Странная Сила Аркадии-Бэй

Телефонный звонок был коротким и лишенным эмоций. Сайлас Вэйн не умолял, не просил и не требовал. Он говорил со своим «знакомым» в Вашингтоне тем же ровным, властным тоном, каким он когда-то отдавал приказы Великим Моффам. Это был тон человека, который не просит об услуге, а напоминает о давно забытом долге. Человек на другом конце провода, высокопоставленный аналитик с доступом к федеральным базам данных, почувствовал холодок по спине, не совсем понимая его причину. Он заверил профессора Вэйна, что имя «Рэйчел Доун Эмбер» будет проверено по всем каналам. Процесс, как он осторожно заметил, может быть небыстрым. Сайлас ответил, что у него есть время, и повесил трубку. Лето в Аркадии-Бэй сменялось осенью. Сайлас не стал жить в доме дочери. Ему нужно было свое пространство, своя цитадель. На деньги, которые для него были не более чем пылью, а для этого мира — состоянием, он приобрел современный дом на утесе с видом на залив. Стеклянные стены, минималистичный дизайн, дорогая, но строгая мебель. Это был дом, который одновременно демонстрировал безупречный вкус и хранил ледяную отстраненность своего владельца. Одним из первых его шагов стало погашение всех долгов Джойс. Он сделал это без предупреждения, просто положив на кухонный стол оплаченные счета и выписку с закрытого кредитного счета. Джойс протестовала, говорила, что не может принять это, что это слишком много. Но ее возражения разбивались о его спокойную, непроницаемую волю. «Семья не должна быть обременена такими мелочами, — сказал он просто. — Считай это инвестицией в наше общее спокойствие». Джойс почувствовала смесь огромного облегчения и легкой тревоги. Словно ее отец не просто помог, а молча поглотил часть ее жизни, сделав ее своей территорией. Тем временем в академии Блэквелл ректор Рэймонд Уэллс не мог нарадоваться своему новому приобретению. Сайлас Вэйн был не просто преподавателем, он был звездой. Его лекции по падению империй и зарождению тоталитарных режимов были настолько блестящими и глубокими, что студенты сидели, затаив дыхание. Его присутствие мгновенно подняло престиж академии. Единственным шоком для Уэллса стала новость о том, что этот ученый с мировым именем — дедушка Хлои Прайс, самой печально известной бывшей студентки Блэквелла. Ректор предпочел об этом факте не распространяться. Пока Сайлас обустраивал свой быт, Дэвид Мэдсен в своем гараже вел тайную войну. Он копал. Он использовал все свои армейские контакты, все платные сервисы для проверки биографий. И натыкался на стену. Прошлое Сайласа Вэйна было безупречным. Дипломы лучших университетов Европы, публикации в уважаемых научных журналах, безупречная кредитная история, отсутствие каких-либо правонарушений. Он был чист. Идеально, до жути чист. И это пугало Дэвида больше, чем если бы он нашел пару скелетов в шкафу. Ни у кого не бывает такой идеальной биографии. Дэвид не сдавался. Он чувствовал, что за этим фасадом скрывается что-то огромное и темное. В доме Прайсов, после долгого и трудного разговора Джойс с Дэвидом, воцарилась хрупкая тишина. Дэвид, скрепя сердце, принял новую стратегию: полное игнорирование Хлои. Он больше не комментировал ее одежду, не придирался к беспорядку, не читал нотаций. Он просто вел себя так, будто ее не существует. Поначалу Хлоя относилась к этому с подозрением, ожидая подвоха. Но шли дни, и она поняла, что так... легче. Намного легче. Напряжение в доме спало, и она смогла дышать свободнее. Сайлас стал частым гостем. Он заезжал после работы в академии, иногда привозил ужин, иногда просто сидел в гостиной с книгой. Но чаще всего он общался с Хлоей. Для нее стало настоящим шоком, когда однажды, слушая в своей комнате очередной андеграундный инди-рок, она обнаружила, что ее дед не только знает эту группу, но и может провести вдумчивый анализ ее гармонической структуры и влияния пост-панка на их звучание. — Откуда ты?.. — ошарашенно спросила она. — Чтобы понять цивилизацию, нужно изучить ее культуру во всех проявлениях, от высокой оперы до гаражного рока, — невозмутимо ответил он. — Это просто часть моих текущих исследований. Но они говорили не только о музыке. Они говорили обо всем. О книгах, о фильмах, о политике, о будущем. Сайлас никогда не поучал. Он задавал вопросы, направлял ее мысли, заставлял ее саму приходить к выводам. Он относился к ее мнению с серьезностью, которой ей так не хватало. Однажды вечером он случайно подслушал ее напряженный разговор по телефону. Речь шла о деньгах, о долге какому-то Фрэнку. Сайлас не сказал ни слова. Но на следующий день Хлоя получила панический звонок от самого Фрэнка Бауэрса, торговца травой и мелкого наркодилера. Заикаясь, он сообщил ей, что она ему больше ничего не должна, и умолял больше никогда с ним не связываться. Хлоя была в шоке. Позже тем же вечером Сайлас заговорил с ней. — Я решил твою проблему с этим... бизнесменом, — сказал он, глядя на нее поверх очков для чтения. — Но я хочу получить кое-что взамен. Твое слово, что ты завяжешь с этой дрянью. Твой разум слишком ярок, чтобы туманить его дешевой химией. Хлоя смотрела на него. На этого человека, который одним своим невидимым вмешательством заставил дрожать от страха крутого парня Фрэнка. Что он с ним сделал? Она не знала и, наверное, не хотела знать. Но в этот момент она почувствовала не страх, а огромное уважение. И почему-то ей захотелось оправдать его ожидания. — Хорошо, — кивнула она. — Я обещаю. Сентябрь подкрался незаметно, окрасив деревья вокруг Блэквелла в золото и багрянец. Сайлас сидел на скамейке на главной аллее кампуса, наблюдая за студентами. Они были такими юными, такими полными наивных надежд и мелких драм. Он ощущал их эмоции в Силе — легкий ветерок из волнения, зависти, влюбленности и стресса. Внезапно его созерцание было прервано. — Прошу прощения, сэр? Он поднял глаза. Перед ним стояла девушка. Невысокая, с каштановыми волосами, подстриженными под боб, и большими, добрыми голубыми глазами. Она была одета просто — джинсы, толстовка, — а на шее у нее висел старенький пленочный фотоаппарат. — Я могу вас сфотографировать? — спросила она, немного смущаясь. — Просто... свет так падает, и у вас очень... фактурное лицо. Кадр получится классный. Сайлас окинул ее взглядом. В ней не было ни капли той тьмы или гнили, которую он чувствовал в некоторых других обитателях этого места. Она была чистым листом. — Валяйте, — разрешил он с легкой улыбкой. Она просияла, быстро подняла камеру, что-то подкрутила и сделала снимок. Щелчок затвора прозвучал в осеннем воздухе на удивление громко. — Спасибо! — сказала она. — Я Макс Колфилд. — Сайлас Вэйн. Имя показалось ему смутно знакомым, но он не сразу понял, почему. Макс Колфилд. Она только что поступила в Блэквелл на курс фотографии. Позже он замечал Макс на своих занятиях. Девушка оказалась на редкость умной и проницательной. Их дискуссии об исторических параллелях и природе власти во время уроков приносили удовольствие им обоим. Она была тихой и скромной, но ее ум был острым. Сайлас также ощущал тонкие, ядовитые волны зависти, исходящие от королевы местного улья, Виктории Чейз, каждый раз, когда он хвалил работу Макс. Но было в академии нечто, что беспокоило его гораздо больше. Преподаватель фотографии, Марк Джефферсон. Всеобщий любимец, харизматичный и модный. Но когда Сайлас проходил мимо него, он чувствовал в Силе... гниль. Липкую, самодовольную гниль, прикрытую лоском дорогого одеколона и фальшивой улыбки. Сайлас, разумеется, не показывал своей неприязни. Он был мастером маскировки. Но он взял Джефферсона на заметку. 7 октября. Понедельник. День был серым и дождливым. Сайлас шел по коридору Блэквелла, направляясь к выходу после последней лекции. Он размышлял о своем первом разговоре с Хлоей, о ее рассказе про подругу, которая уехала в Сиэтл. Макс... Макс Колфилд. Конечно. Эта тихая девочка с фотоаппаратом и была той самой Макс, по которой так скучала его внучка. Мир тесен. Внезапно он остановился. Он ощутил это. Резкое, тошнотворное возмущение в Силе. Словно кто-то провел острым ножом по самой ткани реальности. Крик агонии, который был мгновенно стерт, переписан, заменен на... что-то другое. Это длилось лишь долю секунды, но для него это было все равно что взрыв сверхновой. И сразу после этого по коридорам академии завыла пожарная тревога. Студенты и преподаватели начали высыпать из кабинетов. Сайлас стоял неподвижно, пытаясь понять источник возмущения. И в этот момент дверь женского туалета распахнулась, и из нее, шатаясь, выбежала Хлоя. Она не смотрела по сторонам и на полной скорости врезалась прямо в него. — Хлоя! — он крепко схватил ее за плечи, чтобы она не упала. Она была бледной как полотно, ее глаза были расширены от ужаса. — Деда? Что ты... — Неважно. Что-то случилось, — он не спрашивал, он констатировал факт. Он взял ее под руку, и его голос не терпел возражений. — Пойдем отсюда. Немедленно. Он провел ее сквозь паникующую толпу на улицу, под холодные струи дождя, на парковку. Он подвел ее к своему «Мерседесу» и развернул к себе. — Теперь рассказывай. Ее история вырвалась наружу сбивчивым, яростным потоком. Нейтан Прескотт. Она пришла сюда, чтобы стрясти с него денег. Оказалось, еще до приезда Сайласа, на одной из вечеринок, Нейтан накачал ее какой-то дрянью и фотографировал в полубессознательном состоянии. Она сбежала, но запомнила это. И сегодня она решила его шантажировать. Но все пошло не так. Он взбесился, достал пистолет... прямо в туалете... он направил его на нее... он бы выстрелил... она была уверена, что он выстрелит... если бы не эта дурацкая пожарная тревога. Сайлас слушал, и его лицо превращалось в ледяную маску. Его внучка. Его кровь. Какой-то избалованный психопат посмел угрожать ей оружием. Никто. Никто не смеет угрожать его империи. И тут Хлоя замолчала, уставившись куда-то ему за плечо. — Макс? — прошептала она. Сайлас обернулся. Та самая Макс Колфилд стояла неподалеку, глядя на них с выражением ужаса и растерянности на лице. Сайлас тактично отступил на пару шагов. Он был стратегом. И он понимал, что сейчас Хлое нужна не его ледяная ярость, а ее подруга. Пусть они помирятся. Это исцелит одну из ее ран. А для себя он уже все решил. Он разберется с этим мелким Прескоттом. О, он не станет его убивать. Это было бы слишком просто. Слишком грязно. Нет. Он его уничтожит. Он разрушит его репутацию, которая и так держалась лишь на деньгах его отца. Случайный слух, пущенный в нужные уши в совете попечителей. Анонимная наводка в налоговую службу на бизнес Прескоттов. Случайная оговорка на встрече с нужными людьми. Он превратит жизнь Нейтана в ад из паранойи и недоверия, пока тот сам себя не уничтожит. В этот момент он увидел самого Нейтана. Тот выбежал из здания и направился прямо к девушкам, выкрикивая угрозы. Сайлас шагнул ему наперерез. Он ничего не сказал. Он просто посмотрел на Нейтана. Тем самым взглядом, которым он смотрел на Дэвида за обеденным столом. Взглядом, в котором отражалась холодная пустота межгалактического пространства и обещание бесконечной боли. Нейтан Прескотт замер на полуслове. Вся его напускная ярость испарилась, сменившись животным ужасом. Он увидел перед собой не пожилого профессора, а нечто нечеловеческое, древнее и абсолютно беспощадное. Он заикаясь, что-то пробормотал, развернулся и практически бегом скрылся в здании. — Ха! Видала? Он обделался! — усмехнулась Хлоя, и в ее голосе впервые за долгое время прозвучало искреннее веселье. Она повернулась к Макс и простила ее. Так просто. Все пять лет молчания были смыты одной общей опасностью. А Макс стояла, не зная, как ей быть. Ее мир перевернулся. Она только что спасла жизнь девушке. И эта девушка оказалась Хлоей. Она спасла ее, потому что получила откуда-то невероятную, невозможную силу — способность отматывать время назад. Она видела, как Нейтан застрелил Хлою. И она отмотала время, снова и снова, пока не додумалась включить пожарную тревогу. Теперь Хлоя была жива. И ее жутковатый, но почему-то вызывающий доверие дед стоял рядом. А Макс несла в себе тайну, которая была слишком огромной для этого мира. Как? Как сказать об этом Хлое?