Маленькая смерть

Случайному гостю и Страна Горячих Песков, и даже дворец Асимов могли показаться похожими на небольшую Скарабию. И действительно, в колледже Калим никогда не тосковал по дому. Тем не менее, вернуться в свою комнату и смотреть на пустыню ощущалось совсем иначе. Он не мог точно описать это чувство, но оно было приятным. Его комната таила в себе что-то особенное, родное, сладко-ностальгическое. Дворцовые сады, видневшиеся с его балкона, этой ночью были спокойными, как и всегда, а белые павлины, разумеется, уже спали. Может, настроение Калима упадёт, если вдруг разразится песчаная буря, но сейчас жаркий сухой воздух просто пах домом. Он уже и забыл, как огромны его покои. Его комнату в Скарабии нельзя было назвать маленькой, и всë же она была вполовину меньше. Комната, в которой он провëл всë детство, походила на зияющую пещеру, углы казались такими тёмными и далëкими. Неужели так было всегда? А его кровать — она всегда была столь просторной? В своей постели в общежитии ему достаточно было протянуть ладонь, чтобы найти Джамиля. Даже не нужно было шевелиться, чтобы почувствовать руку Джамиля на своей талии, или его ноги под одеялом, или его косы на подушке. Никто даже не подозревал, что на самом деле Джамиль так любил обниматься. Во сне он прижимался совсем близко — если Калим просыпался посреди ночи, то чувствовал на своей шее его жаркое дыхание и ноги, тесно переплетëнные с его собственными в большой беспорядочный узел. Жилистая рука Джамиля свободно и расслабленно лежала на его теле. Калиму это нравилось. Дома им нельзя было спать вместе. Они даже не обсуждали это. Ничего страшного, что в колледже комната Джамиля обычно пустовала — а вот во дворце было слишком много слуг и родственников, которые могли бы выиграть от небольшого социального восхождения. Калим знал, что иногда он воспринимал вещи не так серьёзно, как другие, но он понимал, сколь важно хранить в тайне от их семей, что отношения между ними двумя изменились. Он не мог рисковать, чтобы их не разлучили навсегда. Даже если его постель и казалась такой пустой. Интересно, думал ли об этом же Джамиль в соседней с ним комнате? Или просто наслаждался временем в одиночестве? Он всегда был интровертом, несмотря на все усилия Калима. Джамиль ясно дал понять, что иногда ему хочется побыть одному. Что ж, он хотя бы не грустил! Калим испытывал облегчение, думая об этом. Для него не было ничего хуже, чем оставаться в одиночестве, и иногда он забывал, что далеко не все чувствовали себя так же. Успокаивающие звуки и запахи дома творили с ним настоящую магию, и Калим начал дремать. Завтра он проведёт весь день, играя со своими братьями и сёстрами! Это будет весело. Калиму всегда нравилось проводить время с детьми. А когда они вернутся в колледж — совсем скоро, — он свернëтся клубочком с Джамилем. Спать дома значило, что все звуки, раздававшиеся в ночи, издавали или слуги, ходившие по коридорам, или патрули охраны, или кто-то из детей, выбравшихся из своей комнаты ради позднего перекуса. В Скарабии никогда ничего не происходило, но там было так тихо, что Калим замечал любой шорох посреди ночи. Дома можно было не беспокоиться, когда он слышал приглушëнный стук, или скрип, или тихое скольжение ткани. Дворец был полон людьми, и жизнь кипела в нём в любое время. Глаза Калима закрылись, его тело сонно отяжелело. И тут раздался еле слышный звук, похожий на влажное дуновение воздуха. Словно чей-то язык отнялся от нëба — совсем тихо, но Калим всë равно распахнул глаза. Кто-то стоял в ногах его кровати. Калим пережил достаточно покушений, чтобы инстинктивно понять, что сейчас перед ним не какой-нибудь безобидный слуга. Он мгновенно стряхнул с себя сон, чувствуя, как сердце подступило почти к самому горлу. — Джамиль! Незваный гость ринулся вперёд, и Калим отпрянул от него подальше. Величина кровати сыграла ему на руку, и он прижался к самому изголовью, поджав ноги. Прошло много времени — целый учебный год — с тех пор, как его пытались убить, и ужас мгновенно охватил Калима. Он не чувствовал, что стал более сильным или более подготовленным за это время. Как и сотни раз до этого, он застыл, обливаясь холодным пóтом. Он уловил проблеск ножа в лунном свете, и его горло перехватило. Нужно было что-то делать, защитить себя магией или попытаться сбежать. И снова позвать Джамиля. Дверь в комнату распахнулась, тонкая полоска света ясно очертила силуэт убийцы. Затем он исчез в темноте. До Калима доносились лишь звуки борьбы, пока его глаза снова привыкали к лунному свету. Характерный удар вонзившегося в плоть ножа, капли крови, брызнувшей на пол, стон боли, сдавленный вздох. Кровать дрогнула. Калим инстинктивно сжался, а затем… А затем его глаза наконец привыкли к темноте. Разъярëннный Джамиль, дико блестя глазами, коленями прижал неудавшегося убийцу к кровати. Кровь брызнула на его голую руку, тëмные капли пятнали его бицепс почти до самой подмышки. Он оскалил зубы, словно готовился разорвать нападавшему горло, как зверь. Но у Джамиля был нож. И Калим смотрел, как он вонзил его в глаз незнакомцу по самую рукоятку. Утробное хлюпанье, и незваный гость дëрнулся, кровь хлынула из глубокой раны на его боку, залив штанину Джамиля и оставив тёмное, стремительно растущее пятно на одеяле. Без сомнения, он был мёртв. Калим видел подобное чаще, чем мог бы сосчитать, почти с тех самых пор, как мог себя вспомнить. И каждый раз его сердце заходилось от страха, а голова кружилась от страха. Он часто начинал плакать, особенно если Джамиль был ранен. Паника не давала ему заснуть всю оставшуюся ночь и следующую за ней. А сейчас… его сердце бешено колотилось, да. Он поднял глаза на Джамиля, обнажённого по пояс, скользкого от крови и тяжело дышащего, на его лицо, ожесточённое яростью и отвращением, когда он стащил с кровати тело убийцы и бесцеремонно бросил его на пол. — Джамиль! — хрипло воскликнул Калим, протянув к нему обе руки. Он хотел поцеловать его, он… ох. Он был возбуждëн сильнее, чем когда-либо в жизни. Джамиль без колебаний подошëл к нему, его взглядом всë ещё можно было убивать. Руки Калима нашли его лицо, затем его затылок и притянули его к себе. Они столкнулись в темноте, и Джамиль, разумеется, не мог не чувствовать, как он излучает тепло, когда их носы соприкоснулись, а дыхание смешалось, и они наконец встретились в неуклюжем поцелуе, как ни странно, совершенно неожиданном для каждого из них. — Я должен был проверить твою комнату, — пробормотал Джамиль, и его губы всё ещё касались губ Калима, когда он заговорил. — Глупая оплошность. Не хватало ещё… — Тише, тише… — Калим выпрямился, на коленях подполз к Джамилю поближе и прижался к нему. Его сердце всё ещё колотилось, подступая к самому горлу, так бешено, что даже дышать было тяжело. Джамиль застыл подле него, и когда их груди соприкоснулись, у них обоих перехватило дыхание. И словно поняв, чего хочет Калим, Джамиль положил на него руки. Холодные и липкие от свернувшейся крови пальцы вжались в его поясницу, властно и крепко. Калим выгнулся под его прикосновением, с жалким хныканьем зажав свой член между их телами. — Джамиль… — вырвалось у Калима, словно молитва. Он провëл большим пальцем по подбородку Джамиля, почувствовав, как он сглотнул, когда они снова встретились в неловком поцелуе. Обвил руки вокруг шеи, точно заключил в клетку, чтобы они стали ещё ближе. Его живот невыносимо сжался, почти болел. Он шевельнул бёдрами, не в силах усидеть на месте. — Пожалуйста?.. Горячий металлический привкус крови тяжело витал в воздухе. Крови человека, который пытался его убить. Крови человека, которого Джамиль убил за него. Вдвоём они упали на подушки, Джамиль навис над ним. Тени очерчивали впадины и изгибы его гибкого тела, ясно показывали его силу. Его глаза блестели, холодно и безжалостно. Он мог бы убить Калима быстрее, чем любой наëмник. Но он бы и не подумал. Калим видел его силу и чувствовал себя в безопасности, добровольно сдавшись своему защитнику. Он потянулся к нему своей магией, почувствовав обжигающую ауру магии Джамиля. Она так ему подходила, завораживающая сила под покровом совершенной сдержанности. Джамиль был спокоен, расчётлив — и всë же полон ярости. Это было легко увидеть, если знать его так же хорошо, как Калим. И хотя Калим часто не понимал, на что злится Джамиль, и боялся, что на него, теперь он знал. Джамиль приходил в ярость, когда кто-то пытался навредить его Калиму. Он же думает обо мне так? Как о своëм? Пусть думает! Ведь я и правда его. Никто из них даже не заикнулся о том, насколько это плохая идея — им даже на ум это не пришло. Калим широко раздвинул колени, приглашая Джамиля забраться между ними. Различив контур твёрдого члена сквозь широкие штаны Джамиля, он взволнованно схватил его, словно угощение, предназначенное только ему. Он увидел, как блеснули стиснутые зубы Джамиля, услышал, как сбилось его дыхание. Это заставило Калима улыбнуться — ведь он был причиной таких тихих вздохов. Когда Джамиль понимал, что издаëт их, смущался и терялся; когда Джамиль терял над собой контроль, не замечая ничего вокруг и не переживая об этом, и Калим видел в его глазах этот хищный блеск, намëк на что-то, что, наверное, должно было напугать его, оттолкнуть — но вместо этого Калим тянулся к этому всем сердцем. Джамиль снова поцеловал его, так внезапно и крепко, что его губы столкнулись с зубами Калима. Не то чтобы Калиму хватало стороннего опыта, однако в глубине души он подозревал, что Джамиль просто не умел целоваться. Но ему было всë равно. Ему всë равно нравилось целовать Джамиля. Он обвил ногами его талию и скрестил лодыжки, не давая ему уйти, даже если бы он попытался. — Я не могу дотянуться до масла, идиот, — прорычал Джамиль, хотя и не прекратил двигать бёдрами, словно трахать Калима было рефлексом. — Хнгх… — заскулил Калим. Отчаянное желание ощутить Джамиля внутри себя боролось с жаждой не отрываться от него ни на миг, чувствовать тепло его тела, чувствовать, как перекатываются мускулы под его кожей… И всë же Калим выпустил его, скользнув по нему пальцами. Рука так и повисла между ними в прохладном ночном воздухе. Джамиль метнулся через кровать, словно тень, оставив Калима смотреть на темнеющее море крови на полу. Что ж, теперь в ней были их ноги, во всяком случае, как минимум, его. Одна из них была вся забрызгана кровью с той стороны, на которой он лежал. Он нетерпеливо потрогал себя. — У кого-то нет ни капли самообладания, — проворчал Джамиль, но Калим лишь хихикнул в ответ. Он заметил металлический блеск — то был золотой колпачок флакона с маслом, — и без раздумий вылез из пижамных штанов. Сильные, неумолимые руки схватили его за бëдра и бросили на кровать, задрав рубашку Калима до подмышек. Возможно, кто-то на его месте почувствовал бы свою беззащитность, но Калим предпочитал считать себя разложенным, как восхитительное угощение. Он чувствовал взгляд Джамиля и нежился в нём, а ночной воздух был достаточно холодным, чтобы заставить Калима жаждать его тепла. Стеклянный флакон впился ему в бок. — Джамиииль, — захныкал он. — Давай… — Мы же договорились, что не будем этого делать, — прошептал Джамиль, но его голос был низким и сладким. — Не здесь, во дворце, — его ногти впились в мягкую кожу Калима. Его всë ещё окутывала темнота, длинные косы рассыпались через плечо, щекоча грудь Калима, а холод вплетëнных в них металлических бусин превратил его соски в болезненно твёрдые. Может, у Калима и правда не было никакого самообладания, но он больше не мог ждать. Он подался к нему и не глядя обхватил Джамиля за шею, притянув его к себе так сильно, что они чуть не стукнулись головами. Тихое удивлëнное рычание, что он издал, заставило его рассмеяться, и он немедленно осыпал Джамиля новыми поцелуями. Калим и думать забыл, что они были дома. Прямо сейчас Джамиль был жарким, таким горячим. Он почти расстроился, когда их поцелуй оборвался, но не успел ничего сказать, почувствовав скользкие кончики пальцев на своём бедре. — Да, да… ай! — Тихо! — зашипел Джамиль, грубо вставив ему два пальца. Они давили и в то же время заставляли его трепетать до кончиков пальцев ног. Легко ему говорить: «тихо»! Калим закрыл рот и с трудом задышал носом. Джамиль не стал ждать, пока Калим привыкнет, и это ощущение оказалось потрясающим. Лицо Калима горело, и он спрятал его в шее Джамиля, отчаянно цепляясь за его узкие плечи. Он пытался вести себя тихо, правда пытался, но было так трудно молчать, чувствуя, как почти невыносимо давят пальцы Джамиля, проникшие глубоко в него, а костяшки упираются в его промежность. Это обжигающее ощущение глубоко в его нутре, словно он вот-вот кончит… — Я хочу тебя, — выдохнул Калим. — Джа… Джамиль, я хочу тебя… — он, конечно, имел в виду «во мне», но не только это. Их окружал медный запах засыхающей крови, Калим поджал ноги к одеялу, но почувствовал лишь его липкий холод. — Я х-хочу… — его глаза наполнились слезами. — Молчи, — прорычал Джамиль сквозь стиснутые зубы, и Калим почувствовал, что его лицо тоже пылает. — Молчи! — его пальцы нашли нужное место и безжалостно надавили на него. — Джамиииль, — всхлипнул Калим в его кожу, солëную и мокрую от его собственных слëз. Он готов был вот-вот кончить, но он не хотел, а хотел… Джамиль или понял его без слов, или почувствовал, как напряглись его мышцы, и внезапно отпрянул прочь, оставив его пустым. Калим ахнул, пытаясь отдышаться, его член болезненно пульсировал. Ему пришлось обвить Джамиля обеими руками, чтобы напомнить себе не прикасаться — сдержаться было нелегко, учитывая, что он отстранился… Но… ох. Да, вот почему. Калим не сдержал довольного вздоха, почувствовав, как головка члена Джамиля толкнулась в него. Он заëрзал, нетерпеливо вскинув бëдра, и Джамиль заполнил его одним-единственным резким движением. Калим зажал руками рот — как раз вовремя, чтобы заглушить вскрик. Было немного больно, но по большей степени скорее приятно. Джамиль опустил руки по обе стороны головы Калима, его грудь тяжело вздымалась. Он не издавал ни звука, но то, как он опустил голову, говорило Калиму, что он тоже ошеломлён. Калим видел блеск его зубов в лунном свете. В другой раз он бы уже начал целовать, обнимать и осыпать Джамиля ласками, пока тот не смягчится, но… обычно ведь ему и не приходилось вести себя тихо. Джамиль по-прежнему казался готовым убивать, и ничего жарче Калим, пожалуй, ещё не испытывал. Он лежал, обнажённый и беззащитный перед человеком, которому доверял больше всех в мире, буквально под ним. А ведь Джамиль мог вонзить в него что-нибудь другое. Но нет, Калим никогда не был в бóльшей безопасности. Он улыбнулся так широко, что у него заболело лицо, и потянулся к Джамилю обеими руками, напрочь позабыв прикрыть рот. Жадно провëл пальцами по жёстким линиям плеч Джамиля, по его затылку. Почувствовал, как стучит его сердце. Джамиль был такой красивый, такой сильный, такой потрясающий… Калиму так повезло, что он у него был. Джамиль задал ритм, выбивший из Калима дыхание, прежде чем он успел хотя бы вдохнуть. В темноте перед его глазами вспыхнули звёзды, и всё вокруг казалось таким тесным и горячим, что он был уверен, что вот-вот кончит. Пальцы его ног поджались на липких простынях, затем руки Джамиля нашли сгибы его коленей и закинули их себе на плечи. Из них двоих Калим был куда менее гибким, и не смог бы оставаться в этом положении без чьей-либо помощи; но Джамиль держал его, и его спина выгнулась на кровати, а его член был прижат к его животу, и не было ничего горячее, пока… Пока Джамиль не задел нужное место, заставив его задрожать всем телом. Это было почти слишком, и всë же определëнно недостаточно. — Калим, тише! — прорычал Джамиль, их лица разделяло всего несколько сантиметров. Что, он снова застонал? Его рот был открыт, так что, наверное, да. Ещё у Калима текли слюнки. — Нннн… — услышал он себя, и тут же ладонь Джамиля зажала ему рот, гораздо крепче, чем его собственная. Она пахла кровью — это был далеко не первый раз, когда Калима душила сильная, окровавленная рука, и, наверное, одно это должно было внушать ему внутренний ужас. Его сердце и правда испуганно колотилось, но тёмно-серые глаза Джамиля сверкали прямо над ним, яростные и одержимые. И Калим был в порядке. Нет, даже лучше, чем просто в порядке. Бëдра Джамиля двигались неумолимо. В конце концов, он же был танцором. И сейчас, как и в танце, он был грациозным, совершенным и полностью беспощадным. Каждое его движение заставляло Калима чувствовать, точно его сердце вот-вот остановится. А может, оно билось как раз только поэтому? Это было столь невыносимо, что ему казалось, что он больше не выдержит и никогда не сможет кончить. Разве только если Джамиль дотронется до его члена… но его руки были заняты. Их тела прижимались друг к другу так тесно. Калим тихо, гортанно застонал, чувствуя себя лихорадочно горячим и обезумевшим. Джамиль проник в него так глубоко, что, наверное, был где-то в в глубине его живота, и кожа Калима пылала на задней стороне его бëдер. Он медленно скользил полукружьями по его ноющему нутру. Калим чувствовал, как слёзы бегут по его вискам. Он попытался было выстонать имя Джамиля, но его рука всë так же зажимала ему рот. Он так был ему нужен, так нужен. — Давай, — прошипел Джамиль. Их лбы почти соприкасались. Этого было достаточно. Ничто не могло заглушить хриплый стон, поднявшийся, кажется, от самых ступней Калима. Казалось, что это никогда не кончится, и он перестанет дышать и, возможно, умрёт, но это казалось так… так хорошо. И Джамиль оставался рядом с ним, оберегая его в своих объятиях, и всё было идеально. Всё ещё задыхающийся, наполовину обезумевший и позабывший все слова, Калим понял, что Джамиль вот-вот отстранится. — Мм-мм, мммн… — замычал он, отчаянно замотав головой. Джамиль убрал руку с его рта, явно недовольный. — Нет, нет-нет-нет, лучше… — поморщившись, пробормотал Калим, с трудом собравшись с мыслями. — В меня. Кончи в меня. — Я без… — Джамиииль, — захныкал Калим, сморгнув слёзы потрясения с ресниц. — Джамиль, пожалуйста… Даже в темноте он увидел, как Джамиль обезумел от его просьбы, и широко улыбнулся. Ногти впились в его бедро, Джамиль снова задвигался, но его толчки стали куда более резкими. Использовать Калима лишь для своего удовольствия… одно это само по себе было так горячо. Джамиль попытался было сесть, но Калим обхватил его руками за шею ещё крепче. Он обожал смотреть Джамилю в лицо, он был таким красивым, особенно когда позволял себе выражать эмоции… Но если он хотел скрыть их, то это было нормально. Да, это было нормально. Джамиль замер, резко вдохнув в кожу Калима. Калим улыбнулся, прижался ртом к его волосам, осыпая их нежными поцелуями. Успокаивающе чертил круги между его лопаток, пока он не расслабился. — Я твой, — забормотал Калим, весь охваченный эйфорией от того, что Джамиль был в нëм, его семя глубоко в его теле. — Джамиль, я твой, я… — Хватит, — устало произнëс Джамиль и высвободился, прежде чем Калим успел поцеловать его в макушку ещё раз. — Я должен всë убрать. Калим заскулил, потянувшись к нему, но Джамиль посерьëзнел, и на сей раз его нельзя было так легко переубедить. Он вытащил, пристально осматривая комнату и больше не глядя на Калима. Наверное, ещë и весь покраснел из-за того, что так легко поддался желаниям Калима. Жаль, Калим сейчас не видел его лицо. Зато, когда он сел, обхватив свои колени, то почувствовал, как сперма стекает по изгибу его бедра… это было по-настоящему приятно. Ой, его живот был весь липкий. Упс. Калим спрятал лицо в коленях, чтобы не раздражать Джамиля своим хихиканьем. — Иди в ванную, — сказал Джамиль без церемоний, как и всегда. Он уже натянул свои штаны и расхаживал вокруг мертвеца на полу. — Авв, Джамиль… — Нет. Вымойся немедленно, иначе мы не сможем никому объяснить, почему ты весь в крови, — он послал язычок пламени — метко, но, возможно, несколько агрессивно, — в одну из масляных ламп, вспыхнувшую с тихим треском. — Но на меня же напали! — Я, конечно, скажу, что не сразу пошёл за стражей, потому что успокаивал тебя, но проблема в том, что ты с головы до ног в следах моих окровавленных рук. Калим пожал плечами. — Ты меня утешал, вот и всë. Джамиль остановился как вкопанный, сердито взглянув на него. — Да, и заодно кончил в тебя. — Тогда пойдём со мнооо… — Мне нужно перестелить постель, идиот, — проворчал Джамиль, — Так что вылезай из неё. — Джамииииль, — Калим надул губы, но послушался. Теперь, когда горел свет, а он встал с кровати, он видел, что его ноги и ступни были забрызганы кровью — то ли от того, что она попала на одеяло, то ли от прикосновений Джамиля, то ли от того, что его испачканные штаны касались его кожи. На его бедре красовался чёткий отпечаток руки, словно клеймо, и один вид этого, да ещё Джамиля, по-прежнему полуобнажëнного и блестящего от пота, ходящего по его комнате, легко мог снова привести его в возбуждение. Ого, бедная кровать! Калим знал, что на матрасе была огромная лужа крови, но они вдвоём размазали её повсюду. И это тоже ему понравилось. Если он ещё немного потянет время, может, Джамиль выйдет из себя и согласится его искупать? Сперма стекала по внутренней стороне его бедра. — Пожалуйста? — Калим сделал ещё одну попытку, склонив голову к плечу, — Мы ведь купались вместе тааак много раз, и совсем никто не думал, что это странно. — Калим, никаких пожалуйста! — отрезал Джамиль. — Мы и так вели себя неизмеримо, самоубийственно глупо. Мы сделали то, что как раз договорились не делать — нет, даже хуже! Послушай меня. Это не игра! Калим вздохнул, вытирая мокрые от слёз щеки. — Знаю, знаю. Пожалуйста, не волнуйся. Джамиль уже срывал с постели простыни, бормоча себе под нос, что он только и делает, что волнуется, и как глупо с его стороны было допустить подобное. Грустно, но предсказуемо. И, к сожалению, неизбежно. Но что бы Калим без него делал? По крайней мере, теперь Калим сможет продержаться до возвращения в колледж.