Письма из Форлорн-Хоуп

День 1

Новый дневник. Доктор Ричардс уверяет, что записи помогают не потерять рассудок. Не знаю, насколько он прав, но, кажется, мне сейчас всё равно нечего терять. Старый дневник остался в Нельсоне, вместе со всем, что я там пережил, и с тем, кем я был до этой ночи. В старом дневнике можно было проследить мой путь от добровольца, который верил в лозунги и речи Республики, до человека, которому теперь важен только один приказ: «Выжить». Нельсон — это теперь не точка на карте. Это слово, которое ломает внутри что-то, когда его произносишь. Легионеры пришли в темноте, словно сама ночь решила, что мы лишние. Мы превосходили их количеством, но это не спасло. Кто-то не успел даже подняться на ноги, кто-то метался, пытаясь найти командира, кто-то просто кричал. Большинство умерли, не осознав, что произошло. Некоторых взяли в плен. Мы с Дэнни, Уиллом и Эндрю каким-то чудом ускользнули. Пытались добраться до поста рейнджеров «Эхо», но на полпути наткнулись на разведывательный отряд рекрутов Легиона. Лёгкая броня, копья, мачете. Эндрю шёл первым. Он не успел даже испугаться. Один взмах мачете — и его не стало. Уилл после удара по голове выжил, но стал другим. Теперь он бормочет о большом выигрыше в «Караван», который остался в Нельсоне. Уилл не успел отправить его своим родителям и брату в Реддинг. Дэнни совсем молодой, оказался в Нельсоне за несколько часов до атаки. Он даже не успел распаковать свои вещи. Вчерашний новобранец, который сегодня уже не верит в то, что доживёт до завтра. Мы плутали долго, пока не нарвались на патруль сержанта Купера. В темноте они приняли нас за легионеров. Чудом никто не погиб. Купер довёл нас до военного лагеря южнее Боулдер-Сити. Теперь это наш новый «дом». Или новое поле боя. Элин всегда говорила: «Завтра будет лучше, чем вчера». Хочу в это верить. Но чувствую, что завтра может не наступить.

День 2

«Форлорн-Хоуп». Безнадёжная надежда. Даже название давит. Здесь не хватает всего — еды, патронов, бинтов. С водой лучше: лагерь стоит у маленького ручья, который каким-то чудом не испортила радиация. Хоть что-то. А ещё несколько дней назад я был уверен, что хуже службы в Нельсоне ничего не бывает. Ошибался. Мы живём в одной палатке: я, Дэнни и Уилл. Дэнни почти не говорит. Сегодня он нашёл под своей подушкой сложенный лист — прощальное письмо от какого-то Джеймса. Никто так и не отправил письмо его семье. Уилл, наоборот, говорит слишком много. Словно если замолчит, его окончательно добьет то, что случилось в Нельсоне. Он носится по лагерю, раздаёт приказы новобранцам, напоминает им, что он «капрал». Новобранцы… Видел их дважды: утром и вечером. Утром они пытались строиться в боевой порядок под крики Уилла, а вечером молча сидели в столовой. Они поняли, куда попали. В их взгляде больше нет страха. И надежды тоже. Доктор Ричардс попросил помогать ему с ранеными в медицинской палатке. Это лучше, чем патрулировать кишащие легионерами окрестности Нельсона. Поздно вечером вернулся отряд Купера. Не все. Купер жив, но выглядит так, будто сам умер по дороге. Он дважды подбирался к Нельсону, наблюдал за издевательствами над пленными. Говорит, что командира лагеря, майора Полатли, не интересует штурм Нельсона. Нет людей, нет боеприпасов, нет приказа. Никакого штурма. Мы ждём. Но время работает не на нас. Кладбище возле лагеря разрастается каждый день.

День 3

Иногда ловлю себя на мысли, что скучаю по ядерной зиме. Она хотя бы оставляла ощущение, что мир ещё умеет быть холодным, а не только безнадежным. Я помню Нью-Вегас. Был там однажды, на увольнительной, перед тем как меня перевели из лагеря Гольф в Нельсон. Там за стенами чувствуется безопасность. Мне хочется бросить всё, забрать Элин из Хаба и поселиться там. Хочется, чтобы мы сидели в номере «Топса» и больше никогда не выходили наружу. Даже если ей понравились бы спектакли в «Тузе», я бы уговорил её остаться в номере. И пусть за дверью хоть вся Мохаве горит. Сегодня я выходил за пределы лагеря пять раз. Вместе с доктором Ричардсом хоронили новобранцев. Потом хоронили Уилла. Он разбудил лагерь утром. Ворвался в палатку новобранцев и закричал: «Подъём, герои! Встаём и идём умирать за демократию!» Потом построил их и официально запросил у майора Полатли приказ атаковать Нельсон. Полатли ответил, как и всегда: «Нет. Мы почти окружены, линии снабжения вот-вот перережут. Патрулируем. Только патрулируем». Сержант Купер забрал новобранцев в свой рейд. Вернулся один. Уилл узнал об этом. Пошёл в столовую. Громко крикнул: «Смерть каждого из нас — вклад в победу Республики!» И выстрелил себе в голову. Я рад, что Дэнни этого не видел. Он ушёл утром — в составе группы, которая должна дойти до станции «Гелиос Один» и попросить помощи. Майор Полатли сказал, что они вернутся завтра к полудню. Перед уходом Дэнни передал мне записку. Я понял, что в ней, даже не разворачивая. Сказал ему, что это не нужно. Но всё равно взял. Каким-то чудом пришла почта. Элин пишет, что собирается зарезать одного из браминов на стейк. Наверное, этот брамин проживёт дольше меня.

День 4

Спать не смог. Всю ночь сидел у костра, чистил винтовку. В темноте слышны были только шаги часовых и дальний вой койотов. Я думал, справится ли доктор Ричардс без меня — раненых становится всё больше, а бинтов всё меньше. Из-за нехватки людей я снова пойду в патрули. Купер сказал: вчерашний рейд, в котором погибли новобранцы, не прошёл зря. Они нашли два направления, откуда можно будет штурмовать Нельсон: север и восток. Я взял чистый лист. Решил написать Элин прощальное письмо. Сам себе противоречу: вчера убеждал Дэнни, что такие письма писать не стоит. Сегодня — пишу. Видимо, это последнее, что я успею сделать перед патрулированием.