звезда

Каллисто — звезда. На ночном небосводе сияет слишком ярко, бьёт в глаза сильно, почти болезненно. Греческая богиня звезду свою обожает. В ночное небо вглядывается, лишь за тем, чтобы взглянуть на долю секунды с той самой любовью, от которой у Иклиса все внутри закипает чёрной желчью, отдаёт на языке горечью давно похороненных воспоминаний. Он ведь тоже был звездой. Точкой на небольшом полотне Дельмана. Ничего не решающая, но всё же окружённая теплом и любовью братьев и отца. Иклис пытается вспомнить, но под закрытыми глазами размытые силуэты и тупая боль в груди. Все сгорело, оставив после себя бездушное пепелище на дне глаз, в которых теперь н и ч е г о. Словно душа осталась под обломками родного дома, который исчез с карт навсегда. Иклис эту блядскую империю ненавидит. Презирает. Ночами в кровавых красках представляет, как разрушит, сломает, уничтожит, убьёт — самым изощрённым способом — всех в этом ёбаном королевстве. Даже излюбленную ткачиху — ту, что красной нитью его к себе тугими узлами привязала; за ниточки, будто марионетку дёргала; смеялась, хохотала, в красках описывала будущее, блёстками покрывала, чтобы потом с надменным взглядом вознестись к своей звезде, а сердце оставить догорать, пока пепел на ветру не развеется. Регулус мерцает. Чужие галактики захватывает, своим светом перекрывает. Падший принц на это смотрит смотрит смотрит Пока тошнить не начинает; пока по телу противная дрожь не пробегает — хочется кожу содрать. На языке солит зависть и сдохнисдохниумриисчезнисгори. Иклис — упавшая в грязь звезда, что голодными глазами смотрит на тёмно-синий небосвод. Он не феникс, не возродится из пепла, не вознесётся. Он п о т у х.

Навсегда