Another life

Но я не могу закрыть свои глаза,

Ведь именно там ты преследуешь меня больше всего.

— Мне жаль, если я заставил тебя думать, что мне тебя недостаточно, — вот, что говорит Джихёк последним и выходит за дверь. Со своими вещами, с горьким спокойствием и с каким-то невыразимым смирением. Как будто он привык к этому. Словно это в порядке вещей, когда его бросают. Оставляют позади. Отказываются от него, потому что он слишком сложный. Как будто это непреложный факт, и Джихёк просто смиренно ждал, когда этот момент наступит. Чтобы потом спокойно принять его и спокойно уйти. Нет никаких споров. Он даже не меняется в лице. Только глаза… Сон не смог смотреть в них дольше мгновения. Но Джихёк не говорит ничего больше. И вот с этой его последней фразы все идёт не так. Вот так Сон с Джихёком расстаётся. Всё началось два года назад, когда Сона перевели в НАР в отдел внешней разведки. Так получилось, что ему пришлось стать частью команды Джихёка. Не то чтобы Сон так рвался к этому, но выбора не было. Они не поладили с первого взгляда. Хотя его предупреждали, что будет непросто. Но и Сон был с характером. Подстраиваться под какого-то высокомерного придурка? Вот ещё. Он не понимал, как с ним уживаются остальные члены команды, но потом понял — никто и не старается. Найти с ним общий язык. Не старается выносить его. Не старается понять. Они просто выполняли задания как рабочая команда, больше похожая на незнакомцев, и после расходились как в море корабли. Сон планировал поступить так же. Игнорировать и делать своё дело. В этом он был хорош и собирался доказать это. Но… Он сцеплялся с ним взглядом, когда они в очередной раз спорили, и — не мог перестать смотреть в его глаза. Там словно что-то цепляло его за крючок и тянуло, тянуло со страшной силой. На него смотрела бездна, и Сон отчаянно всматривался в ответ. Прошло много времени, прежде чем он понял, что безразличный взгляд направлен не только на него. Джихёк смотрел так на всех. И не было в этом никакого высокомерия или презрения. Было равнодушие. И если с первым Сон мог бы смириться, то с последним точно нет. Игнорировать человека, если он мудак — без проблем. Но Джихёк был другим. Он был справедливым. Жёстким, суровым, чертовски сложным для понимания, покрытым таким панцирем, что никто не мог заглянуть внутрь. А Сону хотелось до безумия. Кто-то Джихёка ненавидел, кто-то даже побаивался, но никто даже спорить не смел с его лидерской позицией. И Сон понял почему. Когда на очередном сборе директор До спрашивала, есть ли какие-то вопросы, которые нужно обсудить перед миссией, все синхронно поворачивали голову в его сторону. В нём была та самая аура: давящая, холодная, опасная. Не приближайся — убьёт. Сон никогда раньше не замечал в себе тяги самоубиться, но прикоснуться к Джихёку… Не физически. К этой его ауре, стать чуть ближе, понять, что у него в голове, — вот этого желания удержать себя было невозможно. — Ты вообще псих? — срывается Сон на очередном задании. Да, в голове Джихёка слишком много всего, кроме, пожалуй, инстинкта самосохранения. Их команда на очередном складе ликвидировала группу дилеров из китайской банды. Они почти зачистили склад, когда один из придурков кинул взрывчатое устройство. Сон разве что только моргнуть успел, когда его, как котёнка, дёрнули за шиворот, втащив за металлическое ограждение, и прикрыли собой. Когда он смог снова соображать, то увидел вскакивающего на ноги и бегущего дальше Джихёка. Джихёка с кровоточащей спиной. Джихёка без бронежилета. Через пару минут все закончилось, и тогда-то Сон не выдержал. — Что ты вообще творишь? — Он развернул его к себе за плечо. Тот отмахнулся, как от назойливой мухи, слегка поморщившись от резкого движения. Блядство, он же ранен… Это немного охладило Сона. — Ты хоть иногда будешь думать о собственной безопасности? Какого черта ты без бронежилета? Джихёк этой тирадой остался не впечатлённым. Просто посмотрел как на маленького ребёнка. Или того, кто городит чушь несусветную. — Закончил? Сон открыл рот и закрыл, так и не найдя, что сказать. Джихёк развернулся и пошел к машине. Сон стряхнул оцепенение. — Да подожди! Джихёк, блять! Не смей садиться за руль. Я тебя отвезу в больницу, слышишь? Конечно, Джихёк слышал, но продолжал танком шагать вперёд. Сону пришлось отвоевать ключи, под угрозой, что он будет преследовать его до самого дома. Джихёк глянул на него исподлобья, зло швырнул ключи, которые Сон чудом поймал, и с мрачным лицом хлопнул пассажирской дверцей в знак протеста. Да хлопай сколько тебе душе угодно, про себя подумал Сон, но благоразумно решил не озвучивать. В больницу ехали в тишине. После обработки ран Джихёку что-то вкололи и запретили садиться за руль. Сон дождался его и повез домой. Благо на этот раз даже не посмотрел с осуждением. Доехали так же молча. Джихёк в принципе не был большим любителем поговорить. Оба вышли из машины, и Сон вернул ему ключи. Уже у подъезда Сон окликнул его. — Джихёк! — и дождался, пока он обернется. — Спасибо. — Он ведь так и не поблагодарил за то, что он его спас. Долгий взгляд, кивок, и Джихёк исчез за дверью. К себе домой Сон уехал на такси. А потом не спал до самого утра, прокручивая эту долгую ночь в голове. После этого случая Сон первым начал сглаживать углы. Кто там говорил, что он не будет ни под кого подстраиваться? Забудьте. Кто же знал, что будет. Потому что появилась цель — увидеть улыбку этого человека. Миссия казалось невыполнимой, потому что Джихёк улыбался, ну, примерно никогда. И Сону хотелось спросить — кто так сильно тебя изранил? Что изранило? Может быть, ты поделишься своей болью? Может быть, позволишь стать ближе? Но Джихёк продолжал оставаться суровой загадкой. Сон начал с мелочей. Запомнить, какой напиток он любит больше всего пить. И принести его несколько раз «случайно». Заметить, когда у него начинается головная боль. И принести таблетки, которые завалялись «случайно». Заметить, когда он едет на задание без команды и впихнуть в руки бронежилет. Но, боже, Джихёк ведь читал его как открытую книгу. Но — молча принимал подношения. — Джихёк, ещё 4 часа до встречи с информатором. Я сдохну, если не поем. Ты же не хочешь, чтобы это было на твоей совести? Джихёк смотрел на него тем самым своим взглядом, тяжело вздыхал, но кивал молча. Сначала Сон уходил на такие обеды сам. Но в том была стратегия. — Идём, я задолбался есть в одиночестве. Ты вообще в курсе, что организму нужно что-то больше энергетиков? Джихёк молча посылал его взглядом, пока однажды Сон просто не схватил его за руку и не потащил за собой. К счастью и к удивлению, ему ничего не разбили и не сломали. Сон в любом случае был готов рискнуть. — Я понял тебя, да иду я, — сказал Джихёк и отвоевал свою руку назад. Наверное, Сон тогда впервые понял, как далеко его заносит. Потому что выпускать чужую руку из своей не хотелось. Он подвозил его до дома, когда очередная тачка после очередной погони оказывалась в хлам. Сон видел, в каком они состоянии. Каждый раз холодок ужаса щекотал внутри. Действительно было нужно заходить так далеко? Рисковать собой настолько? Как будто ему плевать — останется он в живых или нет. Как будто была только цель задания и ничего больше. И Сону хотелось запереть его где-нибудь, где не будет опасности, укутать теплом, так, чтобы оно хоть раз коснулось его глаз, спрятать ото всех. Кто же знал, что прятать нужно было от себя. — Садись, бога ради, я же не замуж тебе предлагаю выйти, я довезу. И вот оно. Новое чудо света — тень улыбки на его губах. Это была первая победа. Дальше — больше. Он напрашивался в гости, вооружившись напитками и закусками. — Что, серьёзно? Закроешь дверь перед моим носом, когда я пришёл с этим? — и для большей убедительности тряс руками с полными пакетами. И в общем-то с Джихёка сталось бы так и поступить. Но он тогда впустил его. Сон много позже понял — не только в квартиру. В то место за панцирем, которое ещё не глубоко, пока только где-то на поверхности. Но — это уже было чертовски много. Джихёк алкоголь не пил, но вот Сон себе позволил. Что слегка развязало язык. И будь он трезвым, никогда бы такого не сказал. — Ты выглядишь мягким в домашнем. От тебя в костюме с этим твоим взглядом мороз по коже. И — вторая победа. Его улыбка. Не во все 32 и без заливистого смеха, но он улыбался ему. В тот момент Сон понял, что пропал окончательно. Уходить в тот вечер не хотелось совсем. Но остаться его не приглашали. — Почему ты… — усталый вздох. — Да кого я спрашиваю… Сон обрабатывал его раны на лице и руках после неизвестной ему вылазки Джихёка. Тот наотрез отказался ехать куда-то, кроме дома. Сону бы пора привыкнуть. — У тебя же выходной. Ну скажи мне — где тебя носило? — Снова молчание и красноречивый взгляд. — Понятно. Не расскажешь. И чего я ожидал… — ворчал Сон, орудуя ваткой по его лицу. Он был очень близко к нему. Впервые так близко. Джихёк сидел на своем матрасе на полу. Сон тут же разложил всё необходимое и сел рядом, подогнув одну ногу под себя и развернувшись к Джихёку всем корпусом. Тот молча переносил обработку, ни разу не дернувшись. В комнате был полумрак, тени падали на лицо Джихёка, его глаза были прикрыты — и в этот момент он казался Сону таким хрупким, что к нему было страшно прикасаться. И боже — как же Сон хотел поцеловать его. Сильнее был только страх всё разрушить. Он наклеил последний пластырь и сложил всё обратно в коробку. — Сон, — и он повернул к нему голову, — спасибо. Это было неожиданно. Но ощутимо кольнуло в груди. Сон улыбнулся ему. — Я бы попросил тебя в качестве благодарности больше не оказываться в таком виде, но знаю, что это бесполезно. Поэтому давай, ложись спать, ты же сейчас сидя отрубишься. — А ты? Ещё одна неожиданность. А я останусь с тобой, если позволишь. — Я все доубираю и уйду. Ложись. Кажется, Джихёк отключился, как только голова коснулась подушки. Сон действительно все убрал, но не смог уйти сразу. Он сел рядом с матрасом, вытянув ноги и опираясь спиной на стену. И несколько минут просто смотрел, как Джихёк спит. Впечатывал в себя его образ. А потом откинул голову на стену, прикрыв глаза. И дышал с ним в унисон. И больше нигде, кроме как в этом моменте, быть не хотелось. Интересно, чтобы сказал Джихёк, если бы увидел его сидящим рядом, как сторожевой пёс. Сон тихонько хмыкнул, представив эту картину и выражение его лица. Но он побудет здесь ещё немножко. Не страшно ведь? Кажется, он все же задремал, и немножко превратилось в пару часов. Да уж, здорово он выключился. Он размял затекшую шею, посмотрел на время в телефоне, повернул голову — Джихёк все ещё крепко спал. Перед уходом Сон не сдержался — протянул руку и осторожно, едва касаясь и едва дыша, провел по скуле костяшками пальцев. Джихёк даже не шевельнулся. Сон ещё раз мысленно сфотографировал этот образ и только после этого отправился домой. В один из вечеров Сон был без машины и не придумал ничего лучше, как попросить Джихёка подвезти его. Он решил, что их отношения уже на том уровне, когда он может себе позволить эту наглость. — Если ты уже свободен, подвезёшь меня? Для большого эффекта пришлось даже состроить максимально страдальческое лицо. Джихёк только чуть приподнял бровь: — Ладно, поехали. Вот так просто. Да, всё же начальник Кан был прав, когда говорил, что даже господь бог не знает, что творится в его голове. Поездка прошла быстро. Они говорили о деле, а потом о всяких пустяках, а потом Джихёк снова улыбался, доводя Сона до инфаркта. — Я забрал пару стопок документов по делу с собой. Сделал несколько заметок на стене, глянешь? И тогда многое случилось впервые: впервые Джихёк поднялся в его квартиру. Впервые Сон его поцеловал. Впервые Джихёк ему ответил. Это было спонтанно. Просто Джихёк стоял у стены с закреплёнными на ней заметками и добавлял что-то своё, негромко комментируя. Галстук был расслаблен, несколько прядок выбились из укладки, под глазами — следы недосыпа. Сон стоял рядом, подмечая каждую деталь и не слыша ничего, кроме грохота своего сердца, смотрел на него и думал только об одном — господи, какой же ты сейчас красивый. Сон не колебался. Он полностью уступил контроль желанию. Он развернул Джихёка за плечо к себе и сделал то, чего хотел уже очень давно. А потом Джихёк прижимал его к той самой стене, снося все записки. Но было так откровенно плевать, пока чужие губы жёстко сминали его собственные. — Пожалуйста, — шептал Сон между поцелуями, задыхаясь, — только не уходи. Никуда не уходи. Его горячее тело, прижимающееся так близко, что невозможно пошевелиться. Его губы, оставляющие мокрые поцелуи на шее. Едва уловимый запах его духов, смешанный с его собственным и заполняющий собой весь воздух. Это будило дикое, ничем не сдерживаемое желание. Сон хотел большего. Хотел Джихёка. Хотел принадлежать ему целиком. И чтобы Джихёк принадлежал ему. Вцепившись пальцами в его волосы, он притягивал его ещё ближе. Целовал ещё глубже. И растворялся в нем ещё сильнее. До кровати они добрались, собрав все углы в комнатах. Сон не мог позволить ему отойти ни на миллиметр. Потому что казалось, если они отстранятся, то Сон просто проснется в холодной постели один. Так что он впечатывался в него, плавился под жаром чужого тела и выгибался навстречу. Чтобы ближе, чтобы глубже, чтобы под кожу. В тот раз Джихёк впервые остался у него на ночь. И это не стало единичным случаем. Так получилось, что Джихёк ночевал у него чаще, чем дома. Сон особо долго не раздумывал и чуть позже предложил переехать к нему. Предлог Сон придумал смешной до ужаса — до офиса НАР от его дома было намного ближе, да и «Ты и так почти живешь тут». Нет, Джихёк согласился не сразу. — Будет сложно, — сказал Джихёк. — Ты… Просто поверь, ты устанешь от меня. Сону бы к тому моменту не давить, а прислушаться, но он был словно одержим идеей переезда. Джихёк согласился с третьего раза. И все могло бы быть хорошо. Возможно, в другой реальности. Возможно, в другой жизни. В этой же… Все накапливалось постепенно. Сначала Сона перевели в другую команду на место главного в группе. Конечно, они стали видеться реже. Джихёку из-за очередного задания пришлось уехать в другой город на несколько недель. И Сон всё вроде бы понимал, но ощущение того, что эти чувства нужны только ему, усиливались с каждым днём. Как будто Джихёк не готов был отдавать себя кому-то и чему-то ещё, кроме работы. А Сону было этого мало. Джихёк никого не слушал и делал то, что считал нужным. Даже если себе во вред, даже если это причиняло боль другому. Джихёк был идеальным любовником. Но. Сон хотел нечто большего, чтобы настоящее, чтобы насовсем. А Джихёк каждый раз ускользал из его пальцев. Внутри Джихёка оказалось столько льда, что Сон начал сомневаться, способен ли он его растопить. Не замёрзнув насмерть самому. Ссоры стали чаще, и ещё чаще Джихёк просто оставался у себя. За чувством эйфории Сон успел забыть, как сильно. Как сильно Джихёк искалечен внутри. Забыл, что не будет просто. Что где-то придётся наступать себе на горло так сильно, что начнёшь задыхаться. И Сон задыхался. И однажды он решил, что с него хватит. Что он устал ломать себя, не получая ничего в ответ. Однажды он выбрал сдаться, забыв о том, как сломан ставший самым родным человек. Человек, который ломал себя ещё сильнее, чтобы у них все получилось. Просто нужно было чуть больше времени. Чуть больше шагов навстречу. Чуть больше терпения. Джихёк был готов, он старался изо всех сил, а Сон… К нему мудрость пришла позже. Намного позже. Когда в памяти всплывали все моменты, где Джихёк, сцепив зубы, шел на уступки, но Сон слишком увяз в этом клубке проблем, чтобы это заметить. На тот момент он перестал видеть смысл борьбы. — У нас не получается. Давай прекратим. — Мне жаль, если я заставил тебя думать, что мне тебя недостаточно. И вроде бы Сон все сделал правильно, но почему-то на то, как он уходит, смотреть оказывается чертовски больно. Первые пару месяцев похожи на день сурка. Сон возвращается в пустую квартиру, где больше никто не ждет, и куда больше никто не приходит. И безумно скучает. Но он не готов вернуться к тому, с чем с такими трудом решил покончить. Иногда так случается — нужно ставить точку, если понимаешь, что это ни к чему не приведет. А потом он встречает Намгиля. Полицейского. Оказалось, с их участком у НАР поддерживается сотрудничество, и Сон пришел туда по одному из дел. Сначала он не обращает на это знакомство никакого внимания. Голова всё ещё забита мыслями о Джихёке, потому что в агентстве они продолжают видеться. Не каждый день, но, несмотря на то, что они теперь в разных командах, слишком часто. Слишком часто для того, чтобы сердце наконец успокоилось. Джихёк выглядит… как будто собой прежним. Тем, кого Сон только-только встретил. Но ещё более жёстким и безрассудным. И он слышит от других то тут, то там, как Джихёк становится непробиваемым одиночкой. И это должно бы насторожить. Но каждый неверный шаг накладывается на следующий, и все разрушенное продолжает сгорать до тла, не позволяя Сону видеть, что перед ним не прежний Джихёк. Перед ним оболочка. Внутри которой ничего живого. По совместным делам Сон с Гилем встречаются второй, третий раз… Сон всё ещё не считает их общение чем-то значимым, но видимо Намгиль думает иначе. Действует смелее. Показывает, что заинтересован. Много невзначай касается и много шутит. Это похоже на то, что Сона вырвали из льда и снега и швырнули на горячий пляж. С Намгилем всё по-другому. Он солнечный и теплый, забавный и добрый. Понимающий и ласковый. После этих нескольких встреч он предлагает выпить кофе вне работы, и Сон не отказывается. Слишком много скопилось холода внутри. — Выглядишь отстранённым, всё нормально или что-то не так? — спрашивает Гиль, когда они встречаются в кафе. Смотрит внимательно, с беспокойством. Сон же смотрит ему в глаза и думает. А действительно, что не так? На него смотрит солнце, а не бездна. И это… больно скребёт внутри. Так больно, что Сон понимает, что не ответил, только когда Гиль снова окликает его. — Сон? — А, нет. Нет, всё нормально. Просто на работе… Гиль кивает. — Дааа, понимаю. У нас в участке дурдом, а что творится у вас — боюсь представить. Гиль рассказывает что-то ещё, но Сон не может уловить суть. Что не так? Должно быть, слишком много слов, когда он привык к уютной тишине, где, чтобы понять друг друга, достаточно взгляда. — И я выбежал на проезжую часть в костюме квокки за динозавром, и меня сбила машина, — говорит Гиль откровенную чушь, подлавливая Сона на том, что он не слушал. Но не выглядит раздраженным, а по-доброму смеётся. Сон виновато улыбается. — Прости, тяжёлый день. — Ничего страшного, — и касается его руки ладонью, — пойдем прогуляемся. Когда они прощаются, договорившись о следующей встрече, Гиль целует его в щеку. Сон не знает, какой силой воли заставил себя не отвернуться. Не потому, что Гиль ему неприятен. Нет. Гиль ему действительно очень нравится. Он замечательный. Он прекрасный человек. С таким можно построить то самое настоящее и навсегда. Но — что не так? Ответа на этот вопрос Сон себе не даёт. Следующим утром у них общая планерка, на которой присутствуют все. Дело, над которым они работают вот уже два месяца, близится к завершению, и в итоговой операций по ликвидации террористов будут участвовать все команды. Глаза с экрана постоянно соскальзывают на Джихёка. От этого сложно избавиться, когда привык смотреть только на него. Джихёк, как обычно, тихий. Смотрит на экран, слушает, запоминает. Но выглядит так, будто вот-вот грохнется в обморок. Для других может и не заметно. Но Сон уже знает его, поэтому подмечает все детали. Слишком бледный. Слишком уставший. Он вообще спит? Ну же, посмотри на меня. Но Сон потерял эту привилегию. Его мысли обрывает директор До. — Вопросы? И — все смотрят на Джихёка. Да господи боже, сколько ещё он будет нести ответственность за всех на своих плечах? И вот вопросов к нему у Сона появляется много. Джихёк качает головой. До обводит всех взглядом и вновь останавливается на Джихёке — смотрит на него дольше, чем нужно, и Сон видит, как Джихёк встречает ее взгляд и коротко ей кивает. Опять дополнительное задание помимо основной миссии? Что они уже задумали? Внутри вскипает ярость. Он планирует выцепить его после планерки и поговорить. Но не успевает. Джихёк растворяется как призрак. Нигде в кабинетах его нет, а сообщения остаются непрочитанными. «Где ты?» «Нам нужно поговорить» «Пожалуйста, ответь» «Ты вообще в порядке?» Тишина. На парковке Джихёка тоже нет. Когда он того не желает, его никто не найдет. Вечером ответа всё ещё нет. На следующий день тоже. В коридоре агентства Джихёк тенью проходит мимо, не взглянув на него. Сообщения остаются непрочитанными. Да, к этому тоже нужно привыкать. Дни тянутся однотонно. Единственным светлым пятном становится Намгиль. Честно, Сон не помнит, как они оказались в его доме. Кажется, он пригласил его в бар. Кажется, Сон переборщил немного. Он плохо помнит путь назад, голова проясняется, только когда Намгиль ставит перед ним бутылку воды, и Сон с жадностью её выпивает. Судя по всему, они на кухне Намгиля. — Ты как? — спрашивает он, придерживая за плечо. Которым Сон и пожимает, убирая этим движением чужую руку. — Уже легче. Черт, прости, я испортил наш вечер, да? — Было весело. Особенно когда мы пошли танцевать. — Он смеётся с выражения лица Сона. — Я танцевал? Боже, какой позор, — Сон роняет голову на руки. — Да брось. Ты был хорош. Я знаю о чем говорю, я же был там. Сон крепко зажмуривается несколько раз. В глазах мутно. — Можно я умоюсь? И Гиль отводит его в ванную. Сон долго умывается над раковиной холодной водой и в голове действительно проясняется. Когда он собирается потянуться за полотенцем, то не находит его. Поэтому разворачивается и — чуть не врезается в Гиля. Тот как раз стоит позади с полотенцем. Между ними почти нет расстояния. Сон от неожиданности чуть подаётся назад, упираясь в раковину, а Намгиль делает еще шаг вперёд Сон знает, чем это закончится. Гиль наклоняется ещё ближе. — Можно? И Сон кивает. Он разрешения Джихёка не спросил. Гиль целует его, но поцелуй не теплый и не греет. Он обжигает. Потому что губы — чужие. Во всех смыслах этого слова. Сон закрывает глаза. Если Гиль тот самый для него человек, то что не так? Он вдруг целует в ответ грубее, отчего Намгиль коротко стонет, принимая это за желание. Но правда в том, что Сон прячет в этом злость. Не более. Но она — только на самого себя. Он отстраняется первым. Это просто поцелуй, но сейчас для Сона это слишком много. — Пожалуй, надо бы лечь спать. Гиль переводит дыхание. — Хорошо. Идём. Гиль тянет его за собой в спальню, но Сон тормозит: — Ты не против, если я лягу на диване? Не с тобой. Не сегодня. Не сейчас. Это плохой вопрос. В какой-то мере жестокий, и Сон видит всполох боли в глаза Гиля, но ничего не может поделать. Гиль отпускает его руку. — Как скажешь. Ночью ему снится Джихёк. Снится собственная квартира, и Джихёк снова прижимает его к той самой стене с заметками. Они соприкасаются лбами, обнимая друг друга, и Сон просит его не уходить. А когда моргает — перед глазами уже лицо Намгиля. А в дверях мелькает спина Джихёка. Сон выпутывается из ставших удушающими объятий и бежит за ним, но тот отдаляется, становится прозрачным, истаивает. Сон тянет руку, но под пальцами лишь воздух. Он кричит «нет». А затем просыпается. Гиль уже шуршит чем-то на кухне. Утро проходит скомканно. Сон ощущает себя так же, придавленный отголосками ночных образов. С одной стороны, казалось бы, все приходит в норму. Это жизнь — люди постоянно встречаются и расходятся. Они не единственные. Но что-то не так. Их отношения с Намгилем развиваются слишком быстро. И в глубине души Сон знает, что именно не так. Не так, как с Джихёком. Но у них же не вышло… Они же не справились, разве нет? Или не справился только Сон? В голове всё чаще всплывает пугающий до чёртиков вопрос — мог ли он ошибиться? Он отгоняет эти мысли, запирает их на замок как может, но они никуда не уходят, спокойно скапливаясь и ожидая времени, когда можно будет нанести удар. С Джихёком поговорить так и не получается. Ни одно сообщение им не читается. Встречи избегаются. Как будто Сона не существует вовсе. И никогда не было в его жизни. Заслуженно? Безусловно. Конечно, он не хочет с ним говорить. С чего Сон вообще решил, что Джихёк будет вдруг рад их общению? С чего он решил, что Джихёк перенесет это просто? Он ворвался в его жизнь, в которую пускать не хотели, потоптался там, оставляя свои следы, разворотил всё и исчез. Да, самому Сону легко тоже не было, но в сухом остатке — он просто ушёл. И вот так ему приходится узнать, как Джихёк смотрит на предателей. Сон цепляется за Намгиля, как за спасительную соломинку, но… Но. Это убивает его. Даже если сам Сон этого ещё не понимает. В четверг вечером около одиннадцати приходит уведомление о сообщении. Первая, мгновенная мысль, которую Сон не контролирует и не смог бы при всем желании — неужели… Нет. Ему пишет Гиль. Само собой, это он, о чем Сон вообще думал? «Ты ещё не спишь?» Сон печатает: «Нет. Что-то случилось?» «Можешь спуститься ненадолго?» Сон несколько раз заторможенно моргает. Гиль здесь? Он же никогда не приезжал сюда раньше, откуда взял адрес? Когда Сон спускается на улицу, Гиль встречает его улыбкой и объятием. — Хотел устроить тебе сюрприз, — достаёт что-то из кармана куртки и протягивает ему. — И что это? — читает надпись «Приглашение», но не особо понимает — что и куда. — У нашего отдела юбилей. Верхушка начальства закатывает большое празднование у кого-то в загородном доме. Всем выслали приглашение. И к нему — на плюс один. Пойдёшь со мной? Не то чтобы Сон любитель этих тусовок, но если Гиль просит… — Когда празднование? — В воскресенье. Сон прикидывает — в субботу у них день икс по делу террористов, так что воскресенье будет свободно. — Договорились. Я тогда заеду за тобой. Воцаряется молчание. Гиль как будто ждёт чего-то, но Сон не знает, что ещё сказать. — Ну, я пойду? — Не пригласишь к себе? А. Вот оно. Сон застывает камнем, сжимая приглашение так сильно, что мнет плотный картон. Он не знает, что там Гиль видит на его лице, но тот грустно улыбается. — Всё нормально. Я поехал. Увидимся. Сон его не удерживает. И не идёт за ним. Он на негнущихся ногах возвращается в квартиру. До этого момента он даже не задумывался об этом, а вот сейчас это оглушает, накрывает его беспощадной волной. Пустить сюда кого-то другого? Он не готов. Совершенно. Сама мысль абсурдна. Это было их местом. Только их и ничьим больше. Здесь до сих пор лежат забытые им вещи — Сон хотел убрать, решив оставить это на потом, но с тех пор они так и лежат там, где он их оставил. Возможно, это глупо. Возможно, ненормально. Но Сон не может видеть здесь кого-то, кто не он. Разрушить последнее, что осталось от него? Даже если это Сон принял решение и сам все для этого сделал. Нет. Ни за что на свете. Да, он добровольно потерял Джихёка, но тот призрак, который все ещё болезненно реален и который остался от них двоих — Сон не может вырвать из груди, не может переступить и сделать вид, что ничего не было. Возможно, прошло ещё недостаточно времени. Но если его хватило, чтобы начать другие отношения, то недостаточно для чего? Этой ночью Джихёк снова снится ему. Во сне он молча забирает те самые вещи, а Сон умоляет оставить хоть что-то. «Ты сам так решил», — говорит Джихёк во сне и уходит стремительным шагом. Дверь хлопает оглушительно. Сон просыпается в холодном поту. В субботу они выезжают в четыре утра, чтобы заранее добраться до нужного места, подготовить позиции, обеспечить связь, все организовать. В назначенном месте должна состояться покупка оружия, во время которой они накроют всех этих отморозков. Так получается, что Сон едет в одной машине с Джихёком. Сидит прямо напротив. Наконец сидит так близко, протяни руку — и коснешься. Но Сон ничего не может сказать. Слева и справа так же сидят члены команды. Остальные едут в другой машине следом. Джихёк на него не смотрит. Ехать долго, и Сон не знает, проклятие это или подарок. Он не стесняется ощупать Джихёка взглядом. Это привычно. Он в принципе начинает делать это на автомате. Оружие на месте, бронежилет на месте, запасные обоймы и ножи — тоже. Скользит взглядом по экипировке, поднимается выше, к лицу. К сожалению, усталость тоже на месте. Джихёк выглядит ещё хуже, чем когда он видел его в последний раз. «Что ты делаешь с собой?» «На тебя очень больно смотреть». «Поговори со мной». «Пожалуйста, посмотри на меня». Вот, что крутится в его голове, но Джихёк не обладает телепатией. А даже если бы и обладал, это ничего бы не изменило. Джихёк на него не смотрит. Сон чуть сползает по сидению вниз, и как будто бы случайно касается его колена своим. Раз уж это максимум, который он может сделать. «Побудь хоть так рядом». Касание равно исцелению. Которое он не нашёл в тепле и солнце. В голове утихает, в груди утихает, и как будто все как раньше. Сон смотрит на него из-под ресниц. Джихёк на него не смотрит. Но их колени всё так же соприкасаются. По прибытию все расходятся по оговоренным заранее местам, выполняют нужную подготовку, прочесывают местность вокруг и ждут. Движение начинается через несколько часов. Появляются фургоны и заезжают в ангар. Через десять минут появляется ещё несколько машин. Выходят вооруженные люди и тоже направляются в помещение. Их человек под прикрытием там, все фиксируется и записывается. Обмен оружием и деньгами проходит быстро. И потом им дают отмашку. Они врываются в ангар и разделяются на группы. Джихёк исчезает из поля зрения мгновенно, отделяясь ото всех. Начинается стрельба и полнейший хаос. Противники в более выгодном положении, их много на втором ярусе, куда ведёт одна небольшая лестница. Второй ярус не слишком высоко, но это все равно даёт противникам преимущество и лучший обзор. До лестницы не добраться, она оказывается под обстрелом. Но на бетонном полу в пространстве перед ней — металлические нагромождения слева и справа, за которыми они и прячутся. Сон укрывается в левой части, Джихёка не видно. Он продолжает стрельбу, но не перестает выискивать его глазами. Потом Сон замечает — сначала на пол отправляется снайперка, а затем и Джихёк — он спрыгивает со второго яруса и приземляется с перекатом через плечо. Где-то наверху раздается взрыв. Джихёк подхватывает снайперку и ныряет в укрытие справа от Сона. Между ними открытое, ничем не защищённое пространство. Джихёк занимает удобную позицию и методически отстреливает всех по одному, пока Сон прикрывает двоих, добирающихся в укрытие. Один не успевает. Парнишка, самый молодой из них, оказывается в зоне поражения, и в него тут же стреляют. А потом — он падает. А пол под ним тут же окрашивается красным. Джихёк реагирует первым. — Бронебойные, — передаёт по внутренней связи. — Всем максимальная осторожность. Только вот парнишку надо спасать. Следующая пуля может стать последней. Сон прикидывает, сможет ли вытащить его, когда будет перезарядка. Но пока одни перезаряжают, друге начинают стрелять. Он подползает ближе к краю укрытия, оценивая дистанцию. Выбежать сейчас равно быть изрешеченным. Джихёк видит его намерения тут же: — Даже не думай! А потом — Джихёк остаётся Джихёком — он — к дикому ужасу и подступающей панике Сона — снимает свой бронежилет и кидает в сторону парнишки. Тот приземлялся точно рядом. — Накройся! — перекрикивает он шум вокруг. — Двойной не пробьет! Кажется, в парнишку летит ещё пара пуль, но действительно — не пробивает. — Ты рехнулся! — кричит Сон что есть сил, но Джихёк его уже не слушает, хватает снайперку и снимает ещё троих. — Сейчас будет перезарядка! — говорит Сону. — Тех, кто был на подмене, я только что убрал. По моей команде тащи его к себе в укрытие. Я прикрываю. По моей команде, Сон! — Я понял. Принято! Выстрелы в их части ангара стихают и затем следуют две секунды затишья: — Пошёл! Сон выскакивает и в три шага оказывается у раненого. Хватает и тащит так быстро, как только может. Он слышит, как вылетают пули из винтовки Джихёка. Он почти добирается до места. Когда слышит что-то ещё. Лишний звук. Справа от себя. Там, где Джихёк. Это выстрелы другого пистолета. Друг за другом. Слишком быстро. Раз. Два. Три. Четыре. А потом тишина. Он заваливается вместе с парнем в свою сторону укрытия как раз вовремя. По ним снова начинают палить. — Джихёк… — и смотрит в его сторону. Мгновенно цепляет каждую делать. Джихёк сидит на полу, привалившись к неровной поверхности укрытия. Рядом валяется кто-то из противников, подкравшихся, пока Джихёк прикрывал Сона, с торчащим ножом из горла. Его пистолет лежит рядом. Пистолет. Четыре выстрела. — Джихёк! — его несёт к нему в ту же секунду, но: — Не смей! — рычит он. — Оставайся в укрытии! Это приказ! — И следом кашляет кровью. Сон замирает у края ограждения. Черт возьми! Пара метров, а он не может добраться до него! — Где подкрепление? — рявкает Сон по внутренней связи, пытаясь отстреливаться и следить за Джихёком одновременно. — Пять минут. — Приходит ответ. — Да какого черта! — Крик отчаяния. — Джихёк! Он не реагирует. Через несколько минут на втором ярусе наконец раздается взрыв и наступает долгожданная тишина. Сон бросается к Джихёку в ту же секунду. Быстрый осмотр, оценка повреждений. Холодный рассудок. Нет-нет-нет. Нельзя паниковать, сейчас не время. Джихёк не умрет. С ним всё будет в порядке. — Да где гребаная помощь? — кричит в никуда, зажимая самую серьезную рану. Много крови, слишком много крови. Джихёк смотрит на него из-под ресниц, и Сон прикован к нему своим взглядом. Ресницы Джихёка подрагивают. — Не вздумай отключиться. Ну же, Джихёк. Ты же всё это знаешь. Тебе нельзя засыпать. Они сейчас будут. Не отключайся, ладно? Я прошу тебя. Личная просьба. Буду потом должен, как тебе, а? Неплохая же перспектива. Не засыпай, родной. Смотри на меня. Пожалуйста, смотри на меня. И сейчас Джихёк смотрит. Но не при таких обстоятельствах Сон мечтал об этом. Что за жуткое чувство юмора у судьбы? Джихёк что-то вкладывает в его ладонь, вцепившись в неё своей. — Передай, — он страшно хрипит. — До… передай ей. Сон так и сидит, одной ладонью держа руку Джихёка, второй — его рану. Наконец слышно, как бегут люди. — Вот и они. Слышишь, Джихёк? Вот и они. Сейчас нас заберут отсюда, просто потерпи ещё немножко, ладно? Кровь Джихёка течет по подбородку, по рукам, по земле. Сон все ещё передавливает его рану, когда бездна в глазах Джихёка гаснет, и они закрываются. Но это неправда. Неправда ведь? Всё будет в порядке… Джихёк не может… Сон сидит, не отнимая рук от его тела. Кажется, его оттаскивают двое. — Быстрее, пульс слабый и падает, звоните им, пусть готовят кровь! — Сон всё слышит, как сквозь толщу воды. Он смотрит на свои руки, покрытые его кровью, и думает, что вот сейчас проснется. Он разжимает одну ладонь и видит там флешку. Вот, что хотел передать Джихёк. Вот, что было его личным заданием. Сон на автомате засовывает флешку в карман и трет одну руку другой, но кровь размазывается, а эта реальность не исчезает. Кто-то спрашивает, не ранен ли он, но Сон ничего не может ответить. — Джи Сон! — кто-то встряхивает его. — Джи Сон! Приди в себя! — грубая пощёчина. Сон машет головой, фокусирует зрение — перед ним начальник Ха. — Ты не ранен? Машет головой. — Нет. Джихёк… — Я знаю. Его забрали на вертолёте. Они успеют, слышишь? Успеют. Он очень сильный. Сон наконец встаёт на ноги. Тело работает в аварийном режиме. — Мне нужна машина. Я могу взять вашу? Пожалуйста. — В таком состоянии… — Я доеду. Обещаю. Начальник Ха. Прошу. Тот смотрит с нерешительностью, но всё же даёт ему ключи. — Будь осторожен. И Сон гонит в больницу. Пока он мчится обратно в город, узнает адрес больницы, а нужную информацию получает уже на месте — операция почти заканчивается. Ему говорят, что Джихёку повезло, потому что стреляли из пистолета обычными пулями. Если бы бронебойными — шансов бы не было. Одна прошла навылет, три других вытаскивали. Сон садится в коридоре прямо на пол. Все чувства притуплены и заморожены. Как будто он просто во сне, из которого не может выбраться. Ему уже сказали, что операция завершается, и что опасность миновала, и чувство облегчения смешалось внутри с чувством ужаса, но не заместило его полностью. Из этой смеси вышло опустошение. Наверное, его накроет позже, но пока он сидит и смотрит на свои руки. Они всё ещё в его крови. А когда закрывает глаза — там все ещё Джихёк, который едва дышит. Он не знает, сколько так просидел. Может быть, прошли минуты, а может быть, несколько часов. — Сон, поднимайся, — это директор До. Надо же, какая честь. — Тебе нужно привести себя в порядок и ехать домой. Ты здесь всё равно ничем не поможешь. Он встаёт с пола всё в том же заторможенном состоянии. Вспоминает про флешку. Достаёт из кармана. — Вы здесь только за этим или вам хоть немного не плевать на него? Он даже не хочет знать ответ. Он неаккуратно впихивает флешку ей в ладонь, придерживая за запястье и тем самым испачкивая рукава её белоснежной блузки в его крови. Ему ни капли не жаль. Он молча уходит в сторону уборной, чтобы смыть кровь с рук. Умывается и смотрит на себя в зеркало. Усмехается. Теперь понятно, почему До просила привести себя в порядок. Видок тот ещё. Только людей пугать. Он выходит в коридор и проверяет телефон. Двадцать один пропущенный от Намгиля. Чёрт. Смотрит на время. Почти четыре утра. С начала их миссии прошли почти сутки. Для Сона — как один миг. Он трет глаза. Понятно, почему его не выперли из больницы, наверняка До позаботилась и попросила об этом заранее. Хотя бы за это стоит её поблагодарить. Но это всё потом. Несмотря на время, перезванивает Намгилю, ведь тот наверняка всё равно не спит, ожидая обратной связи. А завтра же ещё его праздничное мероприятие, чёрт возьми… Гиль отвечает после первого гудка. — Слава богу, Сон! Ты в порядке?! Ну как сказать. — Я… Да. Да, я цел, со мной всё хорошо. — Ты где? Мне приехать? «Я в аду», — хочется сказать Сону. — Не надо никуда приезжать, я в больнице. — Что? Что случилось? Ты же сказал, что цел? — Я — да. — А кто тогда… — Джихёк, — говорит Сон, и горло сжимает спазмом. Скрывать нечего. Намгиль в курсе их отношений и это у них больная тема. — Он?.. Сон так яростно мотает головой, как будто Намгиль может его видеть. — Жив. Операция закончилась пару часов назад. — В телефоне тишина. Возможно, Гиль хочет спросить «Тогда что ты там делаешь?». Но не спрашивает. — Послушай, Гиль, насчёт завтрашнего, ну, уже сегодняшнего мероприятия… — Мы никуда не идём, о чём речь, это не обсуждается, Сон. Сон прислоняется к стене. У него нет сил на споры и разговоры. Но и выбора нет. — Нет, Гиль. Пожалуйста, ты иди. Обязательно. Это всё же очень важное для вас событие и… Прости, я не хотел портить тебе праздник. Снова молчание. Но теперь его первым нарушает Гиль. — И я должен буду развлекаться, пока ты… — Да. Пока Сон будет здесь. Он не может быть нигде кроме. Гиль не договаривает очевидное. — Я приеду. Сона на это просто не хватит. Мысль всплывает слишком быстро, но он устал и не удерживает её. — Тебе здесь делать нечего. Потому что это чистая правда. Разве что звучит жестоко. — Вот как… — Чёрт, Гиль, прости, я имею в виду… — Нет, я всё понял. Я… напишу тебе завтра. И, Сон, отдохни хоть немного. На этом Гиль сбрасывает звонок, а Сон бьётся затылком о стену. Почему он причиняет боль всем, с кем сближается? Он едет домой, принимает душ и отключается. Ему снится, что он бежит к Джихёку, но не может приблизиться ни на шаг, а в него стреляют. Снова и снова. А когда он до него всё же добирается, то ладонь Джихёка больше не сжимает его. Она холодная, а сам Джихёк больше никогда не открывает глаза. Во сне он дёргается и резко просыпается. Хватает телефон, смотря на время. Он проспал четыре часа. Уведомлений на телефоне нет, значит, ничего не случилось, пока он спал, можно ненадолго выдохнуть. Он снова принимает холодный душ, собирается и едет в агентство — собрание, задания, отчёты о миссии — да почему всё так долго? И внезапно — назначенные сеансы посещения психолога. Наверняка До постаралась. Да, он был не в себе, был резок. Но это? Явно лишнее. Нужно будет поговорить с ней потом. Всё потом. Он едет в больницу. Сидит в палате. За ней. На полу, на стуле. Снова в палате. Часто касается ладони Джихёка, держа её в своей и слегка сжимая. Теплая. Она тёплая, и дымка ночного кошмара наконец отступает. Он выходит за кофе на улицу и даже успевает выпить его, когда приходит сообщение, что Джихёк очнулся. Сон чуть не попадает под машину, перебегая дорогу. Около двери в палату тормозит, восстанавливает дыхание и ещё с минуту вдруг не решается зайти. Но он слишком сильно ждал этого момента. В палате никого — врач и медсестра уже ушли. Сон успел переговорить с доктором по пути в палату. Кажется, что Джихёк до сих пор спит, но когда Сон садится рядом на стул, открывает глаза, встречаясь с ним взглядом. Сон не успевает сказать ни его имя, ни банальнейшие «привет» и «как ты». — Как всё прошло? С заданием? — голос слабый и бесцветный, как и взгляд. Из Джихёка будто вытянули всю душу. Сону хочется сесть ближе и снова взять его за ладонь, но он не двигается. Кажется, Джихёк этот жест не оценит. — Всё нормально. После того, как прибыло подкрепление, всё закончилось быстро. Даже информатор не был в курсе, что с их стороны будет столько людей. — Мхм, хорошо. — Джихёк… Ты как вообще себя чувствуешь? Хотя что можно ожидать в ответ от этого человека? Сон знает, что услышит, даже прежде, чем Джихёк его озвучивает: — Я в порядке. А тот парень? И здесь у Сона перед глазами проносится весь пережитый ужас. Внутри вскипает тихая злость. — Парень? Живой. Спасли. Благодаря тебе. Ты же у нас бессмертный, да? Джихёк чуть морщится. — Не начинай. Сон держится из последних сил, чтобы не закричать. — Иногда мне хочется встряхнуть тебя за грудки, чтобы ты наконец очнулся и осознал, что ты творишь, и что так нельзя. Повисает молчание. Которое душит, наверное, всё же обоих. — Чего ты хочешь от меня? — Его глаза полуоткрыты, но даже так Сон видит в них усталость — кажется, бесконечную. Чего он хочет от Джихёка? Видимо, слишком многого. — Не делай так, перестань лезть в пекло! Перестань быть тем, кто кидается с голыми руками в пасть опасности первым! Сон уверен, что будь у Джихёка силы, он бы закатил глаза. Но сил у него нет даже на то, чтобы держать их полностью открытыми. У Сона разрывается сердце. — Это моя работа, — ровно говорит Джихёк, и Сон готов биться головой о стену из-за его непрошибаемого упрямства и безрассудства. Это в очередной раз напоминает ему, почему они расстались. Это в очередной раз колет сильнее, чем должно. — Ты должен… — Но и пытаться не стоило. — Не тебе, — отрезает Джихёк. — Тебе я ничего не должен. Я обещал быть осторожным, когда мы… — не договаривает, выдыхает. Сон не успевает поймать проскользнувшую эмоцию. Лицо — непроницаемая маска. Глаза — холодная Антарктика. Душа? Наверное, пепелище. — Теперь мне не нужно оглядываться на что-либо. Вот это его «когда мы». Эта заминка втыкает что-то острое в грудь Сона, и он лично проворачивает это несколько раз, захлебываясь болью. Когда мы… были вместе. Когда мы были. Прошедшее время всё ещё кажется неправильным. И решение это… ошибочным. Потому что к нему ведь ещё — тянется всё в нём. Но что делать теперь, когда у него есть Гиль? Что делать Джихёку, когда у него нет никого? Не нужно оглядываться? Вот как он думает? И Сон задыхается: возмущением, абсурдностью. Правдой. Тем, как Джихёк теперь видит свою жизнь. Как ни во что её не ставит. Как будто если он исчезнет, это останется никем не замеченным. Но это не так. — Чёрт возьми, Джихёк, — шепчет вымученно. — Твоя жизнь важна! Ты не можешь пускать себя в расход, как будто ты просто заменимая деталь! Губы Джихёка изламывает горькая усмешка. На неё как будто уходят последние силы, и он закрывает глаза, отворачивая голову от него к потолку. — Оказалась вполне заменимая, не так ли? — Сон даже не успевает возразить, как Джихёк добивает: — Уходи. Слово ощущается звонкой пощёчиной, в которой силу удара никто не контролировал. Сон даже дёргает головой: — Что? Джихёк на него больше не смотрит и глаза не открывает: — Просто иди. Ты не слышал, что говорят медсестры? Мне нужен покой. А тебя там ждут. — Джихёк… — Сон. Уйди. И Сон уходит. На большее он потерял всякие права. Голова идёт кругом. Сон спускается на первый этаж и садится там. Некоторое пограничье. Вроде бы он ушёл, как Джихёк и просил. Но стоит подняться — и он уже будет рядом. Как будто Джихёк может его позвать. Смешно. Телефон оживает. Звонит Гиль. — Ты ещё в больнице? — Гиль слишком хорошо его знает. — Да. — Я могу тебя забрать? Сон зажмуривается и стискивает в руке телефон. «Я сам себя забрать не могу, Намгиль». Сон борется между тем, что правильно, и тем, что просит сердце. Но если слушать его, другому будет очень больно. — Да, приезжай. Я скину локацию. — Я еду. Сон успевает задремать, прежде чем приходит сообщение: «Я на месте». Он находит машину Гиля на парковке и устало падает на пассажирское. Какое-то время оба мочат. — Ну как он? — спрашивает Гиль. — Операция прошла хорошо, так что он быстро пришёл в себя. Он поправится. Гиль смотрит взволнованно: — А ты как? Сону хочется не то рассмеяться, не то разрыдаться: — Это же не в меня выпустили пол-обоймы, Гиль. Я в норме. Поехали. Ну не говорить же Гилю, что больше всего на свете ему хочется вернуться в палату и просто сидеть рядом с ним. Смотреть, как движется его грудная клетка, слушать его дыхание и понимать: он действительно жив. Гиль не заслуживает того, чтобы услышать это. Слава богу, он больше не задает вопросов, и они едут в тишине. Сон не спрашивает куда. Он уверен, что к Гилю. Потому что он наверняка помнит, как Сон не смог позвать его в свою квартиру, где всё дышит Джихёком… Сон не смог тогда, а про сейчас и говорить не стоит. И наверное это было первым звоночком, который он предпочёл не слышать. За первым последовало слишком много других. Но всё уже было сделано. Или если правдивее — разрушено. Даже то, что у них с Гилем — выстроено на руинах их с Джихёком чувств. Не с нуля, не с чистого листа. И в этом главная ошибка Сона. Он думал, что это со временем сотрётся. Не стёрлось. Сидит так глубоко внутри, что уже не вытащить — ни самообманом, ни другим человеком. Не нужно было начинать. Не стоило. Но назад время не вернёшь. Сон, присоединяется к Гилю с готовкой ужина, спрашивает, как прошёл его день, пока они едят. Помогает с посудой и уборкой. И не отказывает, когда Гиль предлагает остаться. Наверное, это минимум, который Сон должен для него сделать. Наверное, это максимум для его рассудка. Потому что когда они укладываются, и Гиль обнимает его, Сон чувствует ещё большую усталость. А когда Гиль крепко засыпает — Сон выпутывается из объятий. Сегодня они не успокаивают, а душат. Он пишет записку Гилю, что его срочно вызвали на работу, и оставляет на тумбочке. Он стал настолько чудовищем, что даже не чувствует угрызений совести по этому поводу. Это всё равно лучше, чем врать Гилю, глядя в глаза и наблюдая, как взгляд после его слов тухнет. А он не должен, он же всегда был солнечным, и вот так гасить его — преступление. Сон выходит на улицу и сидит на скамейке, пока ждёт такси, задрав голову к небу. Смотрит на звезды и завидует им — где-то там они продолжают светить, несмотря ни на что. Далёкие и безразличные ко всему на свете. Когда они начинают расплываться в глазах, Сон думает, что просто слишком долго смотрит на них. Но когда трёт глаза, под пальцами оказывается мокро. Он уезжает в свою квартиру. Сильнее его тянет только в больницу, но туда нельзя, поэтому он компенсирует. Приезжает и падает на их кровать. Закрывает глаза и дышит им. Даже если в действительности от его запаха — не больше, чем фантом. Даже если это всего лишь самовнушение. Чтобы там ни было, это работает. Тело расслабляется и сознание уплывает в сон. Но, к сожалению, там тоже идёт борьба. Поэтому спит он беспокойно. Во сне он зовёт Джихёка, который шагает к краю пропасти, но тот снова и снова отталкивает его с равнодушным «уходи». Сон так и просыпается — с его именем на губах и ужасом, сковавшим все кости. К Джихёку он больше не ездит, зная, что рады ему не будут. Узнает о его самочувствии через Ха или До, которые его навещают. Даёт время и себе, и ему. Только через неделю пишет «Можно я приеду?» Сообщение не прочитано. Не то чтобы Сон ждал другого, поэтому едет в больницу. Только для того, чтобы обнаружить, что Джихёк сам себя ранним утром уже выписал. Стоило удивляться? Скорее, Сон удивился бы, если бы ему сказали, что Джихёк лежит тихо-мирно и выполняет все указания. — Но как же?.. — всё, что ему удается спросить врача. — Документ об ответственности за своё решение он подписал. Мы не можем удерживать пациента насильно. К тому же его состояние абсолютно стабильно. Капельницы больше не нужны. Принимать лекарства он может и дома. У него есть тот, кто о нём позаботится и присмотрит. Так он сказал. Врача трудно винить. Джихёк ведь врал, не моргнув и глазом. После работы он решает съездить к нему домой. Долго сидит в машине, не решаясь выходить. А когда решается, то замирает, так и не коснувшись ручки дверцы. Из подъезда выходит директор До. Машина Сона стоит чуть поодаль, так что она его не замечает, садится за руль и уезжает. Сон не уверен, чего ожидал, приезжая сюда. Он просто хотел убедиться, что с Джихёком всё в порядке. Но, кажется, в этом нет нужды. И, может быть, Джихёк совсем не врал, что о нём есть, кому позаботиться… Сон вдруг совсем не хочет знать, по каким вопросам она была у него — по рабочим или… личным. И тем более, если это так, то — насколько личным. В эту минуту с него как будто спадает морок. Это не его дело. Больше нет. Ему в любом случае тут не рады. Зачем он преследует человека, который не хочет его видеть? Почему так одержим, после того, как всё закончилось? Почему не может двигаться дальше? О, Сон знает ответ, но хоронит его ещё до того, как он пробирается в мысли. Когда он уезжает, он не видит, как шторы в квартире Джихёка шевелятся. Его приезд не остался незамеченным. **** Вернуться из больницы в свою пустую квартиру — уже кажется половиной пути на выздоровление. К больницам и врачам у него особая ненависть. С детства. Настолько далекого от радужного, что он иногда всё ещё видит его отголоски по ночам. Когда он добирается до дома — на часах только 9 утра, он успел подействовать на нервы с утра пораньше всем медсёстрам и врачу. Благо лечащий был на дежурстве и вопрос с выпиской не пришлось откладывать ещё на день. Дело было не только в нелюбви к больницам. Он слишком хорошо знал Сона и чувствовал, что тот заявится ещё раз. Наверное, Сон действительно не понимает, как сильно раскурочивает, ворошит, раскапывает то, что оставил после себя. А сам Джихёк действительно не понимает другое — зачем? Зачем приходит, звонит, пишет, если… если всё закончилось месяцы назад. Так совсем не проще — видеть, как Сон на него смотрит, видеть уведомления о том, что он снова что-то прислал, а потом — видеть его с другим. Он не собирается читать ни одно его сообщение. Какой в этом смысл, кроме ложки очередной боли? Иногда Джихёку кажется, что ещё одна — и он удавится ею. Иногда ему хочется, чтобы это уже случилось наконец. Собирать себя назад — это то, на что нужно слишком много сил. Но его ресурсы — после Сона — на нуле. Он привык быть один. Одиночество — это суть его жизни. Но потом появился Сон, и что-то сделал с ним. Он ушел, но сбросить всё к заводским настройкам не выходит. Механизм отката назад оказывается болезненным и сложным. Проще — когда голова пустая, когда кругом слышны звуки стрельбы, когда нужно просчитать количество оставшихся патронов и соотнести их с количеством противников. Проще перебинтовать ладонь и кинуться туда, где он знает, что делать. И, видимо, это единственное, что он умеет. Он старался учиться новому — для Сона. Как оказалось, этого было недостаточно. Но Джихёк действительно делал всё, что мог, когда всё, что он знал — поле боя. Сону не понять, когда он говорит что-то про ценность жизни. Сон ушел, и у него не осталось ничего больше. А смерть? Что ж, пока обходит стороной. А в случае чего — Джихёк смотрит на неё не иначе, как на приятный бонус. Game over. The end. Last page. И, может быть, даже освобождение. Объяснить это Сону он не мог тогда. Сейчас — тем более. Сейчас — он минимизирует контакты с ним. Но иногда… Когда Сон касался его колена в машине перед миссией. Прикосновение жгло через все слои экипировки, и нужно было отодвинуться, но Сон стал его слабым местом. И тогда, когда он сжимал флешку в его руке. Он думал: «Хорошо, что это ты. Если для меня здесь всё закончится — хорошо, что это ты рядом». Но не закончилось, и Джихёк снова бежит от Сона. Джихёку его забота — вскрытие без наркоза. А сам Сон — безжалостный скальпель. Ему нужно пространство, которого Сон — как будто поставил это целью всей своей жизни — лишает его. «Что тобой движет?» — хочется спросить Джихёку. Было тяжело и Сон поставил точку — так зачем всё это? Ведь видеть эту всю его заботу, означает биться в груди ростку надежды, которая никогда не оправдается, потому что у Сона теперь есть тот, кто ему подходит, есть, о ком заботиться… Тогда почему Сон не может отпустить его? Дело в чувстве вины? Жалости? Привычке? Джихёк не хочет узнавать, ведь если так — он пошлёт его к черту. А если здесь что-то другое, то Джихёк просто не понимает. Потому что другого не может быть. Гребаный замкнутый круг гребаных мыслей. Вот почему Джихёк совсем не против побочки от таблеток. Сонливость? Дайте две. Во сне ему ничего не снится, и кажется, что только так можно отдохнуть. Джихёк спит до обеда, выбирается за лекарствами и мазями, ест приготовленные полуфабрикаты из морозилки, снова спит. От лекарств спать хочется постоянно, но в этом Джихёк видит только плюсы. Ближе к вечеру он чувствует себя достаточно бодрым, чтобы принять душ и приготовить что-то на ужин. За готовкой его и застаёт звонок До. — Я заеду минут через двадцать. Будь добр открыть двери. Никаких приветствий и формальностей. Просто постановка перед фактом. В этом вся До. Джихёк понятия не имеет, зачем она приедет. Она — неожиданность, но больше приятная, чем нет. До приезжала к нему несколько раз в больницу, и он знает, что она была там сразу после того, как его подстрелили. Он тоже был. И просидел там всю ночь, ему рассказали. Но думать об этом — невыносимо мучительно. Джихёк как раз заканчивает с ужином, когда раздается звонок. Когда он открывает, До молча осматривает его с головы до ног осуждающим взглядом. Джихёк смотрит своим «ну и что ты мне сделаешь» в ответ. — Было бы восьмым чудом света, застань я тебя всё ещё в больнице. Джихёк не удерживается и таки закатывает глаза. Он не успевает отступить, как она заходит, не дожидаясь приглашения, и в итоге они оказываются лицом к лицу. Оба не шевелятся из принципа. Они смотрят друг другу в глаза, и что-то физически сплетается между ними. — Гостеприимство точно не твой конек, Джихёк, — ухмыляется она. Он хмыкает, сгоняя наваждение, разворачивается и идёт на кухню, тем самым приглашая До идти за ним. Она усаживается за стол. Джихёк молча указывает глазами на еду. Она кивает в ответ. Они мастера в общении взглядами. Пока он раскладывает еду по тарелкам, она неотрывно следит за ним. — Что? — не выдерживает. — Я наслышана о том, что ты сделал. Вот смотрю на тебя и думаю — ты герой или псих. Джихёк дёргает плечом. — Считайте как хотите. — Да ладно тебе, мы же не на работе. Можно не формально. Не формально, так не формально. — Как скажешь. Едят в тишине. Но больше ковыряются в еде палочками, каждый в своих мыслях. Джихёк позволяет себе расслабиться в её компании. Она одна из немногих, с кем спокойно. И как будто единственная, кто его понимает. Она откладывает палочки. Джихёк следует её примеру. — Хочу поблагодарить тебя за флешку. — Была полезная информация? До кивает. — Более чем полезная. После того, как явилось подкрепление и повзрывало всё к чёртовой матери, ни один из найденных ноутбуков восстановлению не подлежал. Так что спасибо. Правда. — Без проблем, — говорит он, потому что действительно не видит в этом проблемы. Ему дали задание — он его выполнил. Это его жизнь. — Так что, куда ведут ниточки? Она подозрительно прищуривается. — Ты хочешь участвовать? Джихёк пожимает плечами. Они вместе начинали эту операцию, почему бы вместе не закончить. Он так и говорит: — Почему бы и нет. — Но в твоём состоянии… Джихёк поднимает на нее «ты серьёзно?» взгляд. — Я не буду вечно на больничном. Пока просто можешь держать меня в курсе дела, а я могу курировать команду из агентства. Я ещё числюсь капитаном? — Какой глупый вопрос, Джихёк. Естественно. — Тогда договорились. — Невыносимый, — ворчит она и поднимается с места. Он думает, что она сейчас уйдёт, но нет, проходит в главную комнату, осматривается. — Здесь так пусто… — и потом ее взгляд цепляется за заднюю стенку его шкафа с одеждой. Он и забыл, что оставил дверцы отодвинутыми в стороны, как и вешалки с одеждой. Там, на стенке, всё по прошлому делу — фотографии, стрелки, вопросы, пометки в жирных кружочках. Он ещё не успел снять всё это и сжечь. Он подходит и становится рядом. Они соприкасаются плечами. — Впечатляет. — Мне так проще, зачастую наталкивает на правильные мысли. Они стоят какое-то время, молча пялясь на его схему расследования. До не уходит, но и Джихёк не спешит её прогонять. Вообще, он не очень рад гостям в своём жилище, но она — исключение. «Да, — шепчет внутренний голос. — Второе. После него». Это изматывает. До разворачивается к нему лицом, и он делает так же. Снова — немое общение взглядами: ее — неуловимо смягчается. И атмосфера между ними тоже. В ней — напряжение и — предвкушение. Может дело в том, что они стоят очень близко. Может, в том, что ни один из них не спешит увеличить дистанцию. Может в том, как она смотрит на него с тем самым пониманием. — Глупо спрашивать, зная ответ, но как ты себя чувствуешь? Скажешь «нормально», и я тебе врежу. Джихёк смотрит взглядом «да я бы посмотрел на это». — Нормально, — говорит он, чем вызывает её смешок. Улыбка вообще ей очень к лицу. Но, кажется, она улыбается так же часто, как и он. Выходит, что по великим праздникам. — Тебе идёт улыбаться, — внезапно даже для самого себя говорит он то, что только что крутилось в мыслях. И снова тишина. И снова — глаза в глаза. В её вдруг мелькает смесь печали и боли. — Ты выглядишь очень уставшим. — Она тянется рукой к его лицу, наверное, в попытке убрать отросшую челку с глаз. Но Джихёк перехватывает её за запястье. Удерживает крепко, на грани боли. Словно предупреждая. — Не надо изображать заботу обо мне. Она усмехается. Делает шаг вперёд. Ее запястье всё ещё в его руке, и они оказываются очень близко. Это слишком для начальника и подчинённого. — А что, изображать заботу можно только ему одному? — Конечно, она целится в самое больное. В целом, для него было легко привыкнуть к тому, что у неё нет сострадания. И резать правдой — это у них общее. — И что-то я не вижу его рядом, Джихёк. — Замолчи, — шипит он, неосознанно дёргая рукой, из-за чего полностью прижимает её к себе. И здесь надо бы остановиться и согнать наваждение. Но ни один из них не делает этого. — Да? — насмешливо приподнимает бровь. Между их лицами нет и пары сантиметров. — А то что? В поцелуе нет нежности. В нём нет чувств. Это что-то о голоде. И — одиночестве. Он отпускает её руку, прижимая к себе за талию, и она тут же зарывается пальцами в его волосы. Направляет поцелуй. Командует даже здесь. Но сейчас они не начальник и подчинённый. Сейчас они Джин Сок и Джихёк. Он забирает инициативу, углубляя поцелуй, запускает руки под её пиджак, помогая снять его, и тот падает к их ногам. Она отстраняется только для того, чтобы стянуть с него футболку, и тут же льнет обратно вплотную. Шелк её блузки приятно скользит по телу, но сейчас это лишнее. Ему хочется ощутить мягкость её кожи на своей. До легонько царапает ногтями по шейным позвонкам, что отдается зарядами по всему телу. Он теснит её к стене, и, когда она оказывается прижата к ней спиной, ведёт руками по бедру, приподнимая его. Она считывает этот жест и обхватывает бёдрами его поясницу. Так намного приятнее, и он толкается бёдрами, вырывая из неё стон. Он не церемонится с пуговицами на блузке, распахивает её, целуя ключицы, а потом выше — шею и линию челюсти. Она снова требовательно тянет его за волосы и прижимает к своим губам, открывает рот шире, их языки сплетаются, и поцелуй выходит мокрым, голодным, жадным. Он с неохотой опускает ее обратно на пол, чтобы избавится от одежды. Она практически ни на секунду не отпускает его губы. Они у нее мягкие, чуть сладкие от бальзама. Совсем другие. Но это то, что ему сейчас нужно. Он снова подхватывает её под бедра, и она слишком сильно сжимает его талию, задевая шов. — Ччерт, — он негромко шипит, пережидая приступ боли. — Прости, прости, — они касаются лбами, тяжело дыша, — если тебе больно… — Забудь, — Снова поцелуй. Он осторожно опускается с ней на единственный матрас в углу комнаты. И До упрямо укладывает его на лопатки, нажимая на плечи на грани боли, пока он не подчиняется. Она сильна не только характером. Он поддается ей в этом, позволяя делать так, как она хочет. Она медленно опускается и задаёт свой, тягучий, медленный темп. Она красива. И в целом, и сейчас особенно, когда отпускает себя и извивается на нем в погоне за удовольствием. Одной ладонью он придерживает её за талию, второй путается в волосах, тянет к себе, приподнимается сам и сталкивает их губы, глубоко проникая языком. Хватка ее рук на плечах слабеет, и он тут же пользуется этим, меняя их местами. И уже не позволяя перехватить инициативу. Она в отместку сильно царапает его спину ногтями и больно оставляет несколько отметин на шее, но когда он спускается с мягкими поцелуями к груди и шее, с нажимом проводя языком, то поддается уже она. Джихёк двигается в ней быстрее и сильнее, чем её собственный темп, но он считывает, что ей нравится, судя по тому, как она царапает его плечи, как сжимает бёдрами, как тянется за поцелуем. Он выпивает стон с её губ, когда доводит их обоих до пика. Когда До идёт в душ, он молча провожает её взглядом. Но она оборачивается, ведёт бровью в своей командирской манере, и с максимально стервозным взглядом, не терпящим возражений, манит его пальцем. Джихёк усмехается, но идёт за ней, и они не выходят из душа, пока она не получает желаемое. Когда они одеваются и приводят себя в порядок, он провожает её до двери. Он отвечает ей, когда она тянется и дарит ему долгий, мягкий поцелуй. — Я думаю… — начинает она, но Джихёк и так все понимает. — Я знаю. Это первый и последний раз. До улыбается ему. — И… — Ничего не было, да. Директор До. Она позабавленно хмыкает. — Ты всегда был самым сообразительным, — и выходит за дверь. Он подходит к окну, слегка отодвинув штору, и провожает её взглядом. Следит за тем, как она доходит до машины и уезжает. Взгляд автоматически, въевшейся привычкой проходится по парковке, и он уже собирается вернуть штору на место, когда мозг даёт команду «стоп». Назад. Он серьезно? Джихёк узнаёт машину Сона, и, вместо полученного чуть ранее удовольствия, по венам колючими льдинами растекается боль. Сон из машины так и не выходит. Значит, видел До. Оно и к лучшему. Машина стоит ещё пару минут и уезжает. Но Джихёк по этому поводу не чувствует ничего. Что ж, никто не говорил, что будет легко. *** Ещё через две недели Джихёк уже в агентстве. Наверняка, он был явился раньше, если бы не До. Сон знает, потому что один раз До шла по коридору к лифтам, разговаривая по телефону, а Сон шел в другую сторону к кабинетам, и он случайно уловил обрывки фраз из разговора, в котором До использовала максимум стали в своем голосе: «Я сказала нет», «не дам тебе доступ» и что-то про «запру тебя в камере». Несложно было догадаться, с кем и о чём она говорит. Сон со своей командой сейчас постоянно на выездах, так что видятся они крайне редко. Но Сон знает, что Джихёк ещё «не в поле». Больше координирует команду на месте. А ещё то тут, то там говорят, что До, Джихёк и Ха подолгу заседают в её кабинете. Значит, готовится что-то серьезное. У команды Сона своя миссия, так что он не в курсе, что там намечается, но не уверен, что Джихёку сейчас стоит нагружать себя настолько. Конечно, он с ним не говорит, ему такой возможности не дают, но с До он не говорит тоже — она всегда на стороне Джихёка, так что это бесполезно. Как оказалось и бесполезно спорить на счёт психолога. Сон отходил положенные часы. «Поделитесь чем-нибудь сегодня?» — спрашивала психолог. Сон мог поделиться — тем, как прошёл его день, что он ел на завтрак, на обед и ужин, кого встретил по пути на работу или где был после. Но тем, что внутри — нет. Он уже знает, как нужно поступить, он уже дважды собирался с духом для разговора, но каждый раз, видя улыбку Намгиля, откладывает неизбежное. Что от этой улыбки останется, если он уйдет? Когда он оставлял Джихёка, то почему-то был уверен, что его решение — приятное в одностороннем порядке — обоюдно. Что для Джихёка так тоже будет лучше. Что он точно так же устал ото всего. Ведь он даже не стал возражать на предложение расстаться. Молча собрал вещи и ушёл с одной единственной фразой. Как будто ему было всё равно. Только Сон не учел одного. Это же был Джихёк. Непохожий ни на кого. Целая отдельная неизученная планета настолько сложных чувств и мыслей, что они зачастую не поддавались привычному пониманию. Боже, Сон даже не спросил его, что он чувствует… С Намгилем же все более чем очевидно. Сон видит, что он его любит. Но что Сон может дать ему взамен? И теперь, смотря на собственные руины под ногами, он не знает, как сможет убить эту улыбку. Но. Время все расставляет по своим местам. Как бы это ни было болезненно. Сон после задания возвращается из Японии. У него назначена отчётная встреча с До, и он идёт к её кабинету. Дверь оказывается не закрытой до конца, а за ней слышатся голоса. Сон застывает перед ней, решая — постучать или зайти позже, когда слышит от До: — Он так и не выходил на связь? Что-то внутри обрывается. — Нет. — Это начальник Ха. — Пока никаких новостей. — Ладно, держите меня в курсе. Слышатся шаги, и Сону приходится отступить от двери. Ха выходит, они коротко кивают друг другу, и Сон заходит в кабинет без стука. Как бы сильно он ни хотел ошибаться, как бы сильно ни наделся, как бы сильно ни молил небеса и ещё невесть кого, он уже знает, о ком шла речь. До хватает одного взгляда на него. — Ты всё слышал. — Утверждение. Почему это происходит снова? Почему Джихёк? Разве на одного человека уже не достаточно? Этому вообще существует предел? Если бы только было возможно, Сон тут же поменялся бы с ним местами. Но он стоит в этом треклятом кабинете и не может поверить в то, что услышал минутами ранее. — Что с ним? До пристально смотрит на него, вероятно, определяет, что можно рассказать, а что нет. Особенно учитывая, что про них с Джихёком она знает. Она слишком долго молчит. — Черт возьми, вы можете ответить или нет? — Он забывает о субординации. Это последнее, что его сейчас волнует. — Мы потеряли с ним связь два дня назад, — наконец говорит она. И на этом моменте все обрывается: вдох, сердце, он сам. — И вы… — Они что-то уже предприняли, правда ведь? Но До разбивает его надежды на кусочки. — И мы ждём сигнала. Ничего не поделаешь. Будь он более спокоен, он бы проанализировал ситуацию и понял бы, что не знает ни единой детали операции, и что До права. Но сейчас эмоции берут верх над разумом. Как всегда с Джихёком. — Где он? — Если они ничего не могут сделать, он сделает все сам. Только он забывает, с кем разговаривает. Она такая же. Такая же, как Джихёк. Главное, выполнить задание. Любой ценой. Даже если это чья-то жизнь. Она качает головой. — Я не могу тебе сказать. Ты же знаешь. Таковы правила. — К черту эти правила! А если он там умирает? Если он уже… — Джи Сон! — он замолкает. — Остынь, ты понял меня? Возьми себя в руки и включи наконец голову! Повторю: мы ничего не можем сделать. Причин потери связи десятки! Ты хочешь явиться туда и сорвать всю операцию? Если он в порядке — ты подставишь его под удар. Действительно хочешь быть тем, из-за кого он пострадает? — Но… — Но если худшее случилось, то ты уже ничем не поможешь. Она такая же. Жестоко бьет правдой. Должен быть выход. Нельзя просто… сидеть и ждать. — Директор До… Мы не можем… — Мы не можем рисковать! — Она чуть повышает голос. — Ты сотрудник НАР, и как никто другой знаешь, как работают протоколы в такой ситуации. — Если с ним что-то случится… До чуть вскидывает голову. Холодная, жёсткая, непреклонная. Она обходит стол. — И что ты тогда сделаешь, а? — Она не тормозит, пока не оказывается в полушаге от него. Её голос состоит из льда. — Ты думаешь, мне легко? Каждая миссия — игра со смертью, и я каждый день вынуждена отправлять своих агентов в ее лапы! Ненавидишь меня? Ненавидь сколько угодно. Но знаешь что? Желаю однажды тебе оказаться на моем месте, и я посмотрю, как ты справишься. Или как ответственность за каждое твое решение сломает тебе хребет. — Ещё несколько секунд она прожигает его взглядом и возвращается на место. — Свободен. Сон со всей силы стискивает зубы. Молча разворачивается и почти выбегает из кабинета. Безысходность затапливает его с головой. У него нет деталей операции, нет доступа к ним, нет возможности повлиять хоть на что-нибудь. Ожидание? Лучший способ сойти с ума. Проходит ещё три дня. Сон засыпает и просыпается с чувством тревоги. Да и спит урывками, по сто раз проверяя телефон. Что-нибудь. Только бы знать, что шанс ещё есть. Но везде — тишина. У него нет знакомых хакеров, готовых попытаться взломать базу НАР. А если бы были, и он получил информацию? Что, если бы До оказалась права? Что, если его вмешательство поставит под угрозу жизнь Джихёка? Или того хуже. От одной мысли всё внутри исцарапывает ужасом. И всё по замкнутому кругу. Каждая секунда — бездейственна. Каждый шаг — впустую. Каждый вдох — бессмысленен. — Можно я приеду? — спрашивает по телефону Намгиль. — Или ты приезжай. Пожалуйста, — добавляет тише. — Я… — больше так не могу, — заеду завтра, и мы… — закончим все это, — поговорим, хорошо? Намгиль все эти дни очень чуткий — старается поддерживать и не лезет с вопросами. Ничего не говорит, когда Сон каждую ночь уезжает к себе. Намгиль давно для него не чужой. Он сделал для него так много… Но сколько бы ни сделал ещё — этого не хватит, чтобы наконец ответить ему взаимностью. Это понимание должно было прийти к Сону намного раньше. Вина душит его невидимой веревкой вокруг горла 24/7. Но так не может больше продолжаться. Сон ненавидит себя за то, что Намгиль переживает, а он игнорирует его. И не может — никогда не сможет — дать большего, того, чего Намгиль действительно заслуживает. Ему нужно найти Джихёка. Всё, о чём он сейчас думает — это Джихёк. Всё его существование сейчас — это Джихёк. Это всегда он был и будет. И быть сейчас рядом с Гилем, ложиться с ним в одну постель, разговаривать с ним о чем-то ещё? Любая мысль об этом вызывает отторжение и ничего больше. Он не может. Не хочет. Джихёк где-то там, а Сон просто… бессилен. Жить счастливо с Намгилем, как будто ничего не происходит? Расставание принесёт боль, но разве он не продолжает причинять ее каждый божий день? Сон пытался. Видит бог, он пытался. Уговаривал себя, что больше не может: следить за тем, в порядке ли Джихёк после очередной безрассудной выходки, бежать к нему при малейшем намеке на проблемы в планах миссии, чтобы он не ринулся туда с голыми руками. Спасать от самого себя. Только вот… Единственное, что он не может, так это перестать его любить. Поэтому следит, бежит, спасает. Вот правда, которая выстреливает в висок. Никто другой Сону не нужен. Никто другой его не заменит. Они поспешили. Поспешил Сон, поверив, что так будет лучше. А Джихёк… Отступил. Отпустил. Раз уж Сон решил, что так будет лучше. И Джихёк ушел, зная, что это «лучше» касается только одного Сона. А в итоге — не лучше ни для кого. И вот теперь с этим надо что-то делать. Так больше нельзя. Даже если это причинит боль Гилю и он его не простит. Даже если его никогда не простит Джихёк. Даже если от него самого ничего не останется. Нужно сделать все правильно. Он задолжал: тому, кого любит до шрамов за ребрами, тому, кем воспользовался, чтобы не чувствовать боль, и самому себе тоже. Сон действительно приезжает к Намгилю следующим вечером. Сидит в его гостиной на диване, опираясь локтями на колени и сцепив пальцы в замок, как будто это поможет хоть что-то удержать вместе, когда всё вокруг только и делает, что разваливается. Он ждёт Намгиля с работы, и когда тот наконец возвращается, находит Джихёка все в таком же положении. Нужно подобрать слова, сказать хоть что-то, но из горла рвется крик, слова — нет. Сон поднимает на него взгляд, и черт его знает, что Гиль там читает. Он грустно улыбается и говорит: — Я вчера собрал твои вещи. Сумка в спальне. И оказывается, что слова не нужны. Сон слишком очевидно сказал все поступками. Но Сон все равно должен объясниться. Он встаёт с дивана и делает шаг к Гилю, но тот — от него. И Сон останавливается. — Гиль, я… Гиль качает головой. Его объяснения ему тоже не нужны. — Я знал, что так закончится. Верил в лучшее, закрывал глаза, обманывал себя. Но в глубине души знал. С первой встречи. Когда пытался захватить твоё внимание, борясь с тем, кто отпечатался тоской в твоих глазах. Нет. Дослушай, — останавливает Гиль, едва Сон делает вдох для того, чтобы сказать хоть слово. — Это только моя вина. Я сделал всё, чтобы ты мне ответил, а когда это случилось, я думал, что теперь-то точно всё получится. Думал, что моих чувств хватит для нас двоих. — Гиль… — Нет, всё нормально. Я ведь знал, на что шёл. Надо было отступить тогда… Наверное, я понял, что всё бесполезно, в тот вечер, когда ты отказался приглашать меня в свою квартиру. — Надрывный смешок. — И явно не потому, что там грязно. Вроде бы такая глупость, но… Это должно было остановить меня, но не остановило. И чем дальше, тем было сложнее не обращать внимания. У меня не было ни шанса, но у вас… Когда он вернётся, иди к нему, Сон. Ты нужен ему так же, как он тебе. В глазах Гиля слишком много боли, и Сон встречает её своей собственной. — Мне нет оправдания. Я не встречал человека светлее, и ты… ты заслуживаешь самого лучшего. Прости, что не смог тебе этого дать. Прости меня, Гиль. Я надеюсь, ты сможешь однажды. — Мне не за что тебя прощать. Я виновен не меньше, ведь в какой-то степени забирал тебя у него все это время. — Ты ни в чем не виноват. Только не ты. — Это не так, но… что толку сейчас об этом спорить. Повисает молчание. Добавить больше нечего. Сону осталось только выйти за дверь. — Ты только вещи забери с собой сейчас, ладно? — Гиль сглатывает. — Мне просто… Я… Это тяжело. Сон кивает, забирает вещи из спальни и идёт к выходу. Он тормозит на мгновение. — Спасибо тебе. За всё. И прости ещё раз. На улице опирается рукой о стену и глубоко вдыхает несколько раз, медленно выдыхая. Дожидается, когда пройдет головокружение, и только потом садится за руль. Оборачиваться нет смысла. Он снова спит не больше четырёх часов, ранним утром приезжает на работу — пытается что-то делать. Выискивает глазами по коридорам До, словно она может передумать и всё рассказать ему. Снова что-то пытается делать. К слову, До так и не появляется. Телефон тоже молчит — о Джихёке никаких новостей. Вечером сидеть в четырех стенах становится невыносимым. Он надевает кроссовки, выходит из дома и бежит. Как он мог так ошибиться во всем? Как он мог оставить Джихёка? Ну почему, почему, почему? Почему, чтобы понять его ценность, его пришлось оттолкнуть своими же руками? Бежит, пока лёгкие не охватывает огнем, а ноги — судорогой. Ты приручил его, шепчет собственное сердце. И посмотри, что ты наделал. Но и тогда — бежит дальше. Он так стремился стать его опорой, тем, в ком никогда не надо сомневаться, тем, кто сможет защитить, а в итоге… Тело отказывает. Он падает на обочину, пропуская воздух в лёгкие так часто, что, кажется, будто грудная клетка сейчас взорвется. Под ним — холодная земля. Над — холодное небо. Минута. Две. Пять. Падает холодный дождь. Сону кажется, что он тоже всё ещё падает, и бездне нет конца. Несколько солёных капель прячутся в тех, что с неба. Спустя вечность Сон находит в себе силы встать. На дорогу обратно уходит в два раза больше времени. Звонок застаёт его в три утра. Он задремал не так давно — после возвращения домой и горячего душа организм отключился. Но Сон подрывается от первого звонка. Ему звонит До. Пожалуйста, пусть всё будет в порядке. — Его нашли. На трассе была авария. Он сейчас на операции. Кажется, все боги разгневались на него. — Где? — голос подводит. Он записывает адрес и едет в больницу, нарушая все правила. Он ещё жив. Он жив. Жив. Он не может уйти просто так. Сон сидит на жёстких больничных стульях, потом ходит из угла в угол, снова сидит и снова ходит. И у него чертово дежавю. Только больница другая, а исход — не ясен. Время расплывается, становясь одним бесконечным мучительным ожиданием. Операция идёт. Час. Второй. Третий. — Я знаю, что ты устал, — еле слышно шепчет Сон в тишину больничного коридора, — я знаю, родной. Но поборись ещё немножко. Выживи, пожалуйста. И повторяет это снова и снова. Ещё через час операция закончена. Хирург выходит болезненно измождённым. Сон оказывается перед ним за секунду. Момент — взведенный курок. Его словно парализует страхом, как будто если он сейчас сделает лишний вдох — все закончится. Закончится тем, что Джихёк исчезнет. — Операция прошла успешно. — Лёгкие возвращаются к работе. В голове звучит та же фраза от другого врача в десятках дней и километров отсюда. Значит, все будет хорошо, правда ведь? — Собрали вашего бойца, только что-то за себя же он не очень хотел бороться. Сону приходится снова присесть. Волна облегчения приносит очередное головокружение и тем самым подкашивает ноги. Окончание второй фразы доходит до него не сразу. — В смысле? Врач устало трет лоб. — Сердце останавливалось дважды. Но ничего, мы поборолись вместо него. Сердце. Его сердце. Останавливалось дважды. Как сильно он не хотел возвращаться? Как сильно он хотел просто сдаться? Глаза невыносимо жжёт. — Как его состояние? Он будет?.. — Сложно сказать. Сейчас он будет находиться в реанимации. Всё, что зависит от нас, мы сделали. Остальное за ним. Пожалуйста, поборись ещё немножко. Единственная молитва, которую он знает. — Вам тут делать нечего. Идите домой. Приходите через несколько дней. Раньше к нему будет нельзя. Хирург уходит, а Сон остаётся сидеть. Идите домой, сказали ему. Но это так глупо. Его дом сейчас дышит с помощью аппарата. Так куда ещё ему идти? В голове нарастает противный звон. Сон трясет головой, чем делает только хуже, мир чуть резче кружится перед глазами. Он смотрит на свои ладони, и они вдруг оказываются покрыты кровью. Нет. Не может быть. Это не Джихёка. Другая больница. Другой коридор. Он зажмуривается и снова смотрит на свои руки. Чистые. Видение исчезает. Мир почему-то тоже. Он пытается встать, но голова кружится так сильно… Он помнит, что падает, прежде чем его поглощает темнота. Сознание возвращается резко. В один миг ничего не было, а в другой — все звуки мира падают на него. Он резко поднимается на кушетке, но тут же валится назад. — Лежи смирно, — это голос До. — Послал же бог работничков… Шутит. Значит, все нормально. Значит: — Джихёк… — Без изменений. Состояние не ухудшилось. Это главное. Он осматривает себя, в руке капельница. Он указывает на нее. — А я?.. — Сильное истощение. И когда падал, приложился головой, так что ещё небольшое сотрясение. Довыделывался. — Я не… — Поумничай мне ещё. До обеда полежишь здесь. А потом — домой. У тебя больничный на две недели. — Но… Договорить ему До сегодня не позволяет. — Никаких но. Чтоб в агентстве я тебя не видела. Это приказ. Вопросы? Вообще — полно, но явно не сейчас. — Нет. — Всё понял? — Да. — Вот и прекрасно. — С этими словами До встаёт и уходит. Он ждёт минут пять и собирается вытащить капельницу и подняться, но собственные руки ощущаются слишком тяжёлыми. Он роняет их обратно и снова засыпает на несколько часов. Сон возвращается домой ненадолго. Сходить в душ и сменить одежду. Потом снова едет в больницу — лечащий врач Джихёка как раз должен был появиться. Он не отстаёт от него, пока тот в подробностях не рассказывает ему о состоянии Джихёка. К нему всё ещё нельзя, так что Сон некоторое время просто околачивается по территории больницы, прежде чем вернуться домой. А наутро собирается в агентство — он задолжал извинения До. Постучав, он дожидается разрешения и заходит. Сон никак не реагирует на её очень говорящий взгляд. — Ты этого от Джихёка понабрался? Что ты тут делаешь? Пришёл с новыми обвинениями? — Нет. — Качает головой. — Нет, не за этим. — Всё ещё выглядишь, как будто вот-вот свалишься в обморок. Твоей бледности сейчас завидуют все стилисты и визажисты айдолов. — Она вздыхает, когда он молча опускает взгляд. — Садись уже. Поговорим. И они говорят. Первым делом Сон извиняется за свое поведение, и До просто предлагает забыть об этом. А потом рассказывает то, что случилось до аварии. Как Сон и подозревал, Джихёк был вовлечён в операцию, которую разработали благодаря данным с флешки. Они тогда удачно сорвали довольно крупную сделку. Следы вели в другой город, к верхушке нужной им группировки. Там начали нервничать из-за сорванной поставки. А ещё обстановка накалялась из-за разборок с местной бандой, которая была серьезно настроена отвоевать свою часть рынка назад. В итоге группировка уже теряла людей из-за разборок, а потом они потеряли и деньги, и оружие. А деньги были им нужны срочно, чтобы заплатить за перевозку партии наркотиков из Китая. Но у них ещё оставалась вторая партия оружия, и они в спешке начали искать нового покупателя, именно здесь в игру вступал Джихёк. Они с До создали ему идеальную легенду, но члены группировки очень осторожничали. Оказалось, что у НАР был там информатор, но задействовать его пока было опасно. И для информатора, и для внедрения Джихёка в роли покупателя. Не должно было быть никаких подозрений и утечки данных. Их ни через что не должны были связать. Последнее, что Джихёк сообщил До, что наживка сработала, и за ним начали слежку. После этого связь и пропала. Подробности они узнали через информатора, которому как раз и поручили следить за Джихёком. Так у них появилась возможность общаться, не рискуя быть раскрытыми. Информатор сообщил, что Джихёку пришлось избавиться от всех средств связи с НАР. Правая рука главаря группировки предложил Джихёку встречу и «порекомендовал» задержаться в одном из загородных домов на пару дней, естественно под круглосуточной охраной и наблюдением. В это время они проверяли его, и если бы что-то показалось им подозрительным, из этого дома Джихёк бы уже не вышел. Но проверка показала только то, что нужно было НАР. Джихёк сам готовил легенду «в поле», светясь тут и там в нужных кругах и заранее расставляя ловушки, в которые и попадали члены группировки, подгоняемые временем. В день аварии Джихёк встречался с главным боссом, проверяя образцы товара. Все шло как по маслу, и главарь с Джихёком уже ехали обратно в город, когда вмешалась та самая банда. Они протаранили грузовиком их машину и начали ее обстрел, чтобы точно никто не выбрался. Целью был главарь, но точка столкновения пришлась на сторону Джихёка. Удар был такой силы, что машину перенесло через ограждение, где она перевернулась несколько раз. — Фотографии с места аварии. — До протягивает ему папку. — В последние секунды он успел перебраться на заднее сидение. Это и спасло ему жизнь. Сон открывает первую страницу дела, листает дальше вторую. Третью. И на ней замирает. На ней больше не машина, а искореженная груда металла. Вот отсюда доставали Джихёка. Ком в горле мешает дышать. Кажется, Сон сидит, уставившись на фотографии, слишком долго. Он спохватывается, только когда До тянет из его рук папку, в которую он вцепился слишком сильно. — Сон, — вдруг мягко говорит она. — Я не знаю человека сильнее. Он выберется. Просто нужно время. Дни снова тянутся стандартной рутиной. Только теперь на две недели из маршрута исключается агентство. В больнице Сон может проводить все своё свободное время, что он и делает. Джихёк не приходит в сознание, и Сон просто сидит рядом, слушая шум приборов и смотря на бледное лицо, усеянное синяками и ссадинами. Со всем этим Джихёк, опутанный проводами, выглядит чертовски хрупким. — Возвращайся, ладно? Наверное, я последний, кто может просить тебя об этом, но послушай остальных — вся команда заходит к тебе. Ты нужен здесь, Джихёк. — И тихо-тихо измученным сердцем: — Ты нужен мне. К тишине в ответ привыкнуть не получается. Иногда ему пишет кто-то из его команды. Пока Сона нет, они под руководством начальника Кана, и не особо срабатываются. Сон хмыкает. Неудивительно. На его памяти, с ним, каким-то ведомым ему одним образом, срабатывался только Джихёк. Так что команда пишет, что уже ждёт его обратно. Сону своих ребят, конечно, жаль, но сам он сейчас ждёт только одного — чтобы Джихёк пришел в себя. Всё остальное отходит на второй план. Сам Кан тоже периодически заходит к Джихёку, как и Ха, как и До. Последняя — чаще других. Но Сон он этом не думает. Спустя неделю доктор говорит, что кризис пройден, и угрозы жизни больше нет. — Значит, он должен был прийти в себя? — С медицинской точки зрения, судя по показателям — должен, да. Был отёк мозга, но сейчас всё в порядке, других повреждений не зафиксировано. — Тогда почему он не просыпается? Внутренний голос говорит ему — по той же причине, по которой его сердце пришлось запускать дважды. Врач, конечно, говорит другое: — Наиболее вероятно, что так организм лучше справляется с травмами и быстрее восстанавливается. Не переживайте. В ближайшие дни он очнётся. Множественные внутренние повреждения и переломы, конечно, так быстро не заживут. Но он точно восстановится. Главное — соблюдение всех рекомендаций и прохождение курса реабилитации. Вроде бы ничего невыполнимого нет. Хотя Сон вспоминает прошлый раз. Ну, почти нет. С соблюдением рекомендаций конечно придется побороться. Но ничего. Сон готов на борьбу за него. Никакой самовольной выписки он не допустит, даже если Джихёк возненавидит его за это. А пока он снова садится у его больничной кровати и говорит с ним. Сон когда-то слышал, что те, кто в коме, где бы ни находилось их сознание, могут всё слышать. Он не знает, насколько это возможно с медицинской точки зрения, но его это и не волнует. Он говорит с Джихёком. Чтобы тот никогда больше не чувствовал, что остался один. Сон — по привычке, укоренившейся в глубине костей, — берет его ладонь в свою. — Пожалуйста, — в сотый раз просит он, — возвращайся ко мне. Он знает, что чудес совершенно точно не бывает. Но все равно просит. И, несмотря на то, что их не бывает, а Сон в них не верит… Джихёк открывает глаза. *** Джихёк планировал уехать с утра. У них сегодня редкий совместный выходной, но обоим уже пришли уведомления на телефон о внеплановой планёрке со всей верхушкой в час дня. Как и всегда — присутствие обязательно, отсутствие — строго карается. Только если ты не на задании. В противном случае — даже если ты лежишь умираешь в канаве — будь добр подняться и прийти. Это конечно преувеличение, но суть примерно такая. Джихёку нет смысла заезжать домой. Поэтому он планирует сразу от Сона ехать в агентство. Он найдет, чем себя занять до начала собрания. Но у Сона другие планы. Джихёк ловит себя на мысли, что его это вовсе не раздражает. Он ему уступает, просто потому что Сон это Сон. Для Джихёка это в новинку, но он прислушивается к внутренним ощущениям — там тишина, и на отсутствие сопротивления Сону внутренние радары подозрительно молчат. Джихёк не может слишком много думать об этом — начинает болеть голова. — Пообедаем и поедем вместе. — Джихёк смотрит с сомнением. Сон закатывает глаза. — У тебя выходной, ты вообще знаешь значение этого слова? Там всё равно сейчас делать нечего. Может, дело в том, что Сон прав, может, в том, как он это говорит, но Джихёк соглашается. Пока Джихёк принимает душ и приводит себя в порядок, Сон начинает колдовать на кухне. Что-то долго томящееся и готовящееся, Джихёк не вникает. Его к плите Сон всё равно не подпускает. — Нет-нет-нет, — мотает головой. — Я видел содержимое твоего холодильника. Уж извини, что сомневаюсь в твоих кулинарных навыках. Так получилось, что Сон за всё недолгое время ещё ни разу не готовил для них еду. Так что сомнения в его кулинарных навыках тоже присутствуют, но Джихёк решает это не комментировать. Пока Джихёк развлекает себя простором новостей, автоматически отыскивая в них подозрительное и касающееся их работы, Сон продолжает изображать шеф-повара. Иногда приходит к нему, чтобы побурчать что-то вроде: «Это что, сводка по преступлениям? Господи. Развлекаться ты вообще не умеешь, да?». Вопрос больше риторический. Когда все готово, Сон накрывает на стол, и они садятся друг напротив друга. Джихёк берет в руки палочки, но пробовать не спешит. — Что? — возмущается Сон. — Я умею готовить. Да ладно тебе, давай, пробуй. Джихёк все ещё недоверчиво косится на тарелку. — Да боже ж ты мой, — тянет Сон, а потом хватает кусочек мяса палочками и подносит к его рту. — Ну что ты так смотришь, все парочки кормят друг друга, давай, открывай рот. — Но мы не… — Джихёк понятия не имеет, с чего Сон записал их в «парочки», но не успевает договорить. Во рту оказывается кусок мяса. Сон бесконечно доволен своей выходкой. — Ну вот и все. Даже в еде с тобой надо преодолевать сопротивление, уму непостижимо. Мясо, на удивление Джихёка, оказывается очень вкусным. И он уже сам тянется за ещё одним куском. — Признай, что я отлично готовлю. В общем-то, это так и есть, поэтому: — Действительно вкусно. Спасибо. Эта улыбка Сона на его слова мысленно фотографируется и прячется в памяти. Как и то, что Сон тянется к нему через стол, умудряясь ничего не задеть, и коротко целует в губы, после, как ни в чем ни бывало, возвращаясь к еде. После обеда Джихёк идёт в спальню, забирает оружие, удостоверение и пиджак. Он подходит к входной двери, тянет за ручку. Но дверь внезапно оказывается заперта. Джихёк оборачивается. Сон стоит за его спиной. — Что происходит? В прошлом, в реальности, они вместе с Соном поехали в агентство, как и планировали. А вечером тот снова уговорил его остаться. Сейчас же он виновато улыбается. — Ты знаешь, что, Джихёк. — Картинка реальности словно искажается помехами. Как при плохом сигнале. Только Сон остаётся чётким. — Ты знаешь, родной. Ты откроешь дверь и попадёшь в новое воспоминание. А потом в следующее, и в следующее. Но ты задержался здесь. Ты должен перестать бродить по памяти. Джихёк оглядывает комнату, смотрит в окно — солнце исчезает, и кроме тьмы там больше ничего нет. Сама комната вдруг идёт рябью, и даже Сон начинает исчезать. Джихёк снова пробует открыть ручку и снова терпит неудачу. — Пожалуйста, — говорит Сон, — хватит сбегать. Голова взрывается болью. — Нет, нет, — хочется кричать, но срывается только шёпот. Всё вокруг поглощает абсолютная тьма. Единственное, что осязает Джихёк — то, как крепко Сон держит его за руку. Единственное, что он слышит, это его голос. — Вернись ко мне, — говорит Сон. И — Джихёк просыпается. Глаза открываются не с первого раза. Усилие, ещё одно. Наконец. Белый потолок. Взгляд влево — белые стены и окно. Вниз в том же направлении — аппараты, провода и трубки. Взгляд вправо — на стуле сидит Сон. И держит его за руку. — Вернись ко мне, — говорит он. А потом поднимает голову и их взгляды встречаются. — Джихёк… — на каком-то надрыве выдыхает Сон, а потом выскакивает и бежит за дверь, кого-то зовёт, кто-то вбегает вместе с ним… Слишком много шума. И как же сильно болит голова. А потом боль пронзает всё его тело, и он впадает в спасительное забвение. Но в нём ничего больше нет. И оно ощущается совсем недолгим. Когда он снова открывает глаза, боль ещё с ним. И Сон — тоже ещё с ним. Кажется, эти двое идут только в комплекте. Кажется, пора бы к этому привыкнуть. *** Когда Джихёк снова отключается, он пугает Сона до полусмерти. Доктор проверяет показатели и реакции Джихёка и говорит, что это нормально. Что теперь это просто обычный сон. Несколько часов — и Джихёк действительно вернётся к нему. Вечером медсестра разрешает зайти к нему. Джихёк не спит и сразу поворачивает голову в его сторону. Сон садится рядом с ним. — С возвращением, — мягко улыбается Джихёку. Тот едва заметно кивает, но не отвечает, внимательно глядя на него. — Я знаю, о чём ты сейчас спросишь. Нет, ты не провалил задание. Тех данных, что ты передал информатору на случай, цитирую, «если что-то пойдёт не так», оказалось достаточно для завершения миссии. Остальная часть команды справилась. Не так феерично и эффектно, конечно, но справилась. Кстати, информатор просил передать тебе спасибо. Сказал, что сможет начать нормальную жизнь. Хоть кому-то повезло, правда? Сон не верит собственным глазам, когда на его иронично-саркастичную тираду видит едва заметную улыбку на губах Джихёка. Она ещё не касается его глаз. Но Сон и без этого моргает пару раз, чтобы убедиться, что ему не привиделось. — Спасибо за информацию. Но это был мой второй вопрос. Внезапно. — Однажды я угадаю, что у тебя на уме, но это уже совсем другая история… Так, а какой первый? Минутная пауза не предвещает ничего хорошего. — Зачем ты здесь? Ходишь каждый день. Дежуришь у моей кровати. Просто… — Лицо Джихёка за секунду превращается в холодную маску. — Перестань. Тебе есть о ком… — Нет! — Сон успевает пережить внутри себя апокалипсис, когда категоричное «перестань» ввинчивается в его грудину. — Не о ком. Джихёк. Я сейчас там, где должен быть. И с тем, с кем должен. С кем быть хочу. Мне не надо ни к кому идти. И меня никто не ждёт. Разве что твоя толстовка. Выражение лица Джихёка меняется и появляется его излюбленный взгляд «что ты несёшь?» Об этом он и спрашивает. — Что? — Толстовка. Черная, с капюшоном. В которой ты выглядишь как маньяк. Ты забыл ее на сушилке, когда собирал вещи. — Ты сумасшедший, — говорит Джихёк. Но голос его оттаивает, как и взгляд. Сон научился считывать малейшие изменения. — Ты забываешь, что я учился у лучшего. И снова — наконец улыбка. В палату заглядывает медсестра. — Господин Сон, вам пора. Сон поднимется, но все ещё смотрит в глаза Джихёка. Что, если он просто больше не хочет его видеть? Если он перешагнул через всё это, и Сон для него теперь просто незнакомец? — Так… Я могу прийти завтра? Джихёк долгие секунды что-то ищет в его глазах и, должно быть, находит, потому что потом молча кивает. Тиски внутри разжимаются. — Отдыхай, — говорит Сон, прежде чем уйти. В оставшуюся неделю своего больничного Сон надоедает Джихёку беспрестанно. Чаще всего из его палаты можно слышать две фразы: «Да подожди ты, я помогу» от Сона, и «Я сам» от Джихёка. Но и когда он возвращается на работу, то тоже не особо оставляет Джихёка в покое. — Сон, — о, Джихёк явно мечтает от него избавиться. — Ты вообще как себя чувствуешь? Выглядишь неважно. Со мной всё в порядке, а тебе бы отдохнуть. Рабочие будни, всё такое… Хорошая попытка, но нет. — Я выгляжу неважно? Родной, тебе дать зеркало? Я принесу. И тогда ты будешь смотреть в него и вспоминать, что значит выглядеть неважно, и кто из нас действительно в порядке. Что-то мелькает в глазах Джихёка, но Сон уловить не успевает. До него доходит, как он только что назвал Джихёка, но неловкого момента удается избежать, потому что очень вовремя приносят ужин, и Сон остаётся с Джихёком, пока тот все не съедает. — Я постараюсь прийти завтра. Теперь очередь взгляда «если бы я мог, я бы тебе втащил». И снова: — Сон. Работай спокойно. Ничего со мной не случится. Сон решает воспользоваться тем, что он уже на пороге: — Тут ещё такое дело… Все врачи в сговоре со мной. Самовыписка тебе не светит. Не скучай! — добавляет он и выскакивает за дверь. Взгляд «я тебя убью» летит ему в спину. Постепенно Джихёк восстанавливается. Сон следит за тем, чтобы он посещал каждый сеанс реабилитации. С каждым его успехом день выписки все ближе, и Сон понимает, что надо себя как-то подготовить. К тому, что он больше не сможет приезжать к нему в любой свободный момент, не будет заставлять шутливо спорить по мелочам, не сможет вызывать его улыбку и быть ее причиной. Джихёк ведь… ничего ему не должен: ни прощать, ни впускать обратно в свое сердце. Сон сейчас с ним каждый день, но он уже скучает. В день выписки Сон отвозит его домой. Несколько минут они сидят в машине молча. — Я не поблагодарил тебя, — первым нарушает тишину Джихёк. — Спасибо. — Тебе не нужно… — Нужно, — поворачивается к нему корпусом. — Ты много сделал для меня, хотя вообще не должен был. Я хочу, чтобы ты знал, что я ценю это, даже если я отвратителен в том, чтобы это показать. Сон бы сделал намного больше, если бы было нужно. Он бы сделал для него, что угодно. Но сейчас он уйдет, и… — Прости меня за это. Он хватает Джихёка за толстовку, притягивает к себе, и, не давая себе ни секунды на попятную, — целует. Просто прикосновение к губам. Но это ощущается как возвращение домой. Джихёк не сопротивляется. Сон отстраняется и касается его лба своим, боясь открыть глаза. — Просто забудь об этом, хорошо? Сделай вид, что ничего не было. И мы будем общаться как прежде. Ещё секунда, когда он дышит чужим теплом, и он отстраняется, сразу разворачивается к лобовому, изо всех сил сжимая руль. — Сон… — Всё нормально, я все понимаю. Напиши, если будет что-то нужно. На Джихёка смотреть очень больно, и он не делает этого. Ждёт, пока хлопнет дверь, и после этого сразу уезжает. Каждая клетка тянет его обратно. Проходит два дня тишины. Сон скучает. Вечером он готовит ужин и решает попытать удачи. Пишет ему: «Приготовил мясо по рецепту, который тебе понравился. Приедешь?» И следом, да гори оно все синим пламенем, — «я скучаю». Если Джихёк снова не будет читать его сообщения, то какая разница. Сон откладывает телефон, с силой потирая виски. Телефон оживает уведомлением. Его сообщения прочитаны, а следом ответ. «Захватить что-нибудь?» «Нет». Ну и что ему терять? «Только себя». На это Джихёк, конечно же, не отвечает. Джихёк приезжает быстро. То, как он заходит в квартиру, снимает верхнюю одежду, проходит мыть руки — в этом всём столько привычного, что даже больно. Едят, переговариваясь обо всем. Сон спрашивает, как он себя чувствует, Джихёк расспрашивает о работе. Впервые за долгие месяцы в душе Сона спокойно. После ужина Джихёк порывается помочь с уборкой, но Сон отправляет его в гостиную на диван. — Сиди, ты гость особенный, я сам. После быстрой уборки он возвращается к Джихёку и садится рядом. Чуть ближе, чем нужно было бы в их ситуации, но Джихёк не возражает. — Я хочу кое-что сказать тебе, — начинает Сон. — Не перебивай, хорошо? — Дожидается кивка. — Я совершил самую большую ошибку в своей жизни, отпустив тебя, и до сих пор расплачиваюсь за неё. Если бы я только мог вернуться назад, я бы всё исправил, я бы никогда не причинил тебе боли. Но такой возможности у меня нет, поэтому я хочу исправить то, что ещё можно. Скажу честно — я скучаю по тебе. Скучаю, когда ты рядом, потому что знаю, что ты уйдешь. Скучаю, когда тебя нет, потому что не знаю, когда увижу тебя снова. Я ничего от тебя не требую, но если ты позволишь… Я бы хотел быть рядом. В любом качестве, в каком пожелаешь. Просто… Знаю, что прошу о многом, но не отталкивай меня, пожалуйста. Наконец, он смог сказать. Если бы только они больше говорили раньше. Если бы он не поторопился со своим решением, если бы… Джихёк не отвечает. Не то чтобы Сон рассчитывал на многое. — Скажешь что-нибудь? Джихёк не говорит. Он одним движением придвигается ближе и целует его. Сону не нужно и секунды, чтобы ответить. Он ждал этого слишком долго. Поцелуй спешный, мокрый — они сталкиваются языками, и Сон в этой борьбе не уступает. Он толкает Джихёка за плечи, заставляя его опереться на спинку дивана, и забирается на его колени. Джихёк проводит ладонями по его бёдрами, поднимается выше и притягивает его за ягодицы к себе. Руки Сона цепляются то за его затылок, то за плечи. Первое движение навстречу вырывает из него стон. Джихёк переключается на его шею, и Сон не может перестать тереться о него. — Блять, — ругается, когда Джихёк прикусывает местечко возле мочки уха. Он чуть откидывается назад, ведёт ладонью по груди Джихёка, очень медленно проводит ниже, минуя пояс с ремнем и сжимает член через ткань, добиваясь от Джихёка стона. То, что Джихёк хочет его точно так же, как Сон хочет его — пьянит больше алкоголя. — Пойдем… — он еле встаёт на ноги и тянет Джихёка в спальню. Они стягивают футболки друг с друга, и Джихёк прижимает его к себе за поясницу, глубоко целуя. Ощущать Джихёка вот так, кожа к коже, все ещё кажется сном. Сон толкает Джихёка на кровать, снимает остальную одежду сначала с него, потом с себя, достаёт смазку, швыряя ее на кровать, и снова забирается сверху. Теперь трению ничего не мешает, и он медленно двигается на Джихёке, дразня его. Джихёк придерживает его за спину, выцеловывя грудь, заставляя Сона вздрагивать от удовольствия каждый раз, когда язык контрастом сменяют зубы. Сон пропускает момент, когда Джихёк выдавливает смазку, он ощущает уже влажные пальцы, толкающиеся в него. Он шипит и впивается в губы Джихёка, и не отпускает их, пока Джихёк растягивает его. Он никуда не спешит, зная, что и как любит Сон, поджигает удовольствие, заставляя кровь кипеть. — Хватит. — Джихёк толкается пальцами чуть резче. — Черт, хватит. Пожалуйста, — шепчет как в бреду, — пожалуйста, ты мне нужен. Глаза Джихёка снова превращаются в бездны. Он кусает его губы и заполняет одним движением. И пока даёт привыкнуть, Сон практически вгрызается в его шею, ведёт языком до самого уха, всасывает мочку и ведёт дорожку языком обратно. — Я бы тебя сожрал, — шепчет ему в губы. — Как же я скучал… Двигайся, ну же… — и сам делает первое движение. Джихёк рычит и переворачивает его на спину, нависая сверху. Руки Джихёка гладят его от бедер до плеч. Язык обжигает шею. Его член скользит идеально быстро. Каждое прикосновение — залечивает всё. Все долгие месяцы, что были прожиты без него. Толчки Джихёка глубокие, частые, но Сон всё равно толкается навстречу. Ему бы ещё ближе. Ему бы — чтобы этот момент длился бесконечно. Джихёк, нависающий над ним. Их переплетённые друг с другом пальцы. Тела. Души. Сон целует его, терзая губы и мягко проводя языком следом, чтобы потом — снова поцелуй, чтобы — глубже, чтобы столкнуться с языком Джихёка и отдать ему контроль. Он сжимает плечи Джихёка до синяков, не позволяя отстраниться, дергано, нетерпеливо толкается бёдрами, ещё глубже принимая в себя, и рассыпается под Джихёком на молекулы, пока он, не сбавляя темпа, движется в нем. Он разрывает поцелуй, едва касаясь губ Джихёка своими. Смотрит в глаза. Ему нужно сказать это. — Джихёк… — новый толчок и мучительный стон удовольствия, — я… я тебя люблю… — Джихёк снова соединяет их губы, целуя мягче, нежнее. Сону хочется верить, что это его ответ. — Не отпускай меня… Пожалуйста, больше не отпускай… Движение становятся резче, уже на грани Сон тянется одной рукой вниз, но Джихёк опережает его, обхватывая ладонью его член. Несколько движений, несколько толчков, и Сон кончает, выстанывая имя Джихёка, сжимает его внутри, и спустя несколько движений Джихёк следует за ним. Когда Джихёк падает рядом, Сон укладывает голову на его грудь, слушая его сердце. — Я правда имел в виду то, что сказал. Я бы хотел начать ещё раз. — Он сдвигается, укладывая голову ему на плечо, а на грудь, там, где сердце, ладонь. — Я буду беречь его, обещаю. Джихёк приподнимает его голову за подбородок, проводит большим пальцем по скуле и мягко прикасается к губам. — Дай мне ещё немного времени, хорошо? Сон и представить не может, как сложно Джихёку довериться ещё раз. Джихёку, который оставляет позади всех, кто отвернулся от него, и никогда не оборачивается. Он не представляет, но надеется. — Сколько угодно, — шепчет он, снова касаясь его губ. — Я буду тебя ждать. Джихёк уходит ранним утром. Они начинают постепенно. Сон делает аккуратные шаги — теперь все навстречу. На работе Сон иногда устраивает им совместный обед. Некоторые вечера они так же проводят вместе. Сону некуда спешить. Не тогда, когда он снова может касаться Джихёка и видеть его редкую улыбку. Спустя месяц Джихёк улетает на миссию в другую страну. Сон приучает себя не впадать в панику, хотя теперь это непросто. Связи нет, но Сон успокаивается, когда До говорит, что все идёт по плану. Он ждёт. Проходит две недели. После работы Сон закупается продуктами — а вдруг он придет? — расставляет всё в холодильнике и падает на кровать. Прикрывает глаза. Теперь ощущение Джихёка в его квартире больше не фантомно. Оно копится и заполняет уголки каждой комнаты. В дверь внезапно звонят. Сон никого не ждал, только если… Он подрывается и открывает дверь. За ней Джихёк. Только с дороги, весь измазанный в пыли, до одури уставший. Он едва заметно улыбается. — Впустишь? Сон же свою улыбку не сдерживает. — Насовсем? — и тянет Джихёка за руку внутрь. — Насовсем, — шепчет Джихёк, прежде чем накрыть его губы своими.