Любить тебя — значит терять.

Они встретились случайно, нелепо, так, как обычно встречаются те, кому потом суждено перевернуть друг другу жизнь. Хана тогда была тихой. Не потому что стеснялась — просто не видела смысла в пустых словах. Она наблюдала, слушала, запоминала, а если уж говорила — то точно знала, зачем. В ней не было ни капли фальши, и, возможно, именно это привлекло Сэ Ми. Та, в отличие от Ханы, горела. Ярко, дерзко, иногда даже обжигающе. Её слова были острыми, взгляд — насмешливым, но если кто-то действительно нуждался в помощи, Сэ Ми оказывалась рядом раньше, чем её успевали позвать. Их дружба началась неожиданно. Потом — переросла во что-то большее. Сэ Ми целовала её впервые за школой, в тени старого дуба, и Хана почувствовала, как земля уходит из-под ног. Не потому что это было страшно. А потому что впервые за долгое время она перестала думать и просто чувствовала. Они мечтали вместе. О том, как уедут из этого города, как Сэ Ми откроет своё дело, как Хана найдёт работу, где её ценили бы за ум, а не за покорность. Они представляли маленькую квартиру с большими окнами, утренний кофе в постели, поездки куда-то без планов и карт. Но потом началась взрослая жизнь. Университет, подработки, счета, усталость. Сэ Ми всё так же рвалась в бой, но теперь её борьба была не с учителями или несправедливыми оценками — а с миром, который не хотел уступать. Она злилась, уставала, иногда пропадала на днями. А Хана... Хана просто пыталась выжить. Она не жаловалась. Никогда. Но Сэ Ми всё видела. — Нам нужно расстаться. Это прозвучало однажды утром, за завтраком, который Хана даже не успела начать. Она подняла глаза. — Что? Сэ Ми не смотрела на неё. Она крутила в пальцах вилку, будто это было самое интересное в мире. — Ты слышала меня. Хана рассмеялась — резко, неожиданно даже для себя. — Это шутка? Сэ Ми наконец подняла глаза. В них не было привычной насмешки — только усталость. — Я тяну тебя вниз, не хочу, чтобы ты теряла себя из-за меня. Хана почувствовала, как что-то внутри медленно ломается. — А если я хочу быть с тобой? — Тогда ты дура. Хана не спорила. Она просто сжала пальцы в кулаки, чтобы они не дрожали, и кивнула. Через неделю Сэ Ми уехала. Без сцен, без долгих объяснений. Просто собрала вещи и исчезла. А Хана осталась. Она не плакала. Не звонила. Не писала. Она просто жила дальше. Но иногда, поздно ночью, она просыпалась от того, что на подушке было мокро. И тогда она злилась. Не на Сэ Ми. На себя. Прошло почти три года. Жизнь Ханы шла размеренным, аккуратно выстроенным ритмом. Она научилась не оглядываться назад — или, по крайней мере, делать это без боли. Работала, возвращалась домой к тишине и вечернему свету, заваривая любимый чай. У неё были книги, растения, аккуратно сложенные пледы. Был покой, с которым она, казалось, наконец примирилась. Сэ Ми осталась где-то в прошлом. В той части памяти, которую Хана старалась не тревожить. За окном бушевала гроза. Дождь бил в стекло с упорством, будто хотел пробиться внутрь. В комнате горел ночник — тёплый, тусклый, дающий лишь ощущение уюта, но не освещения. Хана только что выключила воду в ванной, закутавшись в мягкое полотенце, направилась к кровати. И вдруг — стук в дверь. Глухой, короткий, но отчётливый. Хана замерла. Кто мог прийти в такую погоду? В такой час? Она подошла к двери медленно, не включая верхний свет. В глазке было темно — силуэт, капюшон, непонятно кто. Сердце в груди вздрогнуло. Хана сомневалась. Она жила одна. На этом этаже — никто не должен был приходить просто так. Она приоткрыла дверь, оставляя цепочку, и только после нескольких секунд молчания поняла, кто перед ней. Сэ Ми. Мокрая до нитки, слипшиеся волосы, лицо побледневшее, капюшон уже почти сполз. Губы чуть дрожали — не от холода, скорее, от напряжения. И глаза. До боли родные глаза. — ...Привет, — хрипло сказала Сэ Ми. Хана смотрела на неё долго. Она выглядела... измотанной. Всё прошлое, всё забытое вдруг взвилось где-то внутри: запах её шампуня, жар её пальцев, голос, полный дерзости и заботы. Всё, что она так старательно зашивала в себе — расползлось одним взглядом. — Ты, — прошептала Хана. — Я, — согласилась Сэ Ми и усмехнулась. Но ухмылка не дотянула до привычной дерзости — получилась кривой, почти виноватой. Хана стояла, сжимая дверную ручку так, что кости побелели. — Зачем? Сэ Ми опустила взгляд. — Можно войти? — Нет. Зачем ты здесь? Тишина. Только дождь, только гром где-то вдали. Сэ Ми глубоко вдохнула. — Я устала. — От чего? — От всего. От бега. От лжи. От... — Она запнулась, потом подняла глаза. — От жизни без тебя. Хана почувствовала, как что-то горячее и колючее подкатывает к горлу. — Ты сама ушла. — Я знаю. Хана просто стояла и смотрела на Сэ Ми, долго думая. После закрыла дверь, сняла цепочку, и снова открыла. — Заходи. Сэ Ми вошла несмело, словно боялась, что сейчас её остановят. Дождь шумел за спиной, будто гнал её внутрь. Хана закрыла дверь, чувствуя, как из Сэ Ми капает вода прямо на пол. — Ты промокла. Подожди... — Хана повернулась и пошла в спальню, достала старую рубашку, которую когда-то Сэ Ми сама оставила у неё. Странно — Хана так и не выбросила её. Когда она вернулась, Сэ Ми стояла всё там же, как чужая в знакомом месте. Хана протянула ей одежду. — Согрейся. Я принесу полотенце. Тишина в комнате была густой, как дым, что вился от сигареты Сэ Ми. Они сидели на диване, между ними — бутылка красного вина, которую Хана хранила для «особых случаев». Видимо, этот вечер и был тем самым случаем. Хана редко пила. Алкоголь делал её мысли мутными, а она не любила терять контроль. Но сегодня правила будто стёрлись. Она налила себе бокал, потом — Сэ Ми. Вино было терпким, с лёгкой горчинкой, оставляло на губах тёплый след. Сэ Ми потягивала вино, задумчиво наблюдая за тем, как жидкость переливается в стекле. Потом достала сигарету, зажала между пальцев, поднесла к губам. Зажигалка щёлкнула — и в воздухе поплыл едкий запах табака. Хана поморщилась. — Ты всё ещё куришь. — Да, — выдохнула Сэ Ми, выпуская дым в сторону окна. — Ты же знаешь, как я это ненавижу. — Знаю. — И всё равно делаешь это при мне. Сэ Ми повернула голову, её глаза блеснули в полумраке. — Ты хочешь, чтобы я вышла? Хана замерла. Нет, она не хотела, чтобы Сэ Ми уходила. Даже сейчас. — Просто... не направляй дым в мою сторону, — пробормотала она, отхлебнув вина. Сэ Ми усмехнулась, но на этот раз беззлобно. Она потянулась к пепельнице, которую Хана молча поставила перед ней, и стряхнула пепел. — Стараюсь бросить, — неожиданно сказала она. — Да? — Да. Но нервы... знаешь. Хана знала. Она помнила, как Сэ Ми курила перед экзаменами, перед сложными разговорами, когда злилась или когда было страшно. Сигареты были её щитом, её способом справиться с миром, который слишком часто оказывался несправедливым. — А вино? — спросила Хана, указывая на бокал. — Тоже «нервы»? Сэ Ми улыбнулась, но в этот раз улыбка была грустной. Они снова замолчали. Дождь за окном стихал, превращаясь в монотонный шепот. Вино медленно делало своё дело — границы между прошлым и настоящим размывались, и Хана чувствовала, как что-то давно забытое шевелится внутри. — Почему ты пришла? — наконец спросила она, глядя в бокал. Сэ Ми затянулась, потом медленно выдохнула дым. — Потому что больше не могла не прийти. Хана подняла глаза. — Это всё? — Нет. — Сэ Ми потушила сигарету, повернулась к ней. — Я соскучилась. Просто. Честно. Без прикрас. Хана почувствовала, как сердце болезненно сжимается. — Три года, Сэ Ми. Три года ты не звонила, не писала. — Я знаю. — И теперь просто приходишь и говоришь, что соскучилась? — Да. — Это же... — Эгоистично? Глупо? Да. — Сэ Ми наклонилась ближе. — Но я здесь. И если ты скажешь мне уйти — я уйду. Хана сжала бокал. — Я не знаю. Хана не помнила, как именно это произошло. Сначала они сидели рядом, разговор тек медленно, как вино в их бокалах — то останавливаясь, то вновь набирая обороты. Сэ Ми говорила о своих скитаниях, о городах, где не задерживалась надолго, о людях, которые приходили и уходили, не оставляя следа. Хана слушала, изредка вставляя реплики, но в основном просто наблюдая за тем, как губы Сэ Ми изгибаются в полуулыбке. Потом между ними стало меньше воздуха. Потом их плечи соприкоснулись. Потом Сэ Ми небрежно перекинула руку через спинку дивана, и пальцы её случайно коснулись пряди волос Ханы. — Знаешь, на самом деле я тоже скучала по тебе, — неожиданно вырвалось у Ханы. Слова повисли в воздухе, обжигая её же собственную откровенность. Но назад пути не было. Сэ Ми перестала играть с её волосами. На секунду в комнате стало тихо — даже дождь за окном будто затаил дыхание. А потом резко, но не грубо, обняла её. Хана замерла, потом медленно расслабилась в этих объятиях. Голова её оказалась на плече Сэ Ми, а та, в свою очередь, прижала подбородок к её макушке. Пальцы Сэ Ми медленно скользили по её волосам, то распутывая пряди, то снова собирая их в ладони. Каждое прикосновение отзывалось тёплой волной где-то глубоко внутри. Хана не понимала, как оказалась у неё на коленях. Возможно, Сэ Ми потянула её за собой. Возможно, она сама неосознанно приблизилась. Но теперь она сидела, прижавшись к Сэ Ми, а та обнимала её одной рукой, другой всё так же перебирая её волосы. Сэ Ми всегда нравились её волосы — шелковистые, прямые, пахнущие чем то сладким. В прошлом она могла часами запускать в них руки, играя, перебирая, будто пыталась запомнить каждую деталь. Сэ Ми медленно отвела Хану на расстояние вытянутой руки, ладони её всё ещё касались её плеч. В полумраке комнаты, освещённой лишь тусклым светом настольной лампы, черты лица Ханы казались такими знакомыми — будто за эти годы ничего и не изменилось. Те же тёмные, чуть грустные глаза, в которых сейчас отражалось лёгкое замешательство. Тот же нос, который Сэ Ми когда-то целовала в кончик. Те же щёки, которые с возрастом уже вприципе ушли, но всё такие же мягкие на вид. И губы. Боже, эти губы. Сэ Ми помнила их вкус. Помнила, как впервые поцеловала Хану за школой, под старым дубом, в тот день, когда Хана нервно теребила края своей юбки и не знала, куда деть руки. И сейчас, глядя на них, Сэ Ми почувствовала то же самое — это странное, тёплое сжатие в груди, которое всегда появлялось только рядом с Ханой. — Ты всё та же, — прошептала она, проводя большим пальцем по её нижней губе. Хана замерла, её дыхание участилось. — Это хорошо? — Лучше, чем что-либо. И Сэ Ми наклонилась. Сначала поцелуй был лёгким, почти нерешительным — просто прикосновение губ к губам, проверка, разрешение. Хана не отстранилась. Затем поцелуй стал глубже. Сэ Ми почувствовала, как пальцы Ханы вцепились в её рубашку, притягивая ближе. Она ответила тем же, обхватив её за талию, чувствуя, как под ладонью дрожит её тело. Они целовались так, будто пытались наверстать все эти годы разлуки за один вечер. Сэ Ми чувствовала вкус вина на её губах, чувствовала, как пальцы Ханы запутываются в её волосах, чувствовала, как её собственное сердце колотится так, будто вот-вот вырвется наружу. Хана чувствовала, как пальцы Сэ Ми впиваются в её талию, как её ладони скользят под материал футболки, касаясь обнажённой кожи. Её собственные руки, казалось, жили своей жизнью: они поднимались по шее Сэ Ми, цеплялись за её острые ключицы, погружались в густые волосы, которые пахли дождём и сигаретным дымом. Хана слегка потянула за них, и Сэ Ми ответила тихим стоном прямо ей в губы. — Сэ Ми,я... — начала Хана, но Сэ Ми не дала ей закончить. — Молчи, — прошептала она, и её пальцы уже рисовали круги на рёбрах Ханы, продвигаясь выше, к линии бюстгальтера. Хана вздрогнула — прикосновения Сэ Ми всегда были для неё как ожог, даже спустя столько времени. Она чувствовала, как её кожа покрывается мурашками, как живот сжимается от предвкушения. — Ты всё так же реагируешь, — пробормотала она, целуя уголок её рта, потом — подбородок, потом — шею, останавливаясь у чувствительного места под ухом, которое всегда сводило Хану с ума. — Ты все ещё помнишь, — выдохнула Хана, её пальцы сжимали плечи Сэ Ми так, что, наверное, останутся следы. — Каждую деталь. Рубашка Сэ Ми уже задралась, обнажая плоский живот, и Хана, не раздумывая, провела по нему ладонью, чувствуя, как мышцы напрягаются под её прикосновением. Сэ Ми резко вдохнула, её пальцы впились в волосы Ханы. — Мы... это... — попыталась она говорить, но Хана перебила её, подняв голову: — Да. Один короткий, твёрдый ответ. Больше слов не было нужно. Футболка полетела на пол. Бюстгальтер расстегнулся. Сэ Ми накрыла ладонью её грудь, пальцы слегка сжали, проверяя вес, текстуру, реакцию. Хана ахнула, её ногти впились в плечи Сэ Ми. Сэ Ми прижала губы к её ключице, потом опустилась ниже, к тому месту, где начинался изгиб груди. Её язык обрисовал округлость, медленно, намеренно задерживаясь на коже. Хана чувствовала, как её тело напрягается, как живот сжимается от предвкушения. Солнечный свет, резкий и бесцеремонный, резал глаза. Хана застонала, прикрывая лицо ладонью, пытаясь отодвинуть одеяло. Тело ныло — приятной, глубокой усталостью, в которой были замешаны и слабость в мышцах, и лёгкое головокружение от недосыпа. А потом... Потом воспоминания нахлынули, как прилив. Горячие ладони на коже. Шёпот, смешанный со смехом. Зубы, впивающиеся в плечо. Сэ Ми. Хана резко села, оглядывая спальню. Простыня с той стороны кровати была смята, но холодная — будто там уже давно никого не было. Взгляд скользнул по комнате — её одежда аккуратно сложена на стуле. Только её. Ничего от Сэ Ми. Хана натянула первую попавшуюся одежду, и вышла из комнаты. Тишина. Ни голоса, ни шагов, ни привычного скрежета зажигалки. Кухня была пуста. В раковине — два бокала из-под вина, высохшие капли на дне. Гостиная — ни души. Тишина. Та самая, что была последние три года. Хана замерла посреди комнаты, вдруг осознав: Она ушла. Опять. Без слов. Без объяснений. Как в тот раз. В груди разверзлась знакомая пустота — та, что она засыпала делами, книгами, бессмысленными разговорами с коллегами. Но сейчас она горела. Потому что Сэ Ми снова зашла в её жизнь — неосторожно, как всегда, — и снова ушла. И самое страшное? Хана пустила её. Она засмеялась — горько, почти истерично. "Какого чёрта я вообще ожидала?" Сэ Ми всегда уходила первой. Всегда. Она схватилась за спинку дивана, пытаясь унять дрожь в руках. Вчера... вчера всё казалось таким настоящим. Каждое прикосновение, каждый взгляд, каждый стон — разве можно было подделать такое? Хана закусила губу, пока не почувствовала вкус крови. А потом увидела. На столе, рядом с пепельницей, лежала записка. Один листок, небрежно вырванный из блокнота. Почерк Сэ Ми — угловатый, с резкими линиями: « Извини.» И ниже, уже другим почерком, будто добавлено в последний момент: «Ты всё так же прекрасна, когда спишь.» Хана перечитала записку три раза, будто надеясь найти между строк что-то ещё. Но там ничего не было. Только "извини". И признание, от которого сердце сжималось ещё сильнее. Потом опустилась на диван, сжимая листок в пальцах. Она повернулась, взгляд упал туда, где вчера Сэ Ми впервые за столько лет прикоснулась к ней. Теперь там лежала только складка на подушке.