Грехопадение отличницы

      Утро в Хогвартсе начиналось как обычно: пробуждение под голос Перси в общей гостиной, запах тостов и тыквенного сока, переполненная сумка и торопливые шаги по мозаичным коридорам.       Гермиона Грейнджер, как всегда, была готова ко всему — тетради разложены в портфеле, перья отточены, мысли ясны. Только вот сердце её сжималось от тревожного ожидания. Сегодня был первый урок Защиты от тёмных искусств, и в этом году его вела Беллатрикс Лестрейндж.       Это имя разносилось по замку, как ледяной шёпот. Все знали: новая преподавательница — не просто строгая, она опасная. Про неё шептали в коридорах, какая она требовательная стерва, причём очень жестокая. Даже сами старшекурсники боялись Беллатрикс.       Кто-то уверял, что её допустили к преподаванию лишь под строгим надзором Министерства, кто-то — что она и есть тайный надзор. Единственное, что было ясно: Лестрейндж — не тот преподаватель, которого ты забудешь после урока.       В класс ученики входили по одному, в гробовой тишине. Гермиона села во второй ряд, на самую последнюю парту, разложив книги.        Сегодня у них было два урока с Лестрейндж.       Тяжело вздохнув, девушка принялась рассматривать кабинет: на стенах висели старинные чёрно-белые гравюры, свитки с древними проклятиями, на потолке крутились тускло светящиеся шары.        Девушка даже моргнуть не смогла, как посреди комнаты уже стояла она — высокая, худощавая, с чёрными как ночь волосами, а глаза… Глаза Беллатрикс были как угли, затянутые пеплом.       — С этого дня, — произнесла женщина, не повышая голоса. — Мы забудем всё, что вам рассказывали до меня. Ваша защита — ничто, если вы не знаете, от чего защищаетесь. А я — знаю.       Так и начался урок, с демонстрации заклинаний, наглядных и жестоких. Она вызывала учеников по одному и давала им задания: отбить тёмное проклятие, отразить ментальное вторжение, наложить мгновенную блокировку щитом. Когда очередь дошла до Гермионы, она уверенно шагнула вперёд и, не задумываясь, произнесла:       — Протего максима!       Щит вырос перед ней, устойчивый и яркий. Заклинание Лестрейндж отскочило. Всё было выполнено идеально. Вот только, профессор не оценила.       — Самоуверенно, — протянула Беллатрикс, наклоняя голову. — Неплохо. Но — опасно переоценивать себя.       Оценка — "Плохо". Было видно красное пятно в журнале.       Гермиона села обратно, щеки её пылали. Гарри и Рон бросили на неё сочувствующие взгляды, но она лишь закатила глаза. Девушка не просто знала — была уверена, что всё выполнила правильно. Это было несправедливо.

***

      На перемене, за столом Гриффиндора поднялся тихий гул. Гарри и Рон нахмурились, а Гермиона лишь сжала губы. Имя Беллатрикс теперь живёт в этих стенах.       — Мерлин, да она похожа на ведьму с плаката, — пробормотал Рон.       — Она и есть ведьма с плаката, только в другой версии, — констатировала Джинни.       На втором уроке Беллатрикс прошлась по классу, оценивая учеников взглядом. Каждый смотрел куда угодно, только не на Беллатрикс. В том числе и Гермиона, но взгляд женщины, как на зло, остановился именно на ней.       — Мисс Грейнджер? — её голос был как шёлк. — Говорят, вы – ходячая библиотека. Надеюсь, у вас не возникнут проблемы в будущем и вы не перепутаете учебник с мозгом.       В классе раздался нервный смешок. Гермиона подняла подбородок и спокойно ответила:       — Лучше быть библиотекой, чем пустым, черным шкафом, никому не нужным.       Гарри и Рон закашлялись, пряча смех, а Беллатрикс сузила глаза.       И так повторялось снова и снова. На следующем уроке она идеально продиагностировала ложное проклятие, но Лестрейндж заявила, что «это было слишком очевидно». На третьем — успешно отразила симуляцию нападения, но преподаватель резко прервала демонстрацию и сказала: «Ты медлишь. В настоящей схватке ты была бы уже мертва».       Каждая её работа, каждая практическая демонстрация оценивалась ниже, чем она заслуживала. Гермиона чувствовала, как внутри всё больше копится злость. Не только на Беллатрикс, но и на саму ситуацию. Она не могла поверить, что кто-то, кто должен чему-то учить, так очевидно унижает её старания.       Однажды вечером, в библиотеке, Гермиона сидела перед горой книг. Она изучала разделы по законам Министерства Магии, просматривала протоколы оценки, даже находила статьи об этике преподавания. Всё указывало на одно: Лестрейндж намеренно подрывает её успех. Это не было случайностью или строгостью — это была систематическая травля.       Рон предложил подать жалобу, Гарри — обратиться к профессору Макгонагалл. Но Гермиона молча отказалась. В её взгляде появилась острая решимость.       В ту ночь девушка не спала. В голове рождался план. Она знала, что это было нарушение правил, возможно — серьёзное. Но справедливость в её понимании стоила многого. Ей нужно было попасть в личный кабинет Лестрейндж. Там хранились все журналы. Только там она могла исправить оценки. Не ради обмана — а чтобы восстановить правду.

***

      На следующее утро Гермиона ссылается на головную боль и пропускает зелья. Под мантией-невидимкой она скользит по коридорам, прячась от взглядов. Выйдя за пределы школы, она трансгрессирует — впервые, втайне, рискованно. Адрес особняка Лестрейндж она нашла в старых записях Министерства — один из редких моментов, когда полезна была бюрократия.       Место, где она оказалась, не похоже ни на один магический дом. Чёрный камень, обвитый лозой, старинные ворота и колдовские замки. Гермиона осторожно сняла заклинания, пользуясь давно забытыми формулами. Магия сопротивлялась, но поддалась.       Внутри было темно и холодно. Как будто здесь никто не живёт.        Она оказалась в коридоре, освещённом синеватым светом. По стенам — портреты, лица которых скрывались в тенях. Она двинулась вперёд, в глубину дома.        Коридоры изменялись. Гермиона быстро поняла, что обычные навигационные чары не работают. Потолки сдвигались, лестницы уводили не туда, зеркала показывали не отражения, а воспоминания тех, кто когда-нибудь соизволил быть здесь.        Приходилось полагаться на интуицию, остаточную магию в воздухе и тонкий след колдовской логики, которой когда-то пользовалась Беллатрикс. Иногда молодой волшебнице казалось, что дом наблюдает — и выбирает, где она окажется дальше. Как будто дом играет с ней.        Лишь спустя долгий и изнуряющий путь она нашла кабинет Лестрейндж — дверь, обитая чёрной кожей, с ручкой в виде змеи, у которой изумруды были вместо глаз       По ту сторону двери, девушка услышала несколько голосов кричащих что-то невнятное. Пришлось применить заглушающее заклятие, иначе, она бы не выдержала.       Первым что бросилось в глаза, перед тем как она открыла — дубовый стол, огромные шкафы, пергаменты, книги с колючими обложками.        Подойдя ближе к столу, Гермиона нашла нужный журнал, пролистала его — и увидела: оценки и впрямь были занижены. Красные надписи, словно нарочно, перечёркивали её труд.       И теперь она это знала наверняка. Всё было принципиально сделано. Всё — чтобы сломать и унизить.       Сжав зубы, Гермиона достала перо и аккуратно начала переписывать оценки. Сердце грохотало. Она дрожащей рукой вытерла пот со лба, проверила, что мантия-невидимка по-прежнему скрывает её, и, прикусив губу, занесла перо.             Строчка за строчкой она переписывала оценки — не выше, чем заслуживала, но справедливые. О – за практику. О – за анализ. Всё — по правде.       Девушка со спокойной душой выпрямилась, закрыла журнал и уже собиралась аккуратно поставить его обратно, когда…       Прозвучал щелчок — хрустнула дверная ручка.       Гермиона от испуга резко обернулась, и в движении локтем задела копу бумаг, что лежали у края стола. Они с громким звуком рассыпались по полу. Перо, тоже — выпало из рук.       — Твою ж, — не своим голосом, рявкнула волшебница.        — Кто здесь?! — раздался холодный как лёд голос.       И прежде чем Гермиона успела хоть что-то предпринять, она услышала отчётливое:       — Остолбеней!       Её тело онемело. Всё внутри как будто застыло — руки, ноги, даже дыхание. Она замерла, едва держась на ногах, мантия-невидимка всё ещё укрывала её фигуру. Шаги стали приближаться. Тяжёлые, медленные, ленивые — как у хищника, что уже поймал добычу, но хочет поиграть.       — Ах, — голос Беллатрикс стал почти весёлым. — Кто же ты, м? Смелый идиот или просто воришка?       Туфли звонко цокали по полу, всё ближе — приближаясь.       — Прийти в мой дом, в мой кабинет, да ещё и снять мои чары? — она тихо усмехнулась, почти шёпотом. — Не прощу. О, это я точно не прощу…       Гермиона чувствовала, как кровь стучит в висках. Внутри неё кричал инстинкт — беги, убегай! Но она не может, она очень открытая сейчас.       Беллатрикс подошла вплотную. Протянула руку, как будто ощупывала воздух, и вдруг резким рывком сорвала с невидимого пространства мантии.       На пол упала тонкая ткань. Гермиона стояла, застывшая, как мраморная статуя.       — Грейнджер?       В голосе Беллатрикс не было гнева. Была ярость — холодная, шипящая, бешеная, как кипящее зелье. Она смотрела на ученицу, как будто не верила своим глазам. Потом её губы изогнулись в безумной усмешке.       — Ну… вот это подарок, — она наклонилась чуть ближе, зрачки расширились. — Маленькая мисс идеальность, заползшая в логово волчицы. Интересно, ради чего?       Гермиона хотела бы ответить. Закричать. Хоть как-то защититься. Но тело её не слушалось. Только карие глаза — широко раскрытые, полные ужаса и упрямства — смотрели прямо в лицо женщины, которая могла бы уничтожить её одним заклятием.       Беллатрикс молчала. Долго. Невыносимо долго.        Потом резко обернулась, прошлась вдоль комнаты — прямиком к своему рабочему месту. Взяла журнал.       — Исправила, — прошептала. — Исправила всё, как тебе хотелось. Даже почерк аккуратный… девчачий.       Она захлопнула журнал. Обернувшись снова.       — Могла бы просто пожаловаться, но ты упёртая, пришла сюда. Это впечатляет, — смотря на свой маникюр а после на свою добычу, женщина едко улыбнулась.       Колебание. Короткое. Почти незаметное. Она медленно подняла палочку, направила на Гермиону — и затем прошептала:       — Фините.       С проклятия слетела сковывающая магия, и Гермиона рухнула на колени, сделав жадный вдох. Внутри всё ещё горело от ужаса и страха.       Юная волшебница, дрожа, подняла голову. Щёки её пылали от стыда и того самого страха, в глазах всё ещё оставался тот упрямый, прямой взгляд, который Беллатрикс заметила первым — и возненавидела.       — Ах, взгляни только на себя, — прошипела Лестрейндж, медленно обходя её, словно хищная птица. — Грязнокровка с амбициями. Думаешь, если заучишь все параграфы «Защиты от тёмных искусств», то это сделает тебя кем-то, м? Маленькая мисс «Я всё знаю», — передразнивала её старшая.        Гермиона стиснула зубы, стараясь всеми  силами, молчать.        — Что, язык проглотила? Обычно ты не упускаешь возможности вскинуть руку и вставить своё мнение, будто кого-то волнует, что ты думаешь.       Беллатрикс наклонилась ближе, почти касаясь дыханием её уха:       — Или, может быть, хочешь, чтобы я поставила тебе «О», как «Особо наглая»?       Она резко выпрямилась и снова прошла вокруг кабинета, поигрывая палочкой в пальцах, словно ножом. В её взгляде плясал огонь. Нет. Не только он. Страсть и огонь.       — Ты не просто вторглась в мой кабинет. Ты вломилась в мои личные покои. Как крыса. Хотя… крысы умнее. Они хотя бы не оставляют после себя следов, — она презрительно ткнула кончиком туфли в упавшие листы на полу.       — Я знала, что в тебе есть эта скользкая жилка, — продолжила она, ласковым голосом, почти певучим. — Ты прячешься за законами, правилами, справедливостью… Но внутри ты такая же, как все остальные. Хочешь контроля. Хочешь признания. И, конечно, боишься провала — как любая зазнавшаяся школьница с героическим комплексом.       — Заткнитесь, — рявкнула девушка.        Комнату заполнил хриплый смех Беллатрикс — ледяной, змеиный, от которого мурашки побежали не только по спине Гермионы, но и, казалось, по самым стенам.         — Детка, у тебя мозги переварились? — хмыкнула женщина, шагнув ближе и тяжело опустив руки на плечи младшей волшебницы. — Как насчёт того, что ты исправишь оценки, честным способом?       Сжав кулаки, Грейнджер резко вырвалась из цепких пальцев. В полутьме она не различала деталей наряда Лейстрендж, но одно заметила точно: расширенные зрачки, черные и бездонные, как сама тьма.         — Я вам не верю, — отступая к двери, девушка метнулась к выходу, но створки с грохотом захлопнулись перед самым ее носом.         — Куда же ты, сладкая моя.       Голос с хрипотцой обволакивал, тянул к себе, и, хоть разум Гермионы яростно сопротивлялся, тело предательски замирало. Профессор Лейстрендж была… опасно притягательной. Самая безумная, самая непредсказуемая — и, черт возьми, самая сексуальная женщина из всех, кого она когда-либо встречала.         — Давай не будем убегать? — Беллатрикс приближалась, шаг за шагом, пока не прижала кареглазую к стене, уперев ладони по обе стороны от ее головы. — Я не слепая, и вижу как ты на меня смотришь посреди уроков. Так объяснись-ка — что ты нашла в такой испорченной старухе как я?        — Никак я на вас не смотрю! — голос Гермионы дрогнул. Она попыталась выскользнуть, совсем позабыв о том, что она теперь была загнана в ловушку. — И вообще, с чего вы взяли, что вы мне симпатична?       — Ох, Грейнджер, — горячее дыхание коснулось уха, а губы искривились в улыбке. — Ты даже не представляешь, насколько я хочу тебя проучить за содеянное, — сладко пролепетала женщина.        Губы Беллатрикс скользнули по шее Гермионы, оставляя за собой горячий след. Девушка вздрогнула, ногти впились в ладони, но отстраниться не было возможности — холодная каменная стена давила на спину, а тело профессора прижимало ее так плотно, что дышать стало трудно.         — Вы переходите границы! — выдохнула Гермиона, её голос звучал предательски слабо.         — Границы?— Беллатрикс рассмеялась, и этот звук — низкий и мокрый, заставил сердце Грейнджер бешено колотиться. — Милая, ты сама их стерла, как только переступила порог этого дома. И теперь будешь терпеть.        Одна рука скользнула в волосы Гермионы, резко откинув ее голову назад. Другая обхватила запястье, прижимая его к стене.         — Отпустите… — протест застрял в горле, когда зубы Лейстрендж впились в нежную кожу у ключицы.         Боль. Жар. И что-то еще — что-то, от чего ноги подкосились, а в животе зажглось опасное тепло.         — Ты вся дрожишь, — прошептала Беллатрикс, проводя языком по месту укуса. — Боишься? Или хочешь, чтобы я продолжила?       Гермиона зажмурилась. Нет. Нет, нет, нет. Собственное тело не слушалось. Грудь тяжело вздымалась, а между бедер пульсировало предательское желание.         — Я знаю, что тебе нравится, — пальцы Беллатрикс скользнули под блузку, вдоль тонкой талии. — Ты горишь. Уверена, что хочешь, чтобы я остановилась?       Слова так и не шли. Только короткий, сдавленный стон, когда ногти женщины впились в бедро.         — Молчишь? — Лейстрендж улыбнулась, и в этом оскале была хищность. — Хорошо. Тогда это — твой выбор.       Её губы нашли губы Гермионы — жестко, властно, без каких-либо прав на отказ.        Губы женщины были горячими и влажными, а её поцелуй — не просьбой, а приказом. Гермиона попыталась отвернуться, но сильные пальцы впились в ее подбородок, жестко фиксируя лицо.         — Не... — протест был проглочен новым поцелуем — более глубоким, более голодным.       Язык Беллатрикс вторгся в рот, и Гермиона почувствовала, как ее тело предательски откликается — грудь тяжелеет, живот сжимается, а между ног разливается больше тепла.       — Ты лжешь себе, девочка, — прошептала женщина, отрываясь на секунду, чтобы провести языком по нижней губе. — Я знаю, что ты мечтала об этом, — промурлыкала, прижимаясь ещё ближе. —  Твое тело такое податливое.       Рука ведьмы скользнула вниз, резко прижимая ладонь к животу Гермионы, заставляя ее выгнуться.         — Вы... вы сумасшедшая! — вырвалось у Гермионы, её голос дрожал, а слова звучали фальшиво.        Беллатрикс рассмеялась — низко, хрипло, и этот звук будто проникал под кожу, заставляя мурашки бежать по спине.         — О, дорогая, — она наклонилась к её уху, и горячее дыхание обожгло чувствительную кожу. — Если бы ты хотела закончить это... ты бы уже давно это сделала. Закричала бы.       Длинные пальцы впились в бедра Гермионы, резко прижимая к себе.         — Но ты ведь не кричишь, правда?       Гермиона сжала зубы, пытаясь не стонать, когда ногти Беллатрикс впились ей в кожу.         — Я... ненавижу вас.       — Врешь, — Беллатрикс ухмыльнулась. — Ты обожаешь, когда я доминирую над тобой во время уроков и даже сейчас.       Женщина снова засмеялась, видя страх и желание в этих юных глазах.         — Теперь, Грейнджер, — она прижалась губами к оголенной ключице. — Давай посмотрим, как долго ты продержишься.       Кудрявая прижала Гермиону к стене всем своим весом, и девушка почувствовала каждый жесткий изгиб тела: упругий корсет, врезающийся в живот, округлые бедра, раздвигающие её ноги, горячую кожу под тонкой тканью.         — Д-дайте... — голос Гермионы сорвался, когда зубы женщины впились в шею, оставляя на влажной коже багровый след.         — Дать? — Лейстрендж ухмыльнулась, её горячее дыхание обжигало ухо. — О, я дам тебе. Только то, что ты заслуживаешь.         Ладонь резко рванула и ткань блузки с треском разорвалась, обнажая плечо, ключицу, верх груди. Холодный воздух ударил по оголенной коже, но тут же был вытеснен жаром губ Беллатрикс, скользящих вниз, к дрожащему декольте.         Гермиона вскрикнула, когда острые ногти ещё сильнее впились ей в бедро, после резко приподнимая край юбки.         — Н-нет… — но протест превратился в стон, когда пальцы Беллатрикс врезались в голую кожу, оставляя алые полосы.         — Снова врешь, — прошипела Лейстрендж, прижимаясь ближе.       Девушка не могла двигаться. Не могла думать. Только чувствовать — как зубы сжимают её сосок, как пальцы Беллатрикс скользят под подол, врезаясь в мягкую кожу внутренней стороны бедр.       — Ты вся мокрая, — хрипло прошептала Беллатрикс, и Гермиона почувствовала, как собственные щеки пылают от стыда. — Блять. Грейнджер, чтоб тебя черт побрал. Я не могу больше себя сдерживать.       Её рука рванула вверх, собирая ткань короткой юбки в кулак, обнажая дрожащее тело.         Гермиона зажмурилась.       — Посмотри на меня, — приказала она, схватив девушку за шею, и заставляя поднять взгляд.         Глаза Беллатрикс горели в полумраке — черные, бездонные, с расширенными зрачками, в которых пульсировало что-то дикое.       Девушка видела Беллатрикс, скользящую вниз, к тугому, предательски твердому соску.        — Ах! — Гермиона снова зажмурилась, но Беллатрикс тут же захватила ее подбородок, заставляя смотреть.         — Что я тебе только что сказала? — отчеканила Беллатрикс, сдавливая подбородок. — Ты будешь наблюдать, как я тебя… — женщина сделала паузу и сладко выдохнула на ухо. — Трахаю.       Палец ведьмы без предупреждения вошел внутрь, и Гермиона вскрикнула, цепляясь за плечи Беллатрикс, чувствуя, как ее тело предательски сжимается вокруг вторжения.         — Нет... п-прекратите... — голос звучал слабо, дрожаще, и Беллатрикс только рассмеялась, ускоряя движения внутри.       — Ох, милочка, — она прижалась губами к уху, чувствуя, как дрожит Гермиона. — Я не остановлюсь, пока не насыщусь тобой сполна.       Палец внутри загнулся, нащупывая ту самую точку, и Гермиона вздрогнула, подавшись вперед — но Беллатрикс тут же остановилась.       — О-о... — вырвалось у Гермионы, её бедра судорожно сжались, пытаясь удержать ускользающее ощущение.         Беллатрикс усмехнулась, наблюдая, как лицо девушки искажает мука неудовлетворенности.         — Что такое, мисс Грейнджер? — она медленно провела подушечкой пальца по чувствительному месту, едва касаясь. — Кажется, ты очень хочешь продолжения, — подытожила женщина.         Гермиона стиснула зубы, чувствуя, как её тело умоляет о продолжении, на что Беллатрикс лишь насмешливо приподняла бровь.         — Ну? — палец снова скользнул вниз, но не вошел, а лишь обвел влажные складки, заставляя Гермиону содрогаться. — Проси.        — Никогда... — прошептала Гермиона, голос дрожал, а ноги предательски раздвинулись шире.         Беллатрикс хрипло рассмеялась, закатив глаза.       — Как хочешь, — убирая руку, цокнула ведьма.        Гермиона ахнула, тело девушки вздрогнуло от внезапной пустоты. Она чувствовала — каждую каплю пота на своей коже, каждый мускул, сведенный от неудовлетворенного желания.         — В-вы... — она попыталась свести ноги, но Беллатрикс резко раздвинула их коленом.         — Ну-ну, сладкая моя, — её пальцы впились в бедра. — Ты сама показала, как тебе этого хочется. И теперь будешь страдать.       Губы растянулись в оскале, когда она наблюдала, как лицо Гермионы искажает гримаса между болью и невыносимым почти-наслаждением.         — Ну? — прошипела она, внезапно. — Ты же умная девочка. Скажи, чего ты действительно хочешь. Не тяни.       Гермиона судорожно сглотнула, ноги дёрнулись, пытаясь сомкнуться, но колено Беллатрикс грубо раздвинуло их шире.         — Да пошли вы.       Резкий щипок там, где кожа была наиболее нежной, заставил Гермиону вскрикнуть.       — Это ты зря, голубка, — ладонь шлёпнула по внутренней стороне бедра — хлёстко, оставляя алый отпечаток.         Гермиона закусила губу, но злосчастный стон всё равно вырвался.         — Ах, вот оно что, — Беллатрикс ухмыльнулась, её пальцы снова скользнули вниз, касаясь, при этом не давая того, чего жаждало тело Гермионы. — Ты хочешь, чтобы я ударила тебя снова?       Гермиона зажмурилась, ногти впились в ладони от страха быть разоблаченной.       — Нет!       — Моё терпение закончилось, Грейнджер, — шикнула старшая.         Ещё один удар — сильнее, злее. Кожа горела, внутри всё сжалось от чего-то горячего.       — Хм, ещё мокрее от этого? Интересно, — Беллатрикс провела пальцами между ног девушки, собирая доказательства её лжи.       Гермиона не ответила. Её дыхание было прерывистым, живот вздымался, а бёдра сами тянулись к прикосновениям, которые так и не приходили.       — Ты думала, что просто так уйдешь? — голос женщины был низким и опасным, как шипение змеи.         Гермиона попыталась вырваться, но Беллатрикс с силой развернула её и грубо швырнула на массивный дубовый стол. Дерево больно врезалось в живот, выбив из нее воздух.          Пальцы Беллатрикс впились в бедра, безжалостно раздвигая ноги, прижимая животом к холодной поверхности.         — Вломилась в мой дом без разрешения, — она наклонилась, губы почти касались ее уха. — Взяла без спроса журнал, изменила оценки…         Ладонь громко шлепнула по мягкой плоти, заставив Гермиону вздрогнуть.         — И теперь будешь отвечать.       Еще удар. Жестче.        Гермиона вскрикнула и почувствовала, как Беллатрикс уже прижалась к ней всей тяжестью тела, не оставляя шанса сбежать.         — Какая же ты шлюшка, — она прошептала, проводя пальцами по влажным складкам. — Прям течешь.        Гермиона сжала зубы, но бедра предательски подались назад.         — Не правда!       — Бесишь, — Беллатрикс вонзила в нее два пальца, заставляя девушку выгнуться. — Ты любишь это. Любишь, когда тебя жестоко наказывают.       Движения женщины были резкими, грубыми, без капли милосердия.         — Ты плохая девочка, — она прикусила плечо, оставляя синяк. — Непослушная.          Гермиона застонала, ненавидя себя за то, как её тело отзывается, как внутри все сжимается от этих жестоких прикосновений.         — И самое ужасное? — Беллатрикс ускорила движения, намеренно доводя до края, но не давая закончить. — Мисс Грейнджер, вы заслужили это, — был слышен стук отдаляющихся каблуков.       Девушка так и не шевелилась, боясь всего, что могло бы быть на уме у безумной ведьмы.       — За каждую исправленную оценку — десять ударов, — послышалось со спины.       Неожиданно, ремень со свистом рассек воздух — первый удар обжёг кожу, оставив багровую полосу.   — Мм, — Гермиона дёрнулась, застонав. Кудрявая женщина тут же придавила её сильнее.         — Считай.         Второй удар. Третий.  Кожа горела, но хуже всего было предательское тепло, разливающееся внизу живота.         — Ч-четыре…       Беллатрикс провела холодной пряжкой по дрожащим ягодицам.         — Ох, ты возбуждена? — голос женщины стал сладким. — Какая же ты грязная девочка.       Пятый удар пришёлся по тем же местам — кожа вспухла, между ног стало мокро.       Откинув ремень в другую сторону Беллатрикс прижала Гермиону лицом к столу, её горячее дыхание обжигало шею девушки.         — Открой рот, — прошипела старшая, и когда Гермиона попыталась сопротивляться, её пальцы впились в челюсть, грубо разжимая зубы.         — Н-не…       Протест оборвался, когда два пальца Беллатрикс втолкнули ей в рот, скользя по языку, давя на нёбо.         — Соси, — приказала она, и Гермиона, задыхаясь, вынуждена была подчиниться, чувствуя, как слюна стекает по подбородку.         Тем временем другая рука скользнула между ее ног.         — Мм, такая податливая, — Беллатрикс хрипло рассмеялась, крутя между пальцами клитор жесткими, изматывающими движениями.         Гермиона застонала, но звук заглушили пальцы, глубже заходящие в рот.         — Нравится? — Беллатрикс прижалась к уху девушки, ускоряя свои движения. — Можешь не отвечать. Слышишь как мои пальцы хлюпают?         Женщина резко вошла глубоко внутрь, и Гермиона затряслась — её бедра раздвинулись ещё шире, давая больше пространства.         — Давай же, — Беллатрикс вынимала и входила снова в сочащиеся лоно, каждый раз глубже, каждый раз грубее. — Кончай для меня.          Тело младшей волшебницы взорвалось на кусочки, волны удовольствия смешались со стыдом, пока она тряслась, сжимая зубы на пальцах Беллатрикс.         Когда волшебница обмякла, Беллатрикс медленно вынула пальцы, наблюдая, как слюна капает на стол.         — Ну что, Грейнджер, — она шлепнула ученицу по заднице в последний раз. — Будешь ещё без спроса входить в чужой дом, и делать что вздумается?         Гермиона не ответила. Она просто лежала. Униженная. Использованная.         И Беллатрикс улыбнулась.       — Вот тебе и сходила за журналом, — прохрипела девушка.