Последний луч надежды. (ОРИДЖИНАЛ)

Алекс стоял у огромного окна, за которым простирался город, утопающий в вечерних огнях. Его отражение в стекле казалось чужим. Темная кожа, контрастирующая с бледностью отца и сестры, казалась ему ошибкой природы. Две тонкие спирали под глазами, единственное, что отличало его от остальных членов семьи, были не знаком особенности, а клеймом изгоя. Внизу, в гостиной, раздавался смех Элен. Ее звонкий голос, всегда полный самодовольства, проникал сквозь толстые стены, напоминая Алексу о его ничтожности. Элен, с ее черными, как смоль, волосами и голубыми, как летнее небо, глазами,. Она была любимицей матери, ее продолжением, а Алекс… Алекс был лишь досадным недоразумением. Элеонора - его мать, была воплощением загадочной красоты. Темная кожа, обрамленная копной седых волос, которые она украшала крестом с двумя алыми перьями, придавала ей вид королевы из забытой легенды. Ее карие глаза, с зеленоватым отливом, могли быть как ласковыми, так и ледяными, в зависимости от того, на кого они были направлены. Сегодня они, скорее всего, были направлены на Элен, которая, несомненно, рассказывала очередную историю о своих успехах. Красная накидка, черные штаны с цепями – ее стиль всегда был дерзким и вызывающим, отражая ее внутренний мир, скрытый за маской показной любви к мужу. Оливер - отец, был человеком, чья жизнь была посвящена созданию масок. Масок для аристократов, масок для тайных обществ, масок, скрывающих истинные лица и истинные желания. Его светлая кожа и черные волосы с фиолетовыми корнями были так же далеки от внешности Алекса, как и его холодный, расчетливый ум. Он обожал Элеонору, боготворил Элен, а Алекс… Алекс был для него лишь тенью, не заслуживающей внимания. Алекс вздохнул. Он был мальчиком на побегушках в этой семье, выполняющим поручения, которые никто другой не хотел делать. Его дни проходили в одиночестве, в попытках найти что-то, что могло бы заполнить пустоту внутри. Он пробовал рисовать, но его руки не слушались. Он пытался писать, но слова казались бессмысленными. Конкуренция была для него невыносима, любое сравнение с другими приводило к болезненным срывам. Он вспомнил прошлый раз. Элен высмеяла его попытку научиться играть на пианино, назвав его бездарным. Слова матери, сказанные в тот же вечер, о том, что он никогда не сможет сравниться с сестрой, стали последней каплей. В тот вечер, в своей комнате, он взял острый край осколка зеркала и провел им по предплечью. Боль была острой, но она заглушала внутреннюю боль. Он сделал это снова, и снова. Теперь на его левом предплечье, под рукавом делового костюма, скрывались тонкие, но глубокие шрамы – свидетельство его отчаяния. Сегодня вечером был очередной анонимный банкет. Отец, как всегда, был занят созданием новых, причудливых масок. Элеонора, вероятно, готовилась к очередному светскому рауту, где она будет блистать.