ангел с бурыми глазами

Скорость. Его личный опиум. Каждый вираж, каждое нажатие на газ — дерзкий вызов гравитации, законам мироздания, самому себе. Машина, словно продолжение нервных окончаний, послушно отзывалась на малейшее движение пальцев. Но сегодня что-то надломилось в этой гармонии. Ледяной осколок предчувствия затаился где-то глубоко внутри, шепча предостерегающее: «Сбавь скорость. Ну же! Остановись». Но разве Николя умел слышать эти тихие голоса? Останавливаться? Это слово было чуждо его словарю. И вот он, роковой перекресток. Багровый глаз светофора вспыхнул слишком поздно. Инстинктивно вдавив педаль тормоза до упора, он почувствовал, как колеса беспомощно скользят по влажной глади асфальта. Время словно сжалилось, растянувшись в мучительно долгое мгновение. Серебристый внедорожник, ощетинившийся фарами, надвигался с неумолимостью хищника, вырвавшегося на охоту. В хаосе мыслей вдруг пронзило осознание: это не просто столкновение металла. Это – вызов. Партия, где судьба держит в руках крапленые карты, а он – всего лишь пешка. Впервые в жизни Николя почувствовал себя пешкой. Вся его жизнь – одна сплошная, до оскомины сладкая сказка. Николаю посчастливилось родиться в золотой колыбели. Отец – действующий чиновник, утопающий в роскоши и вседозволенности, впоследствии облачившийся в мантию депутата. Частный лицей, где каждый жест, каждый взгляд был пропитан лизоблюдством и подобострастием, взрастил в нем непомерное эго, колосс на глиняных ногах, как любила повторять матушка. После лицея – место в престижнейшем ВУЗе страны, и апофеоз – подарок, затмивший все прежние дары судьбы: автомобиль. С этого момента учеба, перспективы, томные взгляды красоток – все рассыпалось в прах. Остался только он – черный Chevrolet Corvette ZR1. Разгон до безумных 340 км/ч, табун в тысячу лошадиных сил под капотом, восхищенные взгляды и пьянящая иллюзия свободы. Удар. Металл скрежетнул, словно в агонии. Стекло разлетелось мириадами осколков, осыпаясь на него сверкающим дождем. Боль пронзила тело раскаленной иглой, но крик застрял в горле. Николя наблюдал за происходящим отстраненно, словно сторонний наблюдатель. Кровь, багровым маком распустившаяся на руле, едкий запах гари, приглушенные крики приближающихся людей. Мир сжался до одной точки, до этого мгновения, когда он впервые ощутил, как контроль ускользает сквозь пальцы, как песок времени. В тот миг его пронзила мысль: это конец. И всего-то 29 неполных лет! Сколько красоты не увидено, сколько открытий не совершено. Любви настоящей, той единственной, так и не познал – лишь мимолетные искры страсти в объятиях незнакомцев. А мать… как она мечтала о внуках. Но жизнь обрывается здесь и сейчас – так, значит, решил Господь. Господь? Да кто он, черт возьми, такой, чтобы вершить чужие судьбы?! Внутри Николая что-то хрустнуло, надломилось и вспыхнуло дерзким неоновым светом, словно дешевая игрушка из детского магазина. Эта вспышка, этот бунт и толкали его всегда – наперекор всему и вся. Сквозь пелену надвигающейся смерти, сквозь боль, пронзающую каждую клетку тела, сквозь непреодолимую преграду, воздвигнутую свыше, он с трудом разлепил веки, застонав от мучительной агонии. Хотелось сорваться на яростный мат, обложить все вокруг забористыми ругательствами, но расплывчатый взгляд выхватил из хаоса окружающего пространства тонкий, светящийся силуэт. «Ангел… это мой ангел-хранитель», – пронеслось в голове. Белоснежная фигура словно парила и Николя вдруг осознал, что в этом бреду, на грани небытия, его удерживает лишь встревоженный взгляд глубоких бурых глаз его ангела. — кто ты? ты пришёл..- Николя захрипел от крови, подступающей к горлу. - за мной?.. на подкорке вскоре отключившегося сознания лишь осел хрипловатый, взволнованный голос: «не беспокойтесь, пожалуйста, сейчас я и другие врачи окажут вам помощь. всё будет хорошо.». Тишина обрушилась лавиной, погребая под собой последние осколки звуков. Вязкая, как патока, тьма накрыла с головой, вытесняя все чувства, оставив лишь леденящее ощущение падения в бездонную пропасть. Тело, сбросившее оковы реальности, парило в невесомости, подобно ненужному платью. Мысли, некогда бурные и стремительные, теперь сочились медленно, как застывающая смола, теряя очертания и ясность, словно сновидения на грани пробуждения. И вот, в этой кромешной мгле, словно далёкий маяк в бушующем океане, робко забрезжил слабый проблеск. Не свет, а лишь тень света, эхо тепла и заботы, воплощенное в хриплом голосе врача. Слова его, тронутые печатью времени, нетленным отголоском звучали в сознании, пробуждая робкую надежду. "Не беспокойтесь… помощь…" – словно древнее заклинание, они рассеивали липкий страх, возвращая к ускользающей реальности. Постепенно, словно ростки, пробивающиеся сквозь асфальт, начали возвращаться ощущения. Сначала легкое покалывание в кончиках пальцев, словно прикосновение крыла бабочки, затем едва уловимая пульсация в висках, отзывающаяся слабым эхом в голове. Тело, пробуждаясь от долгого летаргического сна, стало робко реагировать на окружающее. Холод простыней, прохлада бинтов, еле уловимый запах лекарств – нити, связывающие с миром живых. Вскоре зрение вернулось, робкое и трепетное, словно у новорожденного щенка, впервые познающего мир. Размытые силуэты, словно призраки, мечущиеся в тумане, проплывали перед глазами, а в ушах вновь зазвучал хриплый шепот его ангела-хранителя. Николай понял – это еще не конец. Холодные руки касались его лица, нежно гладили волосы, едва ощутимо трясли за плечи. Зрение прояснилось, и взгляд молодого человека выхватил сначала синий мундир, сверкающий россыпью наград, затем густые, тронутые серебром седины волосы, и наконец, те самые, бурые глаза, в которых плескался неподдельный ужас, смешанный с бесконечной заботой. Окончательно вернул его к реальности голос ангела: — Ваше Величество!.. Вы слышите меня? — Заметив, что государь пришел в себя, мужчина отвернулся, что кольнуло царя неопределенным уколом досады. — Где лекарь? — Сашенька… Это ты, мой темноглазый ангел? Тише, все хорошо, все будет хорошо.