Арбуз

      Летний солнечный день окутывал маленький итальянский дворик теплым золотистым светом. Лучи солнца играли на старых кирпичных стенах четырёхэтажного дома, а легкий ветерок ласково шевелил листву деревьев. На потёртой деревянной скамейке, пропитанной запахом нагретого дерева, сидели Лучо и Томмазо, наслаждаясь безмятежным днём. Их лица светились лёгкой улыбкой, а в глазах читалась беззаботность.       Вдруг по узкой улочке, вымощенной булыжником, прошёл Якоб. Его рубашка подозрительно топорщилась, скрывая под собой что-то круглое и тяжёлое. Лучо и Томмазо переглянулись, их брови удивлённо поднялись, а затем их взгляд упал на Корси и Оттомано, которые стояли неподалёку и уже заливались звонким смехом, указывая на Якоба.       — Эй, что вы зубы скалите? — раздражённо бросил Якоб, его голос дрожал от обиды, а лицо покраснело от неловкости. Он остановился, крепче прижимая к себе загадочный груз под рубашкой.       — Якоб, ты что, на девятом месяце? Скоро рожать? — ехидно поддразнил Томмазо, его глаза искрились от насмешки, а уголки губ подрагивали от сдерживаемого смеха.       — Я не беременный, — буркнул Якоб, которого друзья называли Норргод. Его тон был резким, а взгляд метался между смеющимися лицами. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке, но старался держаться с достоинством.       — А где ж ты такой живот отрастил? — подхватил Лучо, его голос звенел от веселья, а руки театрально указали на выпуклость под рубашкой Якоба.       — Хмырь, не смешно! — отрезал Якоб, его брови нахмурились, а в голосе сквозило раздражение. Но в этот момент, словно по злой шутке судьбы, из-под рубашки с глухим стуком выпал огромный зелёный арбуз. Он ударился о твёрдый булыжник и с треском раскололся на две сочные половинки, обнажив ярко-красную мякоть, усыпанную чёрными семечками. Сладкий аромат тут же разнёсся по дворику.       Глаза Лучо и Томмазо округлились от изумления, а затем их лица озарились озорными улыбками. Воздух наполнился их громким хохотом, который эхом отражался от стен дома.       — Аба, Томма, глянь, Якоб арбуз родил! — воскликнул Лучо, едва сдерживая смех. Он шагнул к разбитому арбузу, наклонился и с любопытством потрогал липкую мякоть. Корси, не теряя времени, подхватил две половинки и с важным видом положил их на скамейку, словно это был трофей.       — Лучо, скажи, если Якоб родил арбуз, то с каким растением он, интересно, переспал? — подколол Оттомано, его голос дрожал от смеха, а глаза блестели от удовольствия. Он скрестил руки на груди, наслаждаясь моментом.       — Отдайте мой арбуз! — рявкнул Якоб, его лицо пылало от гнева и унижения. Он сделал шаг вперёд, протягивая руки, но в его глазах читалась беспомощность.       — Был твой — стал нашим, — хладнокровно отрезал Корси, его тон был насмешливым, а взгляд — вызывающим. Он демонстративно отломил кусок арбуза и с удовольствием откусил, сок потёк по его подбородку. Лучо и Томмазо, не теряя времени, тоже принялись за угощение. Они с аппетитом вгрызались в сладкую мякоть, не обращая внимания на протесты Якоба.       — Эй, не ешьте, он не ваш! — Якоб попытался выхватить хотя бы кусочек, но его руки лишь беспомощно хватали воздух. Его голос дрожал от обиды, а в груди нарастало чувство несправедливости.       — Обойдёшься, — коротко бросил Корси, даже не взглянув на него. Его равнодушие только сильнее ранило Якоба.       — Тебе хана, хмырь! Кирдык тебе! — выкрикнул Норргод, его кулаки сжались, а голос сорвался на хрип. Он пытался казаться грозным, но в его угрозах чувствовалась скорее отчаяние, чем сила.       — Давай-давай, катись отсюда, — насмешливо протянул Лучо, махнув рукой, словно отгоняя назойливую муху. Его губы были перемазаны арбузным соком, а в глазах плясали озорные искорки.       — А арбуз, кстати, вкусный, — добавил Томмазо, смакуя каждый кусочек. Его голос был полон искреннего удовольствия, что только сильнее задевало Якоба.       Тот, не в силах больше терпеть насмешки, опустил плечи. Его взгляд потух, а в груди заныло от обиды. Не сказав больше ни слова, он развернулся и медленно побрёл домой. Его фигура, сгорбленная и одинокая, постепенно исчезала за углом, а смех друзей всё ещё звенел в воздухе, смешиваясь с тёплым летним ветром.