальные люди, — сказала Гермиона. — Только с историей насилия. Они переглянулись. Кто-то усмехнулся. Кто-то поднял кружку. — За то, что теперь можно не ненавидеть друг друга круглосуточно, — сказала Джинни. — Почти как прогресс. — С элементами заботы, — добавил Блейз. Вредной, но честной. — И с правом на чёрный юмор, — сказал Драко. — Только теперь с оговоркой «не до слёз». Они чокнулись. Кружки глухо стукнулись. Никто не сказал «за дружбу». Но никто и не отвернулся. И в этой тишине, которая осталась после, было не примирение. А понимание. Сложное. Но настоящее.