Сегодня можно всё (наверное)

***

Этот день чуется с самого утра, прям из нутра. Он особенный. Он, как забытое воспоминание, всплывает на коже лёгкой дрожью. Воздух чуть влажный, немного терпкий, словно напоминание, что сегодня можно. Можно — в том самом смысле, в котором никто не признается. Безопасный день. Священный, почти ритуальный, когда ни одна пасть не посмеет раскрыться, ни одни руки не протянутся из-под земли, чтобы схватить за лодыжку. Даже самые искривлённые, длинные жвалы, с капающей чёрной слюной и щёлкающими суставами, сегодня не дерзают пошевелиться. И люди это знают. Люди-подростки, с рюкзаками и без, с наушниками в ушах или с руками в карманах, тянутся в лес — туда, где шорох листвы не означает опасности, где улыбающиеся рожицы вдали просто фон. Они знают: сегодня можно. Джаст тоже знал. Его ноги сами неслись к соснам — тяжёлые, уставшие после занятий, но всё равно жадные до этого тихого безумия. Он не боялся. Сегодня — не надо. Сегодня всё позволено. Сегодня ты еда, но только по согласию. Ни жуткие тени, ни силуэты, проходящие сквозь деревья, ни даже резкий щелчок ветки под чьей-то тяжестью не могли его остановить. В этот день у леса другая душа. Улыбчивая, коварная, как у старого друга, который просит зайти «на минутку». Пока стрелки не дойдут до своего изначального положения, пока день не сменится настоящей ночью — ни одна тварь не осмелится. Ни одна не укусит, не оближет, не сожрёт. Сегодня. Может, вчера могли. Завтра — точно смогут. Но не сейчас. Он идёт. Плетётся, втягивая запах прелых листьев, сырой хвои, чего-то ещё — странного, мыльного, как будто кто-то очень чистоплотный только что вылез из земли. И лес будто отвечает: «иди». Он подыгрывает, подталкивает. И запах. Немногие чувствуют его, различают, обращают внимание. Для кого-то — просто воздух, не более. Но не для С[=б;. У него нос чувствительный. Любопытный. Сейчас — особенно. Запах Джаста он чует уже давно. Он особенный. Пропитанный смесью страха, покорности и того самого ожидания. Ожидания чуда или гибели — на вкус почти одно и то же. Непослушные ноги Джаста сами привели его к чужому дому. Ограда высокая, массивная, заросшая виноградом. Калитка приоткрыта. Скрипит, как старая кошка, потягиваясь. Ветер играет с ней — входи, не бойся. Дом будто улыбается. Кто такой Джаст, чтобы отказывать себе в праве войти? Ноги знают путь. Они идут уверенно, как будто уже были здесь. Как будто не в первый раз — хотя он точно не помнит. Калитка за его спиной захлопывается, как рот. Ничего страшного. Откроется. Позже. Сейчас главное — дойти до конца. До того самого тупика за домом. Рюкзак всё тяжелее. Плечи болят. И воздух теперь другой. За спиной — дыхание. Лёгкое, прерывистое. Клацанье когтей. Спрыгнуло что-то. Кто-то. Он не оборачивается. Не время. Он идёт, как в трансе, пока не садится у стены и не поворачивает голову. Ящерка. Но не обычная — очеловеченная. Длинный хвост, чешуя, глаза, которые будто знают всё. Она прищуривается, шипит с лёгкой усмешкой. Облизывается раздвоенным языком, вытягивает когти. Смотрит на него с той самой улыбкой, в которой нет ни злобы, ни сострадания. Только интерес. Джаст не двигается. Не сопротивляется. Он уже съедобен, хоть и ещё жив. Его нутро давно сдалось, мозг — чуть позже, тело — сейчас. Время суток пусть и тихо, но бежит. Каждая минута всё ближе к полночи, к тому моменту, когда запреты падут. И он дрожит. В них есть свой особый шик, его пища ждёт потемнения в глазах и дрожит. Это не страх. Это трепет, почти как на сцене. Он зритель и жертва, актёр и аплодисменты. Она наблюдает. Ждёт. Когти касаются шеи. Осторожно. Не больно. Пока что. Она будто играет — как кошка с мышкой, как ветер с калиткой. Длинные ногти впиваются в артерию, не прорывая кожу. Просто держат. Он засыпает. Сначала мерцание в глазах, потом дрожь в губах, потом всё — провал. Перед самым отключением он видит её лицо. Ящерку. Хищную, хитрую, красивую по-своему. Она ждёт. Ждёт следующий день. Чтобы вернуться и сделать больнее. Чтобы впиться в шею не когтями, а чем-то поострее. Он сам пришёл. Сам выбрал путь, калитку, угол. Сам сел. Значит ли это, что он сам виноват? (Не факт). А может, кто-то всё же подтолкнул? (Скорее всего). Но теперь это уже не имеет значения. Скоро пробьёт полночь. И всё начнётся по-настоящему.