Вера: Продолжение

Он вошёл, без суеты, в том же мягком, знакомом ритме. Королева, словно почуяв, поднялась и молча вышла, оставив их наедине. Ю ын Су не покинула место. Она подняла на него взгляд, холодно-ровный, как поверхность озера — без дрожи, но с ожиданием. — Ты хочешь, чтобы я снова пошла туда… в твои покои? — её голос звучал властно, но вопрос остался. Он покачал головой. — Нет. Он сделал паузу, его взгляд застывал: — Я хочу, чтобы ты вернулась домой. — Домой? — эхо в её груди. — Домой, — он отступил на шаг, выдержанно. — Мне, как генералу, полагается двор. Он произнёс это так спокойно, словно объявляет приказ, но каждое слово было насыщено весом. Он протянул руку — неподвижно, уверенно. Она приняла. Когда они вошли, в покоях было прохладно и спокойно. Воздух пах древесиной, рисовой бумагой и чем-то ещё — чем-то неизменным, древним. Внутренний двор скрывал звуки дворца, словно это место давно отделилось от остального мира. Чхве Ён снял меч и поставил его у входа. Жест привычный, почти автоматический, но в этой тишине он звучал как заявление: здесь он не генерал, не воин — просто мужчина рядом с той, кого любит. Ю ын Су прошла вперёд, осматривая комнату. Здесь не было роскоши. Простота, выверенная до мельчайших деталей: свежие циновки, чайник на подставке, свиток каллиграфии на стене. Из соседнего крыла доносился лёгкий стук бамбука — будто время здесь шло иначе. Она задержалась у окна и провела пальцами по деревянной раме. Всё здесь было чужим — и в то же время становилось своим. — Тихо здесь, — сказала она. — Даже слишком. Он подошёл ближе, остановился позади неё. — Я привык к тишине, — произнёс спокойно. Она повернулась, глядя на него. В её глазах не было страха — лишь странное спокойствие и лёгкая тоска. — А я — нет, — сказала она с улыбкой. — Мне не хватает... шумных улиц, запаха кофе по утрам, звонка мобильного. Но всё это осталось в том времени. Я выбрала это. Я выбрала тебя. Без сожалений. Он смотрел на неё молча. Затем подошёл ближе и, не говоря ни слова, осторожно коснулся её руки. Тепло — сдержанное, но настоящее. Он ничего не говорил, и ей не нужно было слов. — Это теперь и правда наш дом? — спросила она тише. — Да. С этого дня — здесь ты будешь в безопасности. Пока я жив — никто не посмеет. Свет из окна падал на неё мягко, ветер чуть колыхал занавесь. Она казалась лёгкой, почти прозрачной — и в то же время невероятно живой. Всё внутри неё знало: она вернулась не в прошлое. Она шагнула в настоящее — к нему. Тишина больше не пугала. Она была как глубокое дыхание перед новой жизнью. — Всё только начинается, — сказала она почти шёпотом. Он не ответил. Только кивнул — коротко, как воин, как мужчина, как тот, кто примет с ней всё, что впереди. Ю ын Су долго смотрела на бумагу на столе. Золотой штамп королевской печати был чётким, весомым. Рядом — его пальцы, лежащие спокойно, как будто он и сам — часть этого решения. — Король дал разрешение, — произнёс он. Спокойно. — Мы поженимся. Она перевела взгляд на него. Его голос был ровным, твёрдым. Без тени сомнения. — Сундук принесут на следующей неделе. Хам. — Он произнёс это слово, как нечто обыденное. — Королева и дама Чхве объяснят всё. Цвета, порядок. Что и как. Она вскинула бровь, усмехнулась: — И что, ты будешь прям как настоящий жених эпохи Корё? В синем ханбоке, с финиками и каштанами? Он не ответил сразу. Только уголок губ дёрнулся. — Если потребуется — да. — Тогда я точно должна научиться ловить. Вдруг ты бросишь плохо. Он смотрел на неё — взгляд мягкий, но собранный. Сдержанность почти физическая. — Пока — оставайся здесь. В генеральских покоях. Тебе безопаснее. Он сделал полшага назад — будто хотел оставить ей пространство. Или, может быть, уйти, дать ей время. Она напряглась. — Нет, — сказала резко. — Вот этого — нет. Он остановился. Медленно поднял на неё глаза. — Я могу терпеть странную еду, отсутствие душа и папирус вместо бумаги. — Но одну вещь — я не собираюсь соблюдать. Он не ответил. Только смотрел. Плотно. Глубоко. Она сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию: — Я не собираюсь спать отдельно. Особенно после... — её голос стал ниже. — Тебе напомнить, что было вчера? Он молчал. Всё уже было сказано. Он не стал спорить — просто подошёл, наклонился и подхватил её на руки. Движение было решительным, как и всё, что он делал. Она не сопротивлялась — только чуть взвизгнула от неожиданности и тут же рассмеялась. — Ты чего? — выдохнула, обвивая руками его шею. — Хочешь опять унести меня к стене? Он не ответил. Только посмотрел на неё снизу вверх, чуть скосив взгляд — как будто действительно обдумывал вариант. — Я просто... — она прижалась щекой к его плечу. — Ты мне ещё не показывал остальную часть покоев. Или у тебя в спальне тоже есть колонны для удобства? Он на секунду задержал шаг. Потом, чуть дернув уголком губ, продолжил путь вперёд. — Покажу, — сказал он глухо. — О, наконец-то ты перестал изображать благородного жениха эпохи Корё, — проворковала она. — Я уже начала волноваться. Он не остановился. Просто прошёл мимо ширмы и распахнул внутреннюю створку, ведущую в тёмные, почти без освещения, личные покои. Тепло от очага внутри мягко подсвечивало пол, и он шагнул туда, не отпуская её. Он не стал спорить — просто подошёл, наклонился и подхватил её на руки. Движение было решительным, как и всё, что он делал. Она не сопротивлялась — только чуть взвизгнула от неожиданности и тут же рассмеялась. — Ты чего? — выдохнула, обвивая руками его шею. — Хочешь опять унести меня к стене? Он не ответил. Только посмотрел на неё снизу вверх, чуть скосив взгляд — как будто действительно обдумывал вариант. — Я просто... — она прижалась щекой к его плечу. — Ты мне ещё не показывал остальную часть покоев. Или у тебя в спальне тоже есть колонны для удобства? Он на секунду задержал шаг. Потом, чуть дернув уголком губ, продолжил путь вперёд. — Покажу, — сказал он глухо. — О, наконец-то ты перестал изображать благородного жениха эпохи Корё, — проворковала она. — Я уже начала волноваться. Он не остановился. Просто прошёл мимо ширмы и распахнул внутреннюю створку, ведущую в тёмные, почти без освещения, личные покои. Тепло от очага внутри мягко подсвечивало пол, и он шагнул туда, не отпуская её. Он поставил её на пол, но не отошёл — пальцы уже тянулись к её поясу. Быстро, уверенно развязал — шелк легко соскользнул, оставляя её обнажённой. Он смотрел на неё молча, будто в первый раз, взгляд тяжёлый, голодный. Он провёл тыльной стороной ладони по её груди, и соски тут же откликнулись, напряглись. Она всхлипнула, выгнувшись навстречу прикосновению. — Чувствительная, — хрипло произнёс он. — Мне нравится. Другой рукой он скользнул вниз, по изгибу бедра, затем между ног. Она была тёплой, влажной, готовой. Он выдохнул — медленно, сдержанно, но голос прозвучал с хрипотцой. — От одного прикосновения. Это должно быть преступлением. — Тогда арестуй меня, генерал, — выдохнула она, почти смеясь. Он опустился на колени, обняв её бёдра. Язык легко скользнул между складок — сначала нежно, лениво, но с каждой секундой становился всё увереннее, глубже. Она задышала чаще, пальцы зарылись в его волосы. Колени дрожали. — Держи меня... — прошептала она, срываясь. Он услышал. Поднялся, прижал её к себе одной рукой за талию, другой — удержал её затылок у своей груди. И всё это время его пальцы продолжали ласкать её — с нажимом, точно, без пощады. Она выгибалась в его руках, дрожала, и, не выдержав, кончила прямо у него на пальцах, тихо вскрикнув и вцепившись в его плечи. Он не дал ей времени. Подхватил снова, перенёс к ложу, опустил — и в этом движении было что-то торжественно собственническое. Она лежала, тяжело дыша, влажная, с разбегающимся взглядом. Он сорвал с себя верхнюю одежду — быстро, почти грубо. Был твёрд, налит, возбужден до предела. Она посмотрела на него снизу вверх, и уголки её губ дёрнулись: — Так вот как выглядят генералы вне доспехов... Он не ответил. Просто навис, схватил её за бедро, раздвинул — и вошёл резко, до предела. Она всхлипнула — от полноты, от неожиданности, от того, как он заполнил её. Его движения были чёткие, как команды на поле боя. Ритм нарастал, точный, мощный, сосредоточенный. Он брал её — как будто доказывал себе, что она теперь его. — Так, — прошептал он, — так ты и должна звучать. Только для меня. Она выгнулась навстречу, едва дыша. Он наклонился, прижал её руки к подушке. Двигался быстрее, глубже. Каждое движение отзывалось внутри неё огнём. И она — громче, прерывисто, почти с рыданиями — кончила снова, с его именем на губах. Его пальцы оставались на её коже, как клеймо. И в этот миг, в этом месте, она была его. Генерал и его женщина. Враг и спасённая. Из разных времён, но в одном дыхании. Он двигался внутри неё — резко, глубоко, сосредоточенно, будто каждое движение — это клятва. Она сжималась вокруг него, вся дрожала, как натянутая струна, и он чувствовал, как близко она снова. Он замер на вдохе — и на последнем толчке глубоко вошёл, до предела, заполняя её всю. Ощутил, как внутри неё всё сжалось, горячо, обвивая его, и сам сорвался — мощно, резко, как будто её тело вытянуло из него всё. Он остался в ней — полностью, плотно, не двигаясь, не отпуская. дыхание сбивалось, грудь вздымалась в такт её. Но он не двигался, не отпускал — будто боялся, что всё исчезнет, если хоть на миг разомкнёт этот момент. Пальцы медленно скользнули по её щеке, тыльной стороной ладони — едва, как ветер, как шёпот. Затем он провёл подушечкой большого пальца по её нижней губе — медленно, осознанно. Не чтобы возбудить. А чтобы сказать. Сказать «спасибо». «Я здесь». «Ты — моя тишина после боя». Она вздрогнула от этого прикосновения сильнее, чем от движения. Потому что в нём было то, что нельзя выразить словами. В ответ её ладонь нашла его грудь — горячую, влажную, живую. Она просто держала её там, будто проверяя: он здесь, он настоящий, он дышит рядом со мной. Поглаживала медленно, будто хотела запомнить ритм сердца, прижать его себе под кожу. Он склонился и коснулся её лба губами. Кратко. Почти целомудренно — но именно в этом и была мощь. А потом прошептал — так тихо, что это стало частью её дыхания: — Вообще-то… я от тебя надолго не собирался уходить. И в этот миг она не ответила. Просто закрыла глаза и чуть сильнее прижалась к его груди, как будто этим могла его удержать. Себя удержать. И всё, что было до — оказалось просто дорогой сюда.