Мой мальчик

Все началось с того, что Сюнин засунул свой гребаный язык в рот Цзыю во время съемки очередного поцелуя.  Внезапно.  Цзыю охуел, но продолжил играть, как и полагается профессионалу, а затем агрессивно увел Сюнина в гримерку на глазах у стаффа и жестоко отчитал. — Меня вот эти твои фокусы не впечатляют! — восклицал парень, пока его старший стоял с опущенной вниз головой и щелкал пальцами. — А что впечатляет? Вопрос, который, как в тот момент подумал Цзыю, своим бесстыдным ртом задал Сюнин, застал его врасплох, и он даже не знал, что сказать, просто хватал ртом воздух с округленными донельзя глазами и застыл в одной позе с поднятой от возмущения рукой. Сюнина это позабавило и он сделал еще одну хрень — схватил коллегу за ухо и больно оттянул. — Ты что, совсем оборзел?! — возмущению младшего не было предела, а сам он густо покраснел - то ли от злости, то ли от смущения, и думал Сюнин, что все же от второго, потому что он его узнал и изучил.  Смотрел на него каждый день без остановки. И в один момент понял, что не может играть, и все нежные, влюбленные взгляды исходят откуда-то из груди и из бьющегося сердца. Он, как и Чи Чен, хотел его просто сожрать, целиком и полностью, и уже не разделял своего персонажа от своей личности, из-за чего ему было очень сложно выходить из роли даже вечером, перед сном, поэтому он неистово дрочил, пересматривая откровенные сцены из этой гребаной дорамы, которую они снимали две недели подряд, и боролся с сильным желанием позвонить невинному Цзыю и говорить в трубку пошлые вещи. И самое интересное — тот будет, скорее всего, ужасно возмущен и зол, и будет определенно выражать это нецензурной лексикой. Что, как раз-таки, Сюнина пиздецки возбуждало. Всегда. Эти две недели были фатальными. Сюнин не был влюбчивым, он считал себя очень стеснительным, да и не только он, буквально весь стафф - все они были уверены, что он — невинный застенчивый парень, но Цзыю мог, конечно, с этим поспорить. Цзыю, в которого Сюнин почти сразу влюбился.  Еще один односторонний конфликт произошел, когда Сюнин возбудился от того, что Цзыю плакал во время съемки трогательного момента, и когда он его к себе притянул, тот почувствовал, как что-то упирается в его собственный член. Тогда младший тоже увел его в гримерку, но отчитывал его он на этот раз, будучи совсем смущенным, что вызвало у довольного Сюнина усмешку. — Тебе еще и смешно? Ты давай мне Чи Чена выключай!  И так много-много раз. Потому что старший действительно оборзел — постоянно целовался с языком, упирался стояком в Цзыю и трогал его за мягкую аппетитную задницу при всех на съемочной площадке. И когда во время съемки очередной сцены он почувствовал что-то твердое у себя под боком, он еле сдержался, чтобы не проверить свои догадки рукой, а затем уже сам быстро увел парня в гримерку и снял с того штаны. — Да ты заебал, я… — договорить ошарашенный Цзыю не успел - напарник шустро обхватил рукой его возбуждение и радостно сжал. — Мы сегодня едем ко мне. — А ты не офигел?! А потом у них был секс. Но не настоящий, а по телефону. Цзыю просто жутко стеснялся, а старшего это возбуждало еще больше. Сюнин в один день задумался о том, что совсем ничего о парне не знает. И когда они вдвоем встретились и выпили пару бутылок пива, тот ему о себе все рассказал — от последнего расставания с девушкой вплоть до внушительных сумм, которые он обязан выплатить бывшей компании за преждевременное расторжение контракта из-за избиения со стороны мемберов его группы. Настолько сильного желания кому-то от души въебать у Сюнина никогда не было.  — Зачем ты мне скинул столько денег? — однажды устало спросил по телефону Цзыю, видя на своем счету приличную сумму денег, прилетевшую от напарника. Сюнин на той стороне провода усмехнулся. — Ты же хотел себе новый компьютер, разве нет?  — Хотел, но… — бормотал Цзыю, — Не надо мне никаких денег! — Цзыю, выплачивай долги и принимай то, что тебе дают, — серьезно сказал парень, — Остальные твои траты я беру на себя, тебе нужно лишь платить по контракту. Не парься. Младший был удивлен. Ему никогда такого не говорили, это было очень непривычно.  Но потом, после конца съемок, он привык. И незаметно для себя изменился, а когда наконец это осознал, было уже поздно - он поймал себя на том, что звонил своему уже «парню» со словами «малыш, можешь скинуть, пожалуйста, чуть-чуть денег…?» И все это было сказано таким приторно-сладким голосом, что Цзыю из прошлого захотелось бы блевать. — Забудь слово чуть-чуть, — произнес в ответ Сюнин, — Если ты просишь какую-то сумму, имей в виду, что я скину в два раза больше. А вообще столько, сколько посчитаю нужным. Ну, иногда у Цзыю просыпалась совесть и он переставал просить денег. Но его бойфренд и без этого закидывал деньги каждый день. А потом они съехались, и Цзыю внезапно понял: Чи Чен - это Сюнин, а Сюнин - это Чи Чен.  Этот человек очень любит секс. Настолько, что укладывает своего мальчика на любую горизонтальную поверхность при первой же возможности. И, что для Цзыю возмутительно, вообще-то, в любом месте. Буквально. Дома, в клубе, в примерочной, в туалете, господибожемой, — везде. Либидо этого похотливого парня зашкаливало, и он в прямом смысле заебывал Цзыю до искр в глазах. Цзыю это нравилось. Нравилось до дрожи в ногах и слабости в мышцах. Сюнин был практически идеальным — высокий рост, крепкое телосложение, неимоверно красивые глаза, в которых можно было утонуть, милые губы, которые хотелось каждый раз при взгляде на них зацеловать, а еще член. Серьезно, красивый, ровный, хорошего размера. А еще Сюнин позволял себя трахать, когда его мальчик этого желал, он послушно растягивал себя и принимал в себя его полностью с закатывающимися глазами и сладкими стонами. Цзыю от этого сходил с ума. Старший оплачивал все его хотелки, абсолютно все. Он носил его на руках, трепетно относился, как к хрупкой куколке, и очень сильно баловал. Цзыю стал настоящим принцем, королем, императором и всем для своего парня. И это взаимно. Самое большое значение имеют характеры парней и обстановка в их отношениях. Список важных моментов длинный — романтические свидания каждую неделю, ежедневный секс, бескорыстная забота, много-много нежности и, самое главное, любви. Ее в их отношениях было полно — можно было в ней искупаться. ••• — Ты пришел, мой сладкий мальчик, — довольно тянет Сюнин, раскрывая руки для приветственных объятий.  Цзыю уставший, вспотевший, но с огоньками в глазах. Он мягко обнимает своего любимого в ответ. — Как прошел твой концерт, малыш? — с нежностью в голосе спрашивает старший, отстраняясь и кладя руки на ягодицы Цзыю, — Ты такой красивый… — Спасибо… — Цзыю смущен и отводит взгляд, — Это было замечательно! Я так счастлив! Сюнин снова его обнимает, нежно и крепко, и шепотом хвалит на ухо, посылая мурашки по телу своего мальчика. Он заваливает его самыми милыми на свете комплиментами, и младший краснеет еще больше. — Раздевайся, я пока подогрею тебе ужин, ты наверняка голоден, — Сюнин заботливо чмокает Цзыю в губы и удаляется на кухню, а Цзыю думает, что ему невероятно повезло иметь такого парня, как этот чудесный человек со светлой душой. Он услышал слово «раздевайся», а остальное пропустил мимо ушей. Почему-то. В штанах становится тесно, и он, несмотря на усталость, направляется прямиком в душ. А затем выходит оттуда полностью голый и идет навстречу шокированному Сюнину, который ненадолго останавливается. Сюнин видит своего мальчика без одежды и сглатывает, внимательно рассматривая давно изученное вдоль и поперек родное тело.  Но Цзыю не смыл макияж. Вообще. Потекшая тушь, сияющий хайлайтер, — все это до сих пор было на лице. — Ты похож на шлюху, — произносит Сюнин. — Это комплимент или оскорбление? — выгибает бровь Цзыю, усмехаясь. Сюнин подходит ближе и кладет руки на его талию, заглядывая в глаза. — Я никогда не оскорблял тебя и никогда не буду. Ты мой любимый цветочек, которого нужно беречь. — Это так ми… — Но сейчас я хочу трахнуть тебя как последнюю шлюху. — О Господи… Сюнин, облизав губы и подхватив обнаженного парня за ягодицы, несет его в спальню. Он садит младшего на компьютерное кресло. — Ты ничего не перепутал? — недоуменно спрашивает младший, на что Сюнин отрицательно мотает головой. Он снимает свою футболку и обнажает пресс — у Цзыю перехватывает дыхание. Сюнин фиксирует высоту стула и поднимает до максимума, а затем встает на колени. Понимает, что удобно. Цзыю не успевает ничего сказать и давится воздухом — его член оказывается во влажном рту, а шаловливый язычок исследует чувствительную головку.  — Хороший мальчик, — томно шепчет он, зарываясь пальцами в волосы своего парня и откидывая голову назад, — Да, вот так… — И когда мой Баобей стал таким развратным? — вытаскивая с характерным хлюпающим звуком член изо рта, с улыбкой спрашивает Сюнин. — С того момента, как ты пришел на съемки в своей ебаной белой рубашке, — сбитое дыхание Цзыю слышно на всю комнату, а когда Сюнин обхватывает его возбуждение рукой и двигает плоть вверх и вниз, он не сдерживает стон. Сделав пару движений рукой, Сюнин снова берет возбуждение своего парня в рот и прикрывает глаза. А затем берет глубже, но Цзыю не сдерживается и толкается внутрь, от чего он закашливается и со слезами отстраняется. — Прости-прости! — виновато восклицает Цзыю, но Сюнин улыбается, смахивая слезы. — Все в порядке, мой мальчик. Цзыю уже не может сдерживаться, пока его парень делает очередной первоклассный минет, но они быстро перемещаются на кровать. Сюнин раздевается, устраивается между ног парня и достает презерватив. Цзыю под ним заранее растянут, его прищуренные глаза и довольная ухмылка выдают его с головой. Он сильно хочет. Очень сильно. — Мой малыш голоден? — улыбаясь, спрашивает Сюнин, пока натягивает презерватив. Цзыю приподнимается и пошло целует его в губы, от чего старший низко стонет, после чего переворачивает У на живот и ставит раком. — Я думал сегодня о тебе, — говорит Цзыю и вскрикивает, когда тот входит одним резким движением, сразу же задевая простату, и шлепает по заднице. — Скажи, о чем именно ты думал, — сбивчиво произносит Сюнин, входя на этот раз медленно. Цзыю протяжно стонет, — Говори. — Я… — Цзыю не может говорить, он чувствует в себе плоть, приносящую приятные ощущения, его колени дрожат, и он почти опускается животом на мягкий матрас, но старший его перехватывает и поднимает обратно. — Цзыю, мой мальчик, если ты мне не скажешь, я остановлюсь. — Нет! Не останавливайся, пожалуйста, — резкий толчок, от чего младший громко вскрикивает, — Я думал о том… — еще один толчок, на этот раз сильнее. Он закатывает глаза от удовольствия и хнычет, — Я думал о том, как ты меня грубо берешь за кулисами во время концерта… — Интересно, — Сюнин немного наклоняется и целует его влажную шею, — А ты умеешь тихо стонать? — он толкается в проход Цзыю дважды, тот стонет еще слаще, чем до этого, — Или только вот так, как сейчас? — Нет, не умею, — отвечает младший, выгибаясь в спине. — Покажи, насколько сильно ты хочешь меня, — Сюнин обдает его ухо горячим дыханием. Цзыю насаживается на его член сам. Сюнин громко простанывает его имя, начиная вбиваться в своего мальчика и буквально вдалбливая в кровать.  Цзыю не знает, за что ухватиться, он лишь беспорядочно и грязно стонет, выпячивая задницу, а его тушь размазывается еще сильнее, и когда он поворачивает голову, кидая взгляд на своего парня, замечает, как тот на него смотрит в ответ.  Сюнину хватает одного взгляда на своего голого, развязного мальчика с потекшим макияжем, чтобы кончить внутрь. Цзыю изливается в его руку следом и дрожит, падая вместе с ним на кровать. Парни тяжело дышат и смотрят друг другу в глаза. И каждый видит в таких родных глазах свое отражение и взаимное выражение любви. Глазами. Всем телом, которое горит от испытанных чувств. — Ты такой узкий, — произносит Сюнин. — В смысле? Я же готовился… — растерянно отвечает Цзыю, а затем замечает насмешливый взгляд своего парня, — Эй!  — Я имею в виду, ты достаточно узкий, чтобы сделать наш секс крышесносным.  Цзыю краснеет, пытается прикрыться руками и отодвинуться, но понимает, что старший до сих пор в нем, а презерватив валяется на полу. — Подожди, ты кончил в меня?! — Да, а что? — В смысле «да, а что»?! Ты оборзевший, Сюнин! Сюнин знает. Так же, как и то, что его наглость привела их к тому, где они сейчас — рядом друг с другом.  Он счастлив быть с ним. И он сделает все, чтобы защитить эту кроху от всех, кто его обижает.