Ритуалы и признания

Просторная квартира Евстигнеевых находилась в самом центре Питера. Самым уютным местом в ней была большая и полутёмная комната Вани с высоким потолком. Родители уехали и это было отличным поводом устроить вечеринку, но друзей у него не было, поэтому вместо вечеринки он во второй раз за месяц пригласил своего одноклассника Светло на ночевку. Они только недавно начали общаться. Ванечка перевелся из другой школы, с ним всегда было о чем поболтать, музыку слушал хорошую, да и на общественное мнение он хер клал, а это внушало какое-никакое уважение. И к концу 10-го класса, Евстигнеев не только обзавелся другом но и перенял его привычку курить до и после школы. В этот раз они задротили несколько часов в Мортал Комбат, потом решили взять доставку из МакДональдса. Огромный проектор отображал на стене какой-то старинный рэп-клип, Ваня любил включать ему свою музыку, колонка тихо хрипела, вокруг были разбросаны зарисовки тату, доска Уиджи и книги по магии и алхимии. Светло лежал на животе в центре этого творческого беспорядка, запускал руку в коробку с картошкой-фри и жевал еду не глядя, на автомате. На нём — растянутая футболка Евстигнеева с рок-группой и свободные спортивки. В зубах — косяк, неторопливо тлеющий в полумраке. — Родители точно не спалят, что я тут курю? — уточнил Ванечка, доставлять лишние проблемы он не хотел. — Они не заходят в мою комнату вообще, — пожал плечами Евстигнеев, сидя у шкафа и перебирая какие-то старые книги. — Я давно хотел кое-что попробовать с тобой, — глаза блондина мечтательно зажглись. — Пробовать что? Сделать тату зубочисткой? — хмыкнул Светло. — Не совсем. — он встал, держа под мышкой увесистый том в потёртом переплёте. — Просто… я думаю, сегодня подходящая ночь. Светло приподнялся на локтях и с подозрением прищурился: — Только не говори, что мы сейчас будем вызывать Слендермена, Вань. Я без настроя. — Нет, лучше! Мы вызовем простейшего демона первого уровня — Охру. Глаза Евстигнеева сияли от гордости за такую ошеломительную идею, которая пришла в его светлую головушку. Ванечку уже мягко окутывал эффект травки, поэтому ничего саркастичного он на эту реплику не придумал, да и портить настрой друга не хотелось, пусть порассказывает стишки на латыни, что уж тут. Евстигнеев начал чертить круг из мела и странные знаки. Аккуратно, методично. Внутри круга — Светло, не успевший сдвинуться. — Ты чё, всерьёз? — Не двигайся, сейчас я насыпал защиту из соли… Он положил перед собой книгу, открыл на странице с выцветшими символами и начал шептать ровно, по слогам. Прочитал один раз. Второй. Остановился, хлопнул себя по лбу, зажег свечу. Ванечка только выгнул бровь, мол «ну и?». — А можешь вызвать дух Ленина? Он был тем еще чертилой, — Евстигнеев никак не отреагировал на шутку, сдвинул брови и стал читать громче. Ничего. Светло сидящий рядом, исподлобья косился на свечу. — Ваня, может, хватит?.. — Боишься? — ухмыльнулся Евстигнеев, не отрывая взгляда от доски. — Всё под контролем. Я держу круг! Он вернулся к заклинанию и начал читать по слогам, голос дрожал, но в глазах азарт. И тут… Пламя свечи изгибается, будто его тянет в другую реальность. Круг на полу начинает пульсировать. И он появляется. Высокий, слишком вытянутый силуэт с глазами, как светящиеся капли смолы. Посреди спальни настоящий портал в другую реальность. — Вы звали? — голос бархатный, ленивый, как у психопатов из страшилок. Светло инстинктивно прижимается ближе к другу. Охра обходит круг, его «тело» распадается в дым у линии мела. Он весь соткан из чего-то горячего и неправильно живого. Сердце колотится где-то в желудке, подростки застывают в ужасе, движения Охры текут, как дым. — Ну надо же, — голос мягкий, насмешливый. — Какой умный мальчик, даже сделал круг из соли. Евстигнеев молчит. Только сжимает книгу с заклинанием в дрожащей руке. — Если бы не эта защита… — демон приближается, и дым его тела обтекает край круга, не пересекая линию. — Я бы с удовольствием попробовал вас на вкус. Маленькие напуганные мальчики — такой сладкий деликатес! Он усмехается, глядя на Светло, но потом вновь поворачивается к Евстигнееву. — Умный. Люблю таких. Особенно когда внутри — буря, а снаружи — показное безразличие. — Ваня, эта хуйня еще и разговаривает, пиздец, оно разумное…, — шепчет Светло, трогая друга за локоть. Демон расплывается в кровожадной улыбке, у него несметное количество зубов и щупалец. — Тебя бы я сожрал первым, — шелестит Охра тени-щупальца тянуться с силой в сторону Вани, но защита не дает им прорваться. Светло вздрагивает, отступает назад. Евстигнеев резко встаёт между ним и демоном, заслоняя собой. — Нет. — Вот это уже любопытно. — демон расплывается в ухмылке, не двигаясь дальше. — Ты даже не колебался. Охра медленно обходит круг, не переходя границу, и наклоняется с другой стороны, близкой к ним: — Забавно. Так защищаешь своего друга… Это потому что никто другой не хочет быть рядом с таким фриком? Он чуть склоняет зубастую пасть. — Или потому что в твоей голове совсем не дружеские мысли? Евстигнеев бледнеет. — Что ты… несёшь… — О, прости. Я забыл, у людей это называют «секреты». Демон насмешливо откидывается назад, а голос становится жестче: — У тебя дрожат руки. Но ты всё равно встал между мной и ним. Влюбле-е-е-н. Это очаровательно и жалко, — скучающим голосом констатирует демон. Евстигнеев молчит. Лицо горит. В глазах злость и ужас, Светло убирает руку с его плеча и отступает на шаг, а Ваня не в силах обернуться и встретится взглядом. А демон продолжает, голос становится холоднее: — Хочешь контракт? Могу устроить. Он будет с тобой. Будет целовать тебя. Любить. Хочешь его тело и разум? Ваня зажмуривается, отрицательно трясет головой. Светло заходится в приступе кашля, травка видимо была убойная, но с появлением демона «протрезвел» он за секунду. В комнате густеет воздух, это не спишешь на просто «накрыло». — Вот как, ты не этого хочешь. Хочешь, чтобы он…Полюбил тебя сам. Без магии. — Заткнись, заткнись…, — у Вани дрожат плечи, голос слабеет. — Боюсь, это невозможно. Он на тебя даже не посмотрит. Ты же знаешь. Секунда молчания. И тогда… — Достаточно, дядя, уёбывай нахуй. — говорит Светло, и не отрывая взгляда от демона, стирает один из знаков пальцем. Круг пульсирует. Реальность моргает. Воздух хлопает, как простыня на ветру. Демон исчезает в рывке — будто сожгло. Тишина. Евстигнеев медленно оседает на пол. Лицо бледное, губы сжаты. Он не смотрит на друга, закрывает лицо руками. Комната снова погружается в полумрак. Воздух тяжёлый, пахнет гарью и воском. Свеча почти догорела. Демона больше нет. Молчание висит между ними, как пыль в луче света. Светло выдыхает, садится рядом. Поджигает потухший косяк заново. Пару секунд — затягивается. Медленно, осторожно кладёт руку Ване на плечо. — Посмотри на меня, пожалуйста. Евстигнеев поднимает глаза, как испуганный щенок. Его охватило такое отчаяние и стыд, что он не может выдержать прямой взгляд. И тогда Светло улыбается, немного кривой, но искренней улыбкой. — Ты… идиот, конечно, но… спасибо. — За что? Я чуть не убил нас. Я просто думал мы максимум шум услышим какой-то или оно знак подаст… но… Пауза. Евстигнеев не двигается. Только плечи вздрагивают. Светло смотрит на него внимательнее, хмыкает. — Я про то, что ты не побоялся противостоять чертиле и защитил меня. Это впечатляет. — А меня впечатлило, что ты смог отправить его обратно. Откуда ты знал как? — Я не знал, просто предположил, мог наверное и защиту задеть, тогда бы оно нас сожрало… — Извини, я не хотел, чтобы ты… — Узнал? — Светло усмехается. — Я давно знал, гений. Просто ждал, когда ты наберешься храбрости. Евстегнеев вглядывается в него с недоверием. Светло смотрит прямо, без ухмылки, серьёзнее, чем обычно. — Ты, блядь, с пентаграммами возишься, книги на латыни читаешь, демонов вызываешь, но боишься со мной поговорить? Ваня после этих слов поникает еще сильнее и мрачнеет. Светло закатывается глаза, его, очевидно, поняли не правильно. — Хотя, может, демон ошибся и не такой уж ты умный… Тянется, подталкивает его плечом, дразнит. — Тормозишь ты знатно, если честно. Евстегнеев медленно поднимает взгляд. Глаза покрасневшие от напряжения, ресницы дрожат. Смотрит исподлобья, будто боится, что сейчас его морально уничтожат. Светло смотрит прямо ему в душу, не моргая. И легко произносит: — Это взаимно. Наклоняется не дожидаясь ответа, и мягко целует его в приоткрытый рот. Евстигнеев замирает, глаза распахнуты. Воздух в комнате заканчивается. Когда он отстраняется, Ваня всё ещё смотрит на него как на божество, Светло самодовольно хмыкает и произносит: — Только, блядь, не вызывай больше никого. Это нихуя не романтично, — и ржет громко, Ваню наконец отпускает и он начинается смеяться вместе с ним. Напряжение наконец отпускает. — А как давно ты догадался? Светло не сразу отвечает, смотрит на него с ленивой полуухмылкой: — По взгляду, бро. Это было, мягко говоря, заметно. — Мда, — бурчит Евстигнеев, краснея, — шикарно. Прекрасно. Почему ничего не сказал? — А ты? — Светло наконец поворачивает голову, смотрит на него с насмешливой полуулыбкой. — У нас, как бы, ничья, никто не хотел попасть в адскую инфернальную френдзону. Они смотрят друг на друга не моргая. Ваня притягивает Светло за талию к себе, и прежде чем тот успевает вставить очередную реплику, целует его — точно, нагло, глубоко. Светло замирает ровно на секунду, а потом улыбается в поцелуй и отвечает. Рукой скользит по его рёбрам, чуть цепляется пальцами за край футболки. И Евстигнееву все равно если родители вернуться раньше, похуй даже если вся преисподняя соберется в его квартире, он не готов отлипнуть от Ванечки. **** Они валятся на кровать — узкую до абсурда. Но никто не жалуется. Светло разваливается первым, бросает руку за голову, словно каждый день ночует у Вани. Евстигнеев ложится рядом, подминая под себя одеяло и плечом прижимаясь в бок. Ладонь почти сразу находит талию — уверенно, как будто так и было всегда. — Тебе не тесно? — бурчит Светло, даже не открывая глаз. — Мне? Нет. — И через секунду Ваня уже обнимает его, как дети обнимают плюшевых медведей. Тискает без всякого стеснения. Светло фыркает, но не шевелится. — Вообще-то ты тяжелый, — говорит просто, чтоб быть противным. — Молчи. Я тебя охраняю. — От чего? — От инфернальной френдзоны. Светло ржёт глухо в подушку. Потом замирает, когда Ваня целует его в макушку. Просто, невесомо, с выдохом. Тепло от этого поцелуя расползается по затылку, по плечам, вниз по позвоночнику. Ванечка весь расслабляется, как будто его вырубает. Тело обмякает, дыхание становится ровнее. Он кайфует, как кот, которого чешут за ушком. Только вслух он, разумеется, этого не признает. — Кайфуешь? — шепчет Ваня, тиская его и прижимаясь ближе. — Ой, помолчи, а? — Значит, да. Светло тычется лбом ему в грудь, упрямо молчит, но не отстраняется. Ваня проваливается в сон в блаженной улыбке, прижав его к себе, как будто так было всегда. В комнате больше нет ни демонов, ни страха, ни одиночества. Только двое на узкой кровати, уставшие, накуренные и впервые за долгое время спокойные. И если есть в этом доме магия — то вот она. Дышит тихо, между лопатками и хмурится во сне.