знает, что я завербован

— и как твой сожитель относится к этому? — я не говорил ему. но, я думаю, он… знает, что я…

***

у них на двоих — несколько сотен трупов, социопатия, склонность к жестокости и немного недосказанности. они прячутся в глухой деревне, в ветхом доме на самой её окраине. немногочисленные соседи обходят их стороной, кто-то крестит и даже брызжет святой водой в их сторону. не помогает. по ночам из их дома доносятся крики и стоны, тела соединяются в одно, а из угла осуждающе смотрят лики святых. серёже плевать — Христос давно от него отвернулся, как от уродливого выродка и плода человеческого блядства. иногда олег пропадает. уходит, беря с собой топор и патроны для двустволки. на прощание всегда крепко обнимает, и серёже на пару минут становится спокойно. иногда он представляет, что они вдвоём уже лежат в могиле — и теперь точно навсегда вместе. у серёжи остаётся запас еды, но он почти не ест. с каждым днём всё ярче становятся вены на руках, чётче проглядываются рёбра. временами начинает тошнить, перед глазами появляются красные пятна, в которых неотчётливо проглядываются силуэты. когда олега нет, по ночам в соседней комнате слышатся шаги, за окнами — вой собак, постепенно переходящий в нечеловеческие крики и что-то отдалённо напоминающее писк утопающих котят. в окна стучат неотчётливые силуэты, редко слышится запах горелой человеческой плоти — и тогда внизу живота скапливается приятное возбуждение, и серёжа мастурбирует под презрительные взгляды мёртвых. серёжа ходит в заброшенную церковь, что в нескольких километрах от деревни. в ней перевёрнуты кресты, взгляды святых стыдливо уткнулись в стену, а у тех, что устремлены на серёжу — за праведностью проглядываются рога. здесь часто звучат голоса — изредка высокими нотами поёт безликий хор, но чаще слышится неразборчивый шёпот в самые уши или заливистый детский смех. серёжа ненавидит детский смех, но падает на колени и сам начинает смеяться, обнажая желтоватые зубы. здесь ему хорошо. здесь живёт его отец. олег обычно возвращается через полторы-две недели. всегда приносит с собой водку и круглые таблетки. вместе с ними — новые шрамы и порезы на теле, запах смерти, адских мучений и крови. лёжа в кровати и обнимая его, серёже нравится представлять, что именно так пахнут стигматы. он не знает, куда олег пропадает, и ничего не спрашивает. олег молчит в ответ. когда олег исчезает вновь, серёжа возвращается в церковь. с каждым днём в ней всё больше голосов. серёжа проходит через иконостас, из которого выкорчеваны иконы, ржавым ножом разрезает ладонь и кровью измазывает алтарь. серёжа видит, что в церкви их двое — он сам и человек или существо в капюшоне, под которым скрывается пустота. серёжа падает коленями на битое стекло, и чужой голос раздаётся у него в голове. — и как твой сожитель относится к этому? серёжа смотрит в чужую пустоту и ухмыляется. — я не говорил ему. но, я думаю, он… знает, что я завербован.