Методика оранжевых очков

Он нервничал, когда его снова против воли куда-то потащили. За эти несколько километров можно было привыкнуть к переодическим издевательствам и насмешкам от его некогда товарищей, но Ло понятия не имел, куда зайдут их проделки на этот раз. Он не вырывался, когда его под гадкий смех тянули по вагону. Не вырывался, когда заставили спускаться в комнату для подпольных боёв. Не вырывался даже когда его подхватили за обе руки, не давая сопротивляться. Но когда двое штурмовиков постелили на пол железное полотно, а пара других скинули на него всю его коллекцию резиновых уточек, то сомнения стали закрадываться. — Реджи, а это зачем? — засмеялся один из них, когда увидел, что вышеупомянутый кидает в кучу уток оранжевые солнцезащитные очки. — У него голубые есть! — с грубым смешком ответил Реджинальд, проследив, чтобы ни одна уточка не выпала за пределы полотна. Вот тогда Лололошка забеспокоился. Зачем они притащили сюда его коллекцию? "Хи-хи, он коллекционирует резиновых уточек", или что-то посерьёзнее? Но от чего-то, когда на верхушке кучи заблестели очки, подобранные им из того злополучного кафе, в животе заскребло очень противное предчувствие. С последнего визита в то место Ло совсем позабыл об этом. Просто схватил эти очки с пола, особо не думая, да по возвращению закинул куда-то. Конечно, памятная вещь, все дела, но в отличии от тех же уточек или туманов Смотрящего, постоянно глядеть на очки ныне покойного Джона было неприятно. Но эта неприязнь не вызывала за собой желание избавиться от предмета, а скорее наоборот, спрятать поглубже в сундук да оставить там, раздражая сердце где-то на подкорке. Штурмовик открутил крышку канистры с бензином. Без запинки он стал обильно поливать гору уточек с вишенкой на торте – очками, стараясь не пролить ни капли за пределы железной подложки. Дорин, хмыкая, безжалостно мазнул головкой спички об наждачный край коробка и бросил её в подготовленную бензином кучу. С угрожающим рёвом вспыхнуло пламя. Лололошка вздрогнул, обескураженно пялясь в место экзекуции его коллекции. Очки сползли на кончик носа, наклоняясь немного вбок, из-за чего стало видно дёргающийся глаз. — Что, новичок, нравится? О, не волнуйся! Там и так половина уток будто в тылу побывала! Хуже точно не стало! Штурмовики загоготали. Они с явным упоением наблюдали, как вещи с целой историей стремительно исчезают в огне. Мерзкий запах жженой резины и пластика стал исходить из горы игрушек, ударяя в нос. Пара ребят отошли на шаг, нарочито зажимая носы и хихикая. Лололошка кусал подрагивающие губы, вспоминая, как долго собирал каждый предмет своей коллекции. Когда огонь съел большую часть резиновых уток, оставляя жжёные ошмётки резины, то два штурмовика, державших Ло под руки, отпустили его. Парень тут же подлетел к остаткам, бесстрашно засовывая руки в подуспокоившееся пламя и выгребая остатки коллекции. Он сжал зубы, роняя ошмётки, когда горячая резина обожгла кожу. Это больше не походило на резиновых уточек, скорее на угольки, подаренные Сантой Клаусом непослушным детям. Огонь медленно сходил на нет, уже не вызывая того веселья, коим кичились каратели, когда смотрели на масштабный костёр. Сейчас слышались лишь редкие смешки. Смешки над глупым Лололошкой, лезущим в огонь ради игрушек. Ло собирался встать, как вдруг заметил в огне блеск. Он снова потянулся, доставая два тёмных стёклышка. Когда Лололошка увидел обгоревшие стёклышки от некогда ярких оранжевых очков Джона, то в мозгу что-то щёлкнуло. — "Ты догадываешься, что произошло. Знаешь, но не хочешь принять." — вспомнился насмешливый голос. Вспомнился коктейль, которого Ло не посмел коснуться. Вспомнились образы, преследовавшие до самого прибытия в синклит: падающие на колени друзья, бьющиеся в агонии, сдавленные временем. Вспомнился многозначитальный взгляд Луизы. Вспомнился отчаянный голос частички Джона, умоляющий не показывать ему собственную смерть. Вспомнился навязчивый порыв рассказать кому-то, и всепоглощающее нежелание этого делать. Вспомнились красные перья и синие волосы, явно вырванные в безумии адской боли. И очки... Оранжевые очки, остатки которых лежат сейчас в ладонях. Как давление времени, к Ло пришло осознание. Он замотал головой, пытаясь прогнать его, но эта мысль впилась, словно скарабей в Искру. Закружилась голова. Он больше не покорит новые миры с Окетрой, не вспомнит былое за кружкой пива с Джодахом, не почувствует этой приятной силы слияния с Джоном. Целые столетия больше не будут пройдены вместе. Не озарится свет их улыбками, не узнает мир новых гениальных изобретений. Столько эмоций и чувств больше не будут ими испытаны, и не будут вместе с ними испытаны и Лололошкой, потому что их больше нет. Ветка стёрта, а вместе с ней стёрты воспоминания, любовь и привязанность. Их больше нет. Их. Больше. Нет. — Ну даёт сынок Луизы! Сначала всеми привелегиями пользуется, а теперь ревёт! — покачал головой Дорин. — Тебе коллекция эта товарищей дороже? Тьфу! Ло слышал их совсем слабо. Звуки заглушались невыносимыми мыслями, в которых был вопрос: как он раньше этого не замечал? Он уже столько времени назад узнал, что друзья – всё! Почему больно только сейчас? Почему он спокойно реагировал? Лололошка приложил ладонь к груди, отчаянно сжимая в попытках вырвать сердце, которое билось быстро-быстро, гоняя кровь по венам с бешеной скоростью. По его щекам стремительно катились слёзы, затекая в рот, приоткрытый, чтобы поймать воздух. Он задыхался, дёргаясь и сипло вскрикивая, а ногтями впиваясь в запястья, желая стащить с себя кожу. — Мужики, да он весь в слезах! — уже не радостно, а удивлённо воскликнул один из штурмовиков. — Да он ж задыхается! — испуганно заявил человек-конь. Вот тут уже пошли не весёлые порицания, а хмурые перешёптывания. Штурмовики озабоченно смотрели на всемипринятого предателя, который хватался за сердце, сидя на коленях и хрипло вдыхал воздух. — Э... Эй, парень, — кто-то потряс его за плечо, безуспешно пытаясь привести в чувство. Но Ло лишь отшатнулся, продолжая сжимать стёклышки в ладонях,  а ногтями царапая предплечья. — А если он задохнётся тут?.. — тихо кто-то спросил. — Да нас пришибут, если это увидят! — заявил другой тыкая пальцем в обгоревшую коллекцию уток и сидящего рядом сержанта. Началась суета. Штурмовики бегали туда сюда, утаскивая улики того, что происходило здесь последние метров триста. Лололошку вытолкнули из комнаты подпольных боёв почти сразу. Дорин помог ему телепортироваться обратно в вагон-общагу, а там, к своему счастью, встретил Эрика. — Опа, Эрик, здорова! Молодой парень, увидев заплаканного Лололошку, ошарашенно вытаращил глаза. — Что за... — Не твоего ума дело! Сделай с ним что-нибудь. — отрезал дворф, толкая Ло к нему. Эрик кивнул, беря Ло за локоть. Он явно не чувствовал себя в своей тарелке, медленно ведя старшего по званию в соседний вагон. Быстрота происходящего снова сошла на нет. Коллеги, может, и бегали там сейчас, убирая обгоревшие фигурки и суетясь, но вот Лололошке до этого уже дела не было. Слёзы текли по лицу непроизвольно, заставляя переодически сильно вздрагивать от внезапных всхлипов, а сам он впал в какую-то странную апатию, не веря, что всё это правда происходит сейчас. Что он идёт по вагону, поддерживаемый Эриком, а лицо чешется от солёной влаги. Что его коллекции уточек больше нет. И друзей. Чёрный юмор. Эрик будто порывался что-то сказать, заверить, что вовсе не считает Ло предателем, а товарищи поступают отнюдь неправильно, но не нашёл сил это сделать. Вместо этого он старался быть рядом хоть физически, крепко держа парня за локоть. Вагон сменился очень быстро. По ощущениям мгновеннее, чем телепортация. Они уже неторопливо шагали по вагону-столовой, и совсем скоро подошли к обедающему начальнику. — Малецки, — неуверенно окликнул Эрик, подходя к тому из-за спины. Кацпер неспеша обернулся, а увидев Лололошку с явными признаками истерики, подавился котлетой, откашливаясь и постукивая по своей груди. — Лололошка! — шокированно воскликнул он — Но... — Мне его таким передали... — нехотя сказал Эрик, отводя взгляд — Ты знаешь, как к нему относятся остальные штурмовики последние километры... Эрик отпрянул, оставляя его на начальника, а затем напоследок похлопал Ло по плечу, буркнув что-то вроде "удачи". Малецки долго думать не стал. Видя, как друг нервно сжимает запястья и бегло оглядывается вокруг, он потащил его на кухню. Там даже с учётом их недокоманды по попаданию в пансионат было довольно уединённо, что явно было необходимо человеку на грани нервного срыва. Очень тонкой грани, может даже стёртой. — Садись-садись... Снова началась суета, но уже обоснованная не боязнью за свои шкуры, а попыткой помочь пришибленному на вид парню прийти в себя. Сдерик вскочил со стула, на котором сидел, и мигом опустил туда друга; Олли, тоже быстро поднявшись, случайно сбил хвостом свой стул, мгновенно с извинениями поднимая его; Аллан отошёл от котла, в котором варил грибной суп, и обеспокоенно глянул на Лололошку, который ещё сильнее сжался, слыша все эти громкие посторонние звуки. — Что ж случилось-то?! — заохали присутствующие. Олли нервно поправил очки, сползшие вниз. — Да я сам не знаю! Мне его таким передали. Чёрт, и похоже это опять связано со штурмовиками! Ло через всхлипы усмехнулся, проводя аналогию между всей этой цепочкой, где коллеги отдали его Эрику, Эрик Кацперу, а Кацпер привёл его на кухню. Ло даже почувствовал себя ребёнком, который никому не сдался и всё, что от него ждут – чтобы он поскорее стал совершеннолетним и свалил. Улыбка сползла с лица. Сдерик кашлянул, наблюдая за этой странной эмоцией и размышляя, не является ли происходящее первыми признаками инсульта. Решил, что нет, и мягко похлопал друга по плечу. — Кхм, Ло, ну ты чего? Они же, ээ... Они же ничего с тобой не сделали, да? Цел, невредим... Лололошка почувствовал новый порыв истерики. Он уже успел немного успокоиться за всеми этими бесконечными хождениями из рук в руки, но вспомнив, что произошло, он понял, что дышать опять становится тяжело. Ло зарыдал, нервозно покачивая головой и ногтями впиваясь в запястья. Он бормотал "нет" и "о Боже", прерываясь лишь во время всхлипов. Малецки хлопнул себя по лбу. — Сдерик, ну ты и выдал! — Блин, ну я повар, а не психолог! — виновато развёл руками тот. — Дыхание учащённое, пульс тоже, неконтролируемый плач, невнятная речь... У него истерика. — вынес вердикт Олли. Сдерик и Малецки переглянулись. Второй откашлялся и спросил: — Олли, да ты, никак, детектив. Ну ясное дело истерика, что нам делать-то? — Сейчас-сейчас! Кхм, нам нужно создать, э-э, спокойную и умиротворяющую обстановку! Повар закивал, побежав к двери из кухни и закрыл её на щеколду. Кацпер же поспешил к куллеру, наливая оттуда воду в стаканчик. Ящер же, той дистанцией, подсел чуть ближе. Он стал говорить достаточно громко, но спокойно и не враждебно. — Кхм... Лололошка, ты сейчас в безопасности, да. Тут все свои, точно! Ты сейчас, вероятно, испытываешь панику и бессмысленность своего дальнейшего существования, и это, поверь, абсолютно нормально! Это ощущение, э-э... — Олли улыбнулся неловко хихикнув — временное. Лололошка быстро покачал головой, громко вхлипывая. Тут уже подключился и Малецки, державший стаканчик с водой в своей маленькой руке. — Олли дело говорит! Не зря он у нас в исследотделе работает. — Верно! — поддакнул Сдерик — У меня, помнится, тоже было ощущение, что все дальнейшие действия бессмысленны. Так угадай, кто мне помог с этим справиться? — он положил руку Лололошке на голову и растрепал волосы. — К-кто?.. — сипло спросил Ло. — Да ты, конечно! — засмеялся тот, слегка встряхивая его за плечи — Ты стольким людям помог! Я, на самом деле, рад, что могу сейчас тебя поддержать и хоть немного отплатить за всё то, что ты сделал... — Я как-то пропустил мимо ушей то, что вы... Знакомы до попадания в Организацию? — удивлённо поднял бровь Малецки. — Ага! Представляешь, мы с ним были в пустынном мире! Причём абдами, то есть рабами. — Да ну! — он прыснул. — Да-да! Но нам повезло, ведь нас выкупила добрейшей души женщина – леди Окетра... Лололошку как током пробрало. Он вздрогнул и зарыдал с новой силой, поднимая ноги и пряча лицо в коленях. А ведь он уж было подумал, что истерика закончилась – ага, конечно. Ло снова вспомнил. Коктейль, которого не посмел коснуться. Ужасающие образы: друзья в агонии. Взгляд Луизы, и... мольбы Джона... Желание рассказать кому-то, или нежелание... Красные перья, волосы... синие... и очки. И очки... и очки... Лололошка разжал пальцы. На ладонях лежали два нетронутых чёрных стёклышка. — Стёкла от очков? — тихо спросил Малецки, тут же бегло осматривая, на месте ли голубые очки Лололошки. На месте. — А... Где оправа? — аккуратно спросил Олли, проводя рукой по ладоням Ло, осматривая на предмет порезов от краёв стекла. — Т-там же, где и утки... — ответил тот, всхлипывая. — В реке? — выпалил Сдерик, неловко улыбаясь, за что был награждён самым странным выражением лица: заплаканное и красное, но с улыбкой до ушей. — С-сука, ну вот зачем ты это сказал? Малецки не выдержал и расхохотался, прикрывая лицо руками. Олли хоть и улыбнулся, но спросил: — А утки где? Улыбка снова пропала с лица, стоило услышать этот вопрос. Он немного сжался. — Сгорели. Коллеги-штурмовики решили, что моя коллекция резиновых уточек будет смотреться лучше, если превратится в пепел. На пару секунд повисла тишина. Ло даже успел задуматься, а стоило ли говорить? Не было бы лучшим решением промолчать и затерпеть? Ящер прервал его обеспокоенным вопросом: — Лололошку, эм... Травят коллеги?.. Вопрос остался висеть в воздухе. — А я думал, что помидоры – это максимум их подрывной деятельности. — хмуро отозвался Сдерик, снимая поварской колпак. Малецки ошарашенно оглядел присутствующих, а затем громко заявил: — Я не понял, меня одного это возмущает?! Он стал ходить по комнате, вслух размышляя: — Нет, ну это уже ни в какие ворота не лезет! Одно дело обиды. Одно дело помидоры. Но... Твоя коллекция уток?! Это материальная ценность, вообще-то! Ну я им устрою! — Кацпер, не надо! — спохватился Лололошка — Послушай, они сами испугались, когда я стал задыхаться! Я уверен, всё само устаканится... — Тц... Ло, ну ты серьезно?! — возмутился тот, останавливаясь на месте и смотря ему в глаза — Я не понимаю тебя! Как ты можешь терпеть такое отношение? Я же знаю, что ты сильный, что всем всегда можешь что-то доказать, если надо! Почему ты терпишь-то?! Лололошка замер, мгновенно поникнув. Он тоже об этом размышлял. Ещё со времён частичного восстановления памяти. Разобраться было не так то просто: может, Ло не ценит себя и считает, что заслуживает плохого отношения? Да вроде бы нет. Наслаждается унижениями? Может, но точно не в таком контексте. Тогда в чём дело? — Кацпер. — серьёзно сказал Лололошка, вытирая слёзы с щёк — Я очень боюсь одиночества. В этом вся проблема. — Но ведь... Ты не будешь одинок, даже если весь вагон штурмовиков от тебя откажется! — Малецки развёл руками, показывая большое количество штурмовиков — У тебя ведь есть мы! И весь исследотдел от тебя без ума, и сиделки, и... Да даже Луиза! Ло поёжился от последнего, но ничего не сказал. Он вздохнул. — Да, но я всё равно боюсь. Я стараюсь держать хорошие отношения со всеми, чтобы никогда и нигде не чувствовать себя одиноким. Лололошка поджал ноги, крепко обнимая их и, глядя вникуда, заявил: — Я всегда это чувствовал. Но после того, как я несколько месяцев провёл в абсолютно пустом Архее... — глаза снова наполнились слезами, которые он успешно утёр об колени, хоть и не прекращая их поток полностью — А недавно... А недавно, когда я узнал, что Джон, Джодах и Окетра мертвы, а Райя непонятно где и... — В смысле мертвы?... — Сдерик схватился за голову, широко открывая рот от удивления — Но... — Да, они мертвы! — Ло опять сорвался на плач, мотая головой — Д-джон попросил забрать его очки, я не мог оставить их там! Он замычал от боли где-то в груди и размазал сопли по лицу в порыве вытереть. — ...Но штурмовики, они... Откуда-то достали эти очки! Я даже сам забыл, куда их закинул по возвращению, а вот они нашли и сожгли вместе с утками! И тогда Лололошка, не сдерживая рыданий, рассказал обо всём. О том, как увидел обгоревшие стёкла и о том, как вспомнил всё: коктейль, которого не коснулся; образы друзей в агонии, взгляд Л... А впрочем, об этом и так уже известно. И о далее неизведанных мирах, и о грустных взглядах, и о последнем мгновении вместе... Хотя понятно это было и без красочных описаний: Ло плакал, наконец крепко вжимаясь в слушателей объятиями; Ло плакал, слушая их соболезнования и поддержку; Ло плакал, видя тоску в глазах Сдерика и Ло плакал, благодаря нынешних друзей за то, что они у него есть, и что умирать пока не планируют. Чуть погодя, когда Олли сломя голову поскакал дописывать отчёт на двести страниц, восклицая, что он уже метров триста как должен быть на работе, а Сдерик чуть не поперхнулся, увидев разъярённую очередь за едой и еле справляющегося Аллана, с Лололошкой остался только Малецки. — Что ж, я проведу тебя до твоей кровати. Тебя, конечно, вряд ли сейчас тронут, но ты выглядишь слишком измотанным. Кто знает, вдруг ты мне тут в обморок упадёшь! Ло хихикнул, но послушно телепортировался вслед за другом до вагона-общаги. Лица встревоженных штурмовиков надо было видеть: те уже не смотрели на врага с прежней злобой – теперь они даже иногда старались вежливо улыбаться, а особенно, когда замечали рядом начальника. Ло даже позволил себе позлорадствовать, пока забирался на кровать и махал Малецки на прощание. Когда он оказался в своём измерении, то почти сразу был больно ущиплен голодным страшным зверем, или же первой женщиной, с которой у Лололошки искренняя любовь – Гусыней. После плотного обеда она уселась прямо рядом с таинственным пакетом на полу. Ло, может, и смелый парень, но этот пакет он открыл палкой, да ещё и на расстоянии полуметра. Но по открытию на него не налетел рой пчёл и даже не завоняло на всю комнату, ведь внутри лежало... Печенье? И записка, которую он прочитал первым делом. Там было лишь два слова:

"Прости их"

Лололошка медленно расплылся в улыбке, догадываясь, кто из штурмовиков мог такое ему прислать. Он уже потянул руки к сладостям, как вдруг обнаружил, что в левой ладони всё ещё зажато два стёклышка. На этот раз улыбка не пропала с лица. Лишь стала спокойнее. Он глубоко вздохнул и, подхватив пакет с печеньем, добежал до сундуков, где хранил вещи. На самом дне отыскал то, что хотел – цветные карандаши, которые нашёл однажды в пустом Архее, зачем-то взял с собой и сунул в самый дальний сундук, да еще и в Синклит принёс, надеясь, что вспомнит, зачем взял. Достав лист бумаги, он стал творить. Может, творческим он никогда не был, ну и пусть. Сейчас он улыбался, старательно вырисовывая лица и элементы одежды. Одно из крыльев даже получилось вполне красивым! Ло бы с радостью такое себе вырастил. Если бы не было альтернатив. Если бы ему держали пистолет у виска. Закончив, он отпрянул, чтобы оценить работу. Джон получился таким же оранжевым и самодовольно улыбался с рисунка, хоть и был лишён пары зубов из-за неаккуратного штриха Ло; у Окетры были такие же огромные с... глаза; а вот Джодах получился самым большим и сильным, пусть и выглядел, как алкоголик с несколькими веками стажа. Хотя последнее точно было недалеко от реальности... Сначала Ло хотел ещё нарисовать Райю, но решил не хоронить её, будучи не до конца уверенным в её смерти. Всё же она была в теле автоматона. Лололошка кивнул сам себе, беря листок и прямо из комнаты телепортируясь в вагон-сад. Ло нашёл самый безлюдный и уединённый уголок сада. Сев под каким-то большим деревом, он оглянулся, проверяя, не смотрят ли другие, а затем вырыл небольшую яму. С несвойственной себе трепетностью он положил на дно рисунок, а сверху друг на друга два тёмных стёклышка. К глазам опять подступили слёзы. Лололошка положил руки на колени, сколняясь над ямкой и давая слёзам течь с носа на "могилу". Он откашлялся и тихо заговорил: — Ребята... Он всхлипнул, зажмуриваясь и мотая головой. Выдыхая, он продолжил: — Сначала хотел бы сказать, что мне жаль, что я вынужден провести эту... Церемонию в саду синклита, а не где-то в живописном мире с кучей растительности и внеземных красот... Дело в том, что я очень устал, а это мероприятие всё равно очень условное. Как никак, ваши тела давно уже унесены самой Первой Матерью, а души ваши летят далеко-далеко... Ло усмехнулся со своей романтичности и утёр нос. — Вы были з-замечательными друзьями. С Джодахом я знаком дольше всех, и хочу сказать, что ты был отличным богом, умеющим помочь мне в трудную минуту. Я горжусь тем, как ты целый мир наделил богами, которым дал силу. Это круто! Тяжёлый вздох... — Окетра, ты с самого начала была лучом света в Мисре, полным нищеты и боли. Ты никогда не била и не унижала своих абдов, которых другие владельцы считали никем. Предметами, рождёнными подчиняться. У тебя была невероятная тяга к получению и дарению знаний. Ты всю свою жизнь старалась сделать этот мир лучше, даже когда все смеялись над тобой. Джон... Лололошка осёкся, чувствуя, как руки начинают дрожать сильнее. Он снова глубоко вдохнул. — Сначала я очень тебя недолюбливал. Высокомерный я из другой реальности, который закинул меня в свою реальность, вот абсурд! Но когда мы с тобой попали в Архей, то я стал проникаться тобой. Я ранее списывал всё на слияние, но сейчас я понимаю, что мы с тобой... Просто сдружились. Я очень скучаю по нашему с тобой слиянию. Это была такая эйфория и всплеск силы, что хотелось горы свернуть! — Ло грустно усмехнулся, но затем губы задрожали и он наклонился над ямой сильнее — До сих пор... До сих пор жалею, что тогда не обнял тебя у портала... Парень уткнул лицо в сгиб локтя, давая волю слезам. — Пусть... Пусть вы больше никогда не почувствуете боль. Я люблю вас, ребята. Он руками смахнул землю обратно в яму, после аккуратно утрамбовывая. Лололошка опёрся о большое дерево спиной, глубоко вдохнув местный воздух. Чистый. А может ли быть чистый воздух вне времени? Наверное. Ло не разбирался. Он достал из пакета с печеньем пару штук. Он, может, и не параноик, но каждую печеньку разломал на четыре части, проверяя, нет ли там иголок или других потрясных сюрпризов. Не обнаружив, он положил кусочки печеньки на землю, которую закопал минуту назад, а другие кусочки отправил себе в рот. Сверху не было неба с облаками или тёмной россыпи звёзд. Белый потолок угнетал, но был во всей этой искусственности свой шарм. Словно здесь, в Организации, матушка природа – это сама Луиза де Саль... О Боже, ужасная мысль. Ло поёжился, но улыбнулся. В памяти навсегда останется и коктейль, которого он не коснулся, и заставляющие дрожать от страха образы, и многозначитальные взгляды всяких Луиз, и умоляющий тон голоса, и даже красные перья и синие волосы... Но Лололошка не боится этих воспоминаний. Ему больше не нужно в каждом мире забывать, как правильно надевать нижнее бельё или, э-э, другие особенности амнезии. Он теперь никому не обязан, кроме строгого руководства Организации, и то ненадолго. Отныне ему не надо забрасывать воспоминания глубже, в самые потаённые части мозга. И Джодах с Окетрой и Джоном, и Дилан с Ричардом, и Кейт с Раданом, и Эграссель с другими Первыми: все они были важны, и всех он будет помнить. Ло собирается уходить, но замирает, увидев появившегося слева от него улыбающегося Джона. Того самого, который частичка, застраявшая в нём. Глаза вновь наполняются слезами, а губы растягиваются в глупую широкую улыбку. На Джоне нет оранжевых очков.