Игра

В Междумирье всегда темно, но ночью — то есть в тот час, когда гаснут огни Поэны, — особенная пора, когда темнота сливается с пустотой за тонкой трепещущей границей, отделяющей жизнь от ничего. В это время особенно приятно прогуливаться по тропкам меж скал и искаженных деревьев, наслаждаясь мягким, даже нежным холодом и мраком, в котором свет растений становится по настоящему манящим. Эбардо нравилось наблюдать за жизнью Междумирья. Было в ней что-то необычное, в той самой необузданной дикости пустоты, которая меняла этот искусственный мир так, как ей самой заблагорассудится. Невероятная сила, прекрасная в своей непокорности, что так ласково ластилась к рукам Эбардо, выбрав себе хозяина самостоятельно. С тех пор, как Междумирье перешло в его руки, он сделал всё, чтобы вернуть ему тот облик, который оно должно было иметь изначально: со странным зверьём и растениями, с правилами на выживание, с опасными обрывами и скалами — в общем всё то, что и делало Междумирье таким особенным. И что так безвкусно пытались переделать мироходцы. Его победа была предрешена уже тогда, когда поэнцы готовились к финальной битве. Право слово, разве можно наивно верить, что пустотный маг в мире, состоящем из самой же пустоты, не способен проникнуть в любое желанное ему место? Это заняло лишь мгновение прорваться через защитный купол и самому создать поле, блокирующее любую другую магию. Как же забавно было наблюдать за наростающей паникой на лицах мироходцев! Особенно порадовала Фарагонда, с её нахмуренными бровями и поджатыми губами, так настойчиво сжимающая кулаки, словно действительно хотела ему врезать. Эбардо бы ей позволил, честно, просто чтобы прочувствовать её беспомощный гнев на себе. Но она была выше этого, сдалась первой — выбросила палочку и вскинула подбородок, принимая поражение с гордо поднятой головой. Эбардо мог даже признать её за эту принципиальность. А вот Франческо расстроил. Он ожидал гнева, криков, истерики, в конце концов. И... Не прогадал, именно это он и получил, как только выцепил его из общей беспокойной массы. Но наблюдая за тем, как этот красивый эльф размахивает руками, злиться, безумными глазами прожигая его, словно надеясь сжечь до тла, он не чувствовал ничего, кроме разочарования. Всё это было так банально, так просто. Он хотел чего большего, не того же гнева, который Франческо мог выплеснуть и на друзей, и на подчинённых. Хотел реакции, которую бы заслужил только он один. Поэтому он сделал нечто странное. Он шагнул вперёд, перехватил тут же взметнувшуюся руку, сжатую в кулак, схватился за воротник и... Поцеловал. Грубо, сминая чужие губы, языком очертив ровный ряд зубов. Глаза напротив — янтарные, словно святящиеся изнутри, — распахнулись ошеломлённые. Эбардо ухмыльнулся в поцелуй, прикрывая веки, наслаждаясь привкусом пепла и крови. Через мгновение он почувствовал, как чужая рука обхватила его шею, перекрывая воздух в лёгкие. Только когда перед глазами поплыли цветные круги Эбардо наконец отстранился, перехватил второе запястье, встречаясь с яростью в глазах напротив. — Что ты делаешь? — прошипел Франческо сквозь зубы. О, в это мгновение он действительно был прекрасен в своей ненависти, плещущей через край. Довольный реакцией, Эбардо широко и безумно улыбнулся, перехватил запястья в одну ладонь и вскинул вверх. Эльф перед ним был выше его всего на какой-то сантиметр, но отчего-то более стройный и тонкий, с аккуратными руками и длинными ногами. Не стоило труда удерживать его только одной рукой. Свободной он огладил белую шею с выпирающим кадыком. — Тебе бы подошёл ошейник, как думаешь? Ему, конечно ответили отменной бранью, достойной лучших аристократов: ни одного повтора, да без низких жаргонных слов! За это он ему и нравился. Так Франческо и оказался в его владениях в качестве игрушки, с тонким ремешком на шее, с вишитыми заклинаниями для блокирования маны. Наблюдать за ним было одно удовольствие: словно кот в чужом доме, он ходил из угла в угол, недовольно разбрасывал неугодившие ему вещи, шипел, стоило подойти ближе, и прятался в тёмных местах. Впрочем, Эбардо всегда его находил. Сначала он его не трогал, дал освоиться и свыкнуться с мыслью, что теперь прежней жизни пришёл конец. Свыкался эльф долго, всё не оставляя попыток сорвать с себя ошейник и сбежать. Неудачных, стоило того ожидать. Но рано или поздно всему приходил конец, вот и упрямость Франческо иссякла. Так, в одну тёмную ночь, Эбардо нашёл его на верхушке одной из башен. Он сидел на парапете, прижавшись спиной к колонне, обняв колени, глядел во мрак Междумирья печальным взглядом янтарных глаз. Его длинные ушки опустились, и выглядел он так, словно вот-вот расплачется. Эбардо замер на мгновение, любуясь картиной, прежде чем наконец явиться из тени. Его присутствие тут же заметили: плечи напряглись, ушки вздёрнулись, но не подали виду. — Что, куколка? — протянул он сладко, присев рядом на парапет, закинув одну ногу, — Больше не хочешь от меня сбегать? Ответом его не удостоили, только ближе подтянули к себе ноги. Эбардо хмыкнул. Это его, конечно, не обидело, но задело. Потянувшись вперёд, он обхватил острый подбородок и повернул такое красивое, но недовольное лицо к себе. Тонкие брови тут же сошлись на переносице, пухлые розовые губы сжались в тонкую линию. В янтарных глазах вспыхнуло упрямое пламя. — Прямо сейчас спрыгну с башни, если не отпустишь. — Давай без этого, не хочу потом собирать тебя по кусочкам, — усмехнулся Эбардо. Он знал — Франческо прыгнет, именно поэтому он и отпустил. Поднялся, подошёл ближе, наклонился, склонив голову к плечу. Его взгляд перехватили, выдержали в глухом молчании. Между ними искрили молнии и тлели угли, готовые вот-вот разгореться алым пламенем. Это была битва, самая настоящая битва за жизнь, свободу, честь, которую Франческо проиграл уже тогда, когда явился на эту башню ночью, — ресницы его дрогнули, и он опустил взгляд, отвернувшись к пейзажу. Эбардо широко оскалился, обхватывая рукой миловидное личико, поворачивая к себе и впиваясь в губы жадным поцелуем. Ему ответили резким вздохом, вцепились руками в воротник, но позволили подмять под себя, закинуть ноги на талию, удерживать и вжимать в каменный холодный парапет. Эбардо торжествовал, уповаясь своей победой. Той ночью Франческо был прекрасен на алых покрывалах. Его нежное, молочное тело, с длинными ногами и тонкими запястьями, покрытое розовым румянцем, красные, зацелованные губы и взгляд, по-прежнему упрямый, горящий пламенем страсти (к жизни, к свободе, к мести, ведь Эбардо прекрасно знал, что в этих глазах не может пылать любовь). Эбардо не мог насытиться, покрывая укусами каждый участок нетронутой кожи. Франческо выгибал под ним спину, стонал тихо, неохотно, но в стонах было самое настоящее желание, которое было не просто скрыть. Исследовать тело под собой было особым удовольствием, желая выбить как можно больше звуков, что звучали музыкой, самой настоящей наградой за победу. Нежная кожа на внутренней стороне бедра легко наливалась красными отметинами его укусов. Целуя особенно яркий отпечаток зубов, Эбардо не мог не ухмыльнуться, проводя кончиком носа, вдыхая едва уловимый терпкий аромат, незнакомый ему. — Может, мне выцарапать своё имя здесь, а Франческо? — прошептал он, спускаясь ниже. Франческо выдохнул ругательство сквозь зубы, вцеплясь пальцами ему в волосы, — Или, мне стоит звать тебя Сан-Фран, м? Как ты думаешь? Мне кажется, что мы уже достаточно близки, — и наклонился ближе, целуя губы. — Ненавижу тебя, — процедил Сан-Фран, сцепляя пальцы у него за шеей. Эбардо рассмеялся. — Вот и отлично. Пальцы, скользкие от масла, легко скользнули внутрь. Эльф выгнул спину, его ушки задрожали, и Эбардо задержал взгляд на мгновение дольше, наслаждаясь картиной. Чужое нутро сжималось, горячее, тесное, Сан-Фран дышал прерывисто, запрокидывая голову, выставляя на показ лебединую шею, с тонким чёрным ремешком, по которому серебряными нитями вились руны заклинаний. Белоснежные волосы раскинулись полотном на алых покрывалах, блестящие в трепещущем свете свеч. Он выглядел прекрасным, и Эбардо хотелось его взять, сделать своей собственностью, завладеть им всё больше, с каждым срывающимся с пухлых губ стоном. Ещё больше хотелось посмотреть, насколько прекрасен будет упрямый эльф перед ним в момент пика своего наслаждения. Пальцы двигались быстро, исследуя, раздвигая нежные стенки. Сан-Фран всё хуже притворялся, что ему не нравилось: подстраиваясь под темп, он двигал бёдрами, вздыхал томно и скулил, если Эбардо останавливался. В момент, когда пальцы наконец покинули его тело, он разочарованно откинул голову назад и сдавленно прошипел: — Ненавижу... — Знаю, — ответил ему Эбардо, склоняясь ниже, чтобы затянуть в очередной жаркий поцелуй, одновременно с этим входя в податливое нутро. Сан-Фран громко застонал, хватаясь за его плечи, расцарапывая спину. Эбардо ухмыльнулся, ещё раз чмокнул в губы, закинул чужие длинные ноги на плечи и начал двигаться, с каждым толчком выбивая так приятные слуху звуки. Сан-Фран выгибался под ним, обнимал за шею, зарывался пальцами в волосы, хватался за покрывала. Эбардо любовался им, оглаживая аккуратные изгибы талии, проводя рукой по сочащемуся смазкой члену медленно, желая растянуть чужое удовольствие. Лицо Сан-Франа, розовое, с лёгкой испариной на висках, пряталось в собственных, рассыпавшихся волосах. Они излились вместе: Сан-Фран на собственный живот, Эбардо внутри него, зайдя последним, глубоким толчком, почти с рыком. Дыхание сбилось, тела, охваченные приятной истомой, повалились на измятые покрывала. Эбардо с удовольствием притянул к себе эльфа, носом тычаясь в место за длинным ушком. Сан-Фран даже не стал возмущаться, только накрыл его руки своими, проваливаясь в поверхностный сон. С тех пор изменилось несколько вещей. Во-первых, эльф наконец начал есть, а не морить себя голодом. Во-вторых, по чужим владениям он принялся расхаживать как по своим, гордо вскидывая подбородок и наводя свои порядки. Так, он полностью взял на себя левое крыло дворца, обустроив под свои хотелки, неожиданно придав этому мрачному месту более светлые оттенки, добавив очень много акцентного жёлтого. — Это твой любимый цвет, ушастик? — хмыкнул Эбардо, положив подбородок на плечо Сан-Франа и устроив руки на его талии. Тот ему ответил выразительно вскинутой бровью и кривой ухмылкой. Эбардо не сдержался и затянул его в горячий поцелуй. Ожидаемо, его губу прикусили и перехватили инициативу, сжимая руками воротник. Эбардо же только и рад: подхватив Сан-Франа под бёдра, он направился в ближайшую спальную или комнату отдыха, коих стало через чур много в его замке. Это, кстати, подводило к в-третьих — спонтанный секс стал их обыденностью. Инициировал по обыкновению Эбардо, Сан-Франа, казалось, всё устраивало. Изменения касались не только их личной жизни, но и жизни Междумирья. На собраниях, которые организовывала Фарагонда, принявшая на себя роль воспитателя для диких поэнцев, эльф не отсвечивал первое время, но в один день рвался так, что, казалось, действительно бросится на Эбардо, в попытке перегрызть ему глотку. Последнему ничего не оставалось, как согласиться. — Франческо, — мягко, почти по-матерински улыбнулась Фарагонда и заломила брови в нежном выражении, — Рада, что ты в полном здравии. — Полно Вам, матушка, — хмыкнул Эбардо, плюхаясь в своё кресло, под недовольной взгляд старухи, — Я ж не зверь, какой-нибудь, чтобы держать его на цепях и мучать, а? — С тебя станется, — только хмыкнула Фарагонда, проигнорировав брошенный в свой огород камень. Она вновь обернулась к присевшему за её сторону стола Франческо. — Я же просил себя так не называть, — коротко кивнул Сан-Фран, едва сдерживая улыбку. Он был рад увидеть знакомое лицо. После окончания собрания, на котором присутствовали все нынешние главы и, собственно, сама старуха, Сан-Фран и она остались на кароткий разговор. Эбардо из вежливости подождал. Когда комната опустела, он притянул к себе эльфа, тут же целуя за ушком. То задрожало, выдавая волнение, но Сан-Фран, казалось, был вовсе не заинтересован. — Ну что такое, — проныл Эбардо, покрывая шею поцелуями, — Что эта старуха такого тебе наговорила? — Ничего, — огрызнулся Сан-Фран, скорее, попривычке, чем с намерением задеть, но вскоре сдался и сказал уже тише, — Может, снимаешь уже этот ошейник? — Что, моему кролику не нравится? — хмыкнул Эбардо, поддевая ногтём чёрный кожаный ремешок. Сидел он плотно, красиво обрамляя белую шею, выглядя совсем как украшение, а не поводок, каким он на деле и являлся, — Я же тебя знаю, ты тут же попытаешься удрать. — Не веришь в мои искренние чувства? — с невесёлым смешком выдохнул Сан-Фран, поворачивая голову. Эбардо промычал в согласии и пальцем провёл по нежной щеке, оставляя в уголках губ поцелуй. — А мне стоит? — прошептал он, опаляя горячим дыханием, от которого по чужой спине пробежали мурашки, — Кролик, тебе пора смирится. Отныне ты — моя собственность. И я могу делать всё, что захочу. Сан-Фран ничего не ответил, а Эбардо уже впился ему в губы. Занятый собственным желанием, он совсем не заметил, что, несмотря на ответную страсть, в янтарных глазах напротив затаилось что-то тёмное, что свилось ядовитой гадюкой на самом дне, приготовившись поджидать свою добычу.

***

В Междумирье царила ночь, которую так полюбил Эбардо. Он гулял по лесу, наслаждаясь тишиной, свойственной этому месту: гулом насекомых, перешёптыванием мелких зверьков и рокотом хищных тварей, рыскавших по степям. Он наконец-то мог отдохнуть от людей — как раз закончилось очередное собрание в Поэне. Вернулся в свой замок Эбардо только ближе к утру, которое не приносило ни тепла, ни света в тёмное пространство меж миров. Замок, как всегда, встречал его резкой тишиной и светом тысячи лампад, горящих приятным жёлтым светом. К его удивлению, в парадной, на вершине лестницы, он заметил очень знакомый, тонкий силуэт. Сан-Фран глядел на него, облокотившись на перила, чуть склонив голову к огаленному плечу. На нём был алый шёлковый халат, приспущенный до предплечий, белые брюки. Белоснежные волосы, обычно собранные в замудрённые прически, в этот раз распущенные стекали по спине и груди, придавая нежному лицу необыкновенное сияние. Полуприкрытые янтарные глаза смотрели с неприкрытым азартом, пухлые губы сложились в едва уловимую ухмылку. На белой шее особенно ярко выделялся чёрный ремешок. — Крольчонок? — хрипло позвал Эбардо, тут же прокашлявшись. В горле пересохло, а внизу живота сладко заныло. — Да, милый? — сладко отозвался эльф, перебросив прядь волос через плечо. В глазах его заплясали уже самые настоящие демонята. Картина предстала самая, что ни на есть, развратная. Впрочем, кое-что Эбардо показалось странным. — С каких пор я у тебя "милый"? — спросил он, начиная подниматься по лестнице. Сан-Фран не двигался, позволяя приблизиться к себе. — Может быть, с сегодня? — произнёс он странным, томным голосом, глядя из-под ресниц. Что-то в его манере речи и взгляде очень Эбардо не понравилось, но стоило приблизиться, как эльф ускользнул, легко отступив на шаг, — Не сейчас, ещё не время. — Не время? — прищурившись, переспросил Эбардо, но Сан-Фран, двигаясь легко, ступая тихо, уже уплыл в коридор, ведя их знакомой дорогой к одной из спален. Широкие дубовые двери отворились тихо, без скрипа, явив огромную комнату с высоким потолком и окнами. У стены стояла большая кровать, накрытая невесомым чёрным пологом, по центру стелился белый пушистый ковёр, а напротив входа стоял столик, с бутылкой вина и пустыми бокалами. Как раз за них и ухватился Сан-Фран, разливая алкоголь. Эбардо подошёл ближе, пронзая эльфа испытующим взглядом. Ему ответили короткой ухмылкой. — Что на тебя сегодня нашло? — Ничего, — сладко пропел Сан-Фран, протягивая один бокал. Стоило Эбардо перехватить его, как вокруг его руки обернулась другая, — На брудершафт? — Если ты каким-то образом пытаешься меня отравить, то позволь тебя уверить, что на меня почти не действуют яды, а токсины очень быстро выводятся из тела. Ему ответили лёгким, как звон колокольчика, смехом, притянув бокал к пухлым розовым губам. Эбардо, по-прежнему не отрывая взгляда, выпил своё вино одним глатком. В следующее мгновение он распахнул глаза в почти что ужасе. Бокал выпал из его руки, и он обхватил чужую, тонкую шею, крепко сжимая пальцами. Сан-Фран только прикрыл глаза — на его лице по прежнему играла лёгкая улыбка, а с уголка губ сбежала рубиновая капелька вина. Янтарные глаза, такие яркие, как солнце, сейчас блестели, как драгоценные камни. Его кожа, белоснежная, мягкая, тоже блестела — всё его тело блестело, переливаясь, словно поверхность воды. Эбардо оскалился, приблизившись ближе к расслабленному лицу напротив. Кожа под его пальцами ощущалась влажной. — Догадался, всё-таки, — хмыкнул Сан-Фран, будто не чувствуя удушения. Говорил он с той же лёкгостью, будто не было боли, — Что ж, того стоило ожидать от великого пустотного мага Эбардо. — Что ты сделал?! — прошипел тот, чувствуя ужасный гнев из-за того, что ситуация выходила из-под его контроля. Сан-Фран улыбнулся. — Так всё просто тебе расскажи. Он перехватил чужое запястье и выскользнул из захвата так легко, будто его и вовсе не держали. Ступая медленно, босыми ступнями по дощатому полу, он начал развязывать атласный пояс, и халат нежно стёк по его телу к ногам. Он остановился у туалетного столика, большого и грамоздкого, на котором обыкновенно стояли разные пузырьки с маслами для волос. В отражении он взглянул на Эбардо, и их взгляды пересеклись. На полу остались влажные отпечатки ног. — Франческо, тебе лучше не играть со мной... — зло прошипел Эбардо, сцепляя руки в кулаки. Сан-Фран ничего не ответил, лёгким движением растёгивая ширинку брюк. Те сползли к халату, и он вышел из них, наконец поворачиваясь к Эбардо лицом. — Почему нет? — ухмыльнулся Сан-Фран так, что стали видны клычки, аккуратные, обыкновенно делающие его улыбку особенно красивой. Сейчас же она казалось безумной, — Тебе можно играть со мной, так чего же ты в этот раз упрямишься? — Что ты сделал? — снова спросил Эбардо, уже тише, стараясь утихомирить гнев. Сан-Фран улыбнулся снисходительно, словно ребёнку, который перестал капризничать. — А это тебе и предстоит выяснить, — он плавно повёл головой в сторону, убирая прядь волос за спину, коснулся обычных песочных часов, плоских, обрамлённых золотом, — Правила просты: разгадай загадку, пока последние крупицы не упадут. Твоё время, — он одним лёгким прикосновением перевернул их, и песок медленно начал сыпаться вниз, крупица за крупицей, — Пошло. У тебя есть ровно сутки. — Ты с ума сошёл, — зарычал Эбардо. Больше всего в жизни он ненавидел когда контроль ускользал сквозь его пальцы. Пока у него было даже мнимое ощущение, что всё в его руках, он мог чувствовать, что в безопасности. Но когда контроль у него вырывали — подобным, нахальным способом, он терялся, готовый биться насмерть. Франческо это знал, ну конечно! Конечно же... Эльф ответил ему очень кривой, дрожащей улыбкой. — Твоими стараниями. И его тело потеряло очертания, растворяясь в воде, оставляя Эбардо наедине с неумолимым временем. Песчинки продолжали своё неспешное падение.

***

— Как продвигается игра? Эбардо не вздрогнул, он заметил присутствие ещё в то мгновение, когда воздух в библиотеке заколебался, наполняясь влажностью и запахом моря. Но всё равно недовольно оторвал голову от книги, захлопывая её с громким хлопком. Сан-Фран глядел на него, сидя на корточках и подперев лицо ладонью. — Если тебе было настолько скучно, что ты придумал вот это, — Эбардо недвусмысленно окинул его недовольным взглядом, получив в ответ лишь тихий смешок, — То мог просто мне сказать, крольчонок. — Ну что ты, я же готовил этот сюрприз специально для тебя, — хмыкнул Сан-Фран, пальцем обводя старые пыльные обложки, — Неужели, тебе не понравилось? — Я в восторге, — протянул Эбардо, откинув голову назад, ударяясь об полку, но будто и вовсе этого не замечая. Сейчас все его мысли были направлены в другое русло. Ленивым взглядом он обвёл высокие своды библиотеки, полки и остановился на сидящем эльфе перед собой. Сан-Фран был в привычной одежде, с распущенными волосами, мягкими волнами скользящими по его спине и плечам, укрывая его фигуру. Глаза его, всё такие же яркие, но заволоченные водной плёнкой, блестели в свете принесённого фонаря. Молочная влажная кожа словно переливалась перламутром. На первый взгляд даже не скажешь, что перед ним не живой человек. Но Эбардо это чувствовал, изменение в мане, в потоке сил, в окружении. Перед ним сидела просто копия, созданная из воды, как он мог судить, да и Сан-Фран — водный маг, стало быть, и заклинание использовал из своей стихии. Но что за заклинание? Эбардо поддался вперёд, обхватив тонкое запястья, и янтарные глаза тут же повернулись к нему. — Как ты смог использовать магию с ошейником? Его не возможно снять. — Может, я его и не снимал, — туманно ответил Сан-Фран, коротко пожав плечами. Эбардо резко покачал головой, сильнее сжимая запястье. — Это невозможно. Оно полностью блокирует твою ману. — Мою ману, — заметил эльф. Сначала Эбардо недовольно поджал губы, готовый разметать расставленные в стопки книги и предать всю библиотеку огню, но, прокрутив слова в голове ещё раз, его озарило, и он в шоке распахнул глаза. — Заклинания четвёртого разряда. Сан-Фран ответил короткой улыбкой. Магия — это наука, как бы скептически к ней не относились во многих, многих мирах, в которых простым людям она не подвластна. У неё есть свои правила и законы, свои элементы, свои переменные. На изучение всех тонкостей магии ушли бы столетия или даже тысячилетия, поэтому, как и в любой науке, всё сводится к упрощению. Так, магия берет своё начало из четырёх стихий и одного непостоянного элемента — пустоты, а дальше заклинания делятся на разряды, в зависимости от того, сколько они тратят времени и сил. Заклинания первого разряда — базовые, основанные на умении чувствовать стихию вокруг себя. Они легко активируются словами-катализаторами. Заклинания второго разряда уже сложнее, они заостряют внимание на контроле и подчинении себе стихии. Так, магия уже может стать опасным оружием, и уже для многих заклинаний требуется палочка, для бо́льшего контроля. Заклинания третьего разряда — это холодный рассчёт, управление тканью мироздания, объединение со стихией и тихое безумие, подкрадывающиеся с каждым новым погружением в магию. Четвёртый разряд — это начало конца. Это не просто управление стихией — это и есть стихия, необузданная, дикая, несоизмеримая с силами обычного человека, мага, мироходца. Это заклинания демиургов. Это территория богов. Ничто не появляется из ничего. Чтобы что-то получить, нужно что-то отдать. Равноценный обмен. Это закон вселенной, невозможно её обмануть. Для обычных заклинаний первого и второго разряда достаточно маны, твоих стараний и времени. Третий разряд может забрать и твой разум. Но заклинаниям четвёртого разряда этого не достаточно. Они требуют жертвы. Эбардо глядел во все глаза на Сан-Франа, сжимая его руку так, что будь перед ним живой человек, то уже бы её переломил. Мысли лихорадочно крутились в голове, не складываясь. — Что ты... Ты... Какое заклинание это было?! — он резко наклонился вперёд, хватая Сан-Франа за плечи, — Призыв? Воплощение? Пленение? — Эй, без подсказок, — ответил тот со смешком, будто совершенно не заботясь. На его лице отражалась безмятежность, но Эбардо мог видеть в глазах смятение, — Иначе будет совсем не интересно. — К чёрту, интересно будет или нет! — прорычал Эбардо, сжимая чужие плечи сильнее, — Заклинания четвёртого разряда сложнее всего отменять, последствия могут быть необратимы! Ты умереть захотел?! Сан-Фран не ответил, только выскользнул из хватки, как ускользала вода сквозь пальцы, поднялся на ноги. Его взгляд был нечитаем, и вскоре он растворился в тенях, исчезнув совершенно бесшумно. Эбардо остался в тишине, наедине с фонарём, в окружении стопок книг. Ярость клокотала где-то глубоко под кожей, хотелось распороть её и высвободить обжигающей пламя на свободу, но у него не было на это времени. Теперь он знал, где искать, и, поднявшись, направился в секцию с нужными книгами.

***

— Блять! Ничего! Абсолютно ничего! Несколько часов потраченных впустую! Тысячи книг, которые он с таким усердием собирал по всей вселенной, и ни в одной не было сказано хоть что-то о заклинании подобного рода! Эбардо в ярости разметал книги в стороны. Те, с грохотом и шелестом врезались в полки, поднимали пыль, кружащуюся в воздухе мутным облаком, падали в кучи у стен, по углам. У него иссякало время, и каждая секунда промедления всё больше усиливала в нём тревогу. Та рычала, царапала его рёбра изнутри, вызывая зуд, желание впиться пальцами в собственную грудь и разорвать плоть, вытащить источник раздражения и спалить к чёртовой матери. Гнев, обида, боль, страх — всё мешалось в горький на вкус коктейль, который обжигал глотку и внутренние органы. И всё из-за одного глупого эльфа. Мысль о нём заставила Эбардо взять себя в руки. Выпрямившись и вытянув руки вдоль тела, он принялся размеренно и глубоко дышать, стараясь унять горящее внутри пламя. Эта медитативная техника помогала ему собраться с мыслями в тогда, когда голова отказывалась работать. Вот и сейчас, вдох за вдохом, выдох за выдохом, он приводил голову в порядок, чтобы начать анализировать ситуацию с самого начала. Сан-Фран наложил на себя заклинание четвёртого разряда. Заклинание, которое обратило его в водного элементаля, клона, духа, нимфу — в этом и крылась основная загадка. Кто был перед ним? Водная копия? Слишком ясные глаза. Элементаль? Сан-Фран по-прежнему сохранял чистый рассудок, как бы сильно Эбардо не хотелось об этом поспорить. Нимфа? Вполне вариант, да вот только они — заключённые озёр или рек, обречённые на вечную стражу. Тогда оставался дух. Или что-то, что не было известно Эбардо. Он отчаянно застонал, закрыв лицо руками и, пошатываясь облакотился о стоящий за его спиной шкаф. Тот пошатнулся едва-едва, но устоял. Он не знал, что ему делать. И это чувство он не мог назвать никак иначе, чем беспомощность. А беспомощность он не мог терпеть больше всего на свете. — Ты меня в могилу сведёшь, — пробормотал Эбардо, проводя руками по лицу и упирая взгляд в стол напротив, где громоздились неровными кучами книги. Он больше не мог пытаться искать ответ среди библиотеки бесполезных страниц. Он должен искать ответ. И на им приходил всего один человек, который мог его дать. Фарагонда жила в небольшом домишке на окраине Поэны, из окон которого открывался вид на тёмное озеро, в котором иногда вспыхивали огоньки глубоководных тварей. В час, когда до погашения огней оставалось всего ничего, Фарагонда садилась за свой узкий рабочий стол и начинала писать в дневнике свои мысли, строчка за стройкой выводя буквы, окуная перо в чернильницу — хрупкая, но эстетичная канцелярия. Эбардо опустил руки на её стол с таким грохотом, что чернильница подскочила и опрокинулась, покорившись круглым боком по столу и расплескивая чёрные пятна по бумагам. Фарагонда только подняла руки, чтобы не запаска белые рукава рубашки, и взглянула на Эбардо прохладно и с недовольством, как смотрят на нашкодившего кота. — Тебя не учили стучаться? — спросила она, изогнув бровь. Эбардо оскалился: — Не играй в дуру, Фара. Я знаю, что ты в курсе о Франческо. Что он сделал? Фарагонда чуть поморщилась от подобного сокращения имени, но не стала его поправлять. Она протянула руку, начиная медленно и методично протирать стол от чернил. Белые салфетки почти мгновенно пропитывались чернотой. — Он всё-таки это сделал? — спросила она почти механически, хмыкнул себе под нос. Эбардо скрестил руки на груди, нервно постукивая носком кросовка. — Ты знала и не остановила. — Ты прекрасно знаешь, что если он что-то вобьёт себе в голову, легче проконтролировать, чтобы он не навредил себе в процессе, чем пытаться ограждать, — пожала она плечами, выбрасывая салфетки в мусорку. Её кончики пальцев полностью пропитались краской и оставляли отпечатки на страницах её дневника, который он осторожно закрыла, откладывая на другую сторону стола. Взгляд на Эбардо она подняла серьёзный, не смотря на внешнюю беззаботность, — Сколько прошло времени? — Почти восемь часов. — Много, — цыкнула Фарагонда, поднимаясь со стула и подходя к окну, сцепляя руки за спиной. Её высокая, плечистая фигура смотрелась в полумраке комнаты, словно вытянутая тень. Она долго молчала, испытывая терпение Эбардо, но отвечать не торопилась. В конце концов, тот не выдержал: — Так что это было за заклинание? — спросил он раздражёно, отворачиваясь к заляпанрому чернилами столу, мысленно отвешивал себе оплеуху. Он звучал, как обеспокоенный любовник, а не разгневанный пленитель. Фарагонда выжидала ещё одну паузу, прежде чем её плечи слегка опустились в безвучном вздохе. — Я не знаю, — сказала она тихим, усталым голосом оборачиваясь через плечо, — Когда мы говорили с ним, он был серьёзно намерен преподать тебе урок. Но своих планов не раскрыл — наверное, докадался, что ты пойдёшь спрашивать у меня, если не найдёшь ответов. Эбардо зарычал, но постарался себя успокоить — чем больше он злился, тем сложнее было думать, а думать сейчас было критически важно. — Он использовал заклинание четвёрдого разряда и превратился в какого-то духа или типо того. Я чёрт его знает, что это за заклинание, не могу найти ничего похожего, — неохотно поделился Эбардо, неуютно ёршась под внимательным взглядом Фарагонды. Как бы он не ненавидел эту старуху за свой долгий плен, он не мог не уважать её за её острый ум и познания в самых разных заклинаниях. Фарагонда задумчиво обвела взглядом комнату. — Может быть, ты ищешь не там, — сказала она тихо, шагая к простому плетенному шкафу с книгами, — Иногда внешние симптомы не совпадает с внутренным очагом болезни. — Типо ты имеешь ввиду, что он выглядит как водный дух, но им не является? — спросил Эбардо с подозрением, хмуря брови в размышлении. — Я не видела его лично и не могу судить строго, но если даже ты не можешь найти первопричину, значит, Франческо правильно замоскировался, — Фарагонда взяла тонкую книжку — какое-то пособие по запретной магии из сборников мироходцев и медленно пролистала страницы, — Если это заклинание четвёрдого разряда, значит жертва должна разрушить его личность. Ты заметил что-нибудь странное? — Он почти не появляется, — хмыкнул Эбардо, подходя ближе и заглядывая на исписанные мелким шрифтом страницы, в которых не было ничего нового, — Избегает меня. Обиделся, ушастая мразь. — Попробуй выйти с ним на контакт, — ровно сказала Фарагонда, проигнорировав ругательство, — Что-то в нём должно выдать истинную природу заклинания. Не тяни слишком долго, иначе последствия могут стать необратимы. — Я знаю, — недовольно буркнул Эбардо и провёл пальцем по воздуху, разрывая пространство — проход открывался в одну из комнат его замка, — До встречи, Фара. И он шагнул в проход, мгновенно затянувшийся за его спиной. Фарагонда ещё несколько минут стояла, тёмными глазами смотря на место, где он исчез, прежде чем обернулась к окну, где уже погасли огни Поэны. — Эх, Франческо, твоя упрямость тебя погубит, — сказала она, покачав головой. Тонкий сборник вернулся на полку.

***

Эбардо шагнул из портала прямо в большое напольное зеркало у кровати — едва не разбил нос, вовремя отшатнувшись. Стекло качнулось в тяжёлой раме, отразив его собственное перекошенное лицо: растрёпанные волосы, тени под глазами, бешеный взгляд. — Прекрасно, — прошипел Эбардо себе под нос, — Просто прекрасно. В замке было тихо. Привычная тишина теперь ощущалась тяжёлым перистым одеялом, под которым было душно и нечем дышать. Ему не нравилось это ощущение давящего ожидание, поджидающего в засаде. Когда видишь врага — знаешь, что надо сражаться. Когда не видишь, но чувствуешь — ты ждёшь неизвестности. А это хуже даже смерти. Он прошёлся по первому этажу. Затем — по второму. Затем — по левому крылу, которое Франческо успел превратить в свою территорию. Жёлтые стены. Жёлтые шторы. Жёлтые подушки на диванах. Горшки с какими-то светящимися растениями, которые эльф с какой-то странной магией расставлял по углам. Тоже жёлтые. С переливом в оранжевый. — Крольчонок! — позвал Эбардо. Голос отразился от стен, но ответа не получил. — Сан-Фран! Ушастая ты зараза! Выходи! Ни звука. Эбардо остановился посреди гостиной, уперев руки в бока. Его начала захлёстывать злость — глухая, беспомощная злость, от которой зудело под кожей. Он бы предпочёл, чтобы Сан-Фран вцепился ему в глотку. Кричал. Кидался вещами. Что угодно, только не эту издевательскую тишину. — Знаешь, — сказал он громко, будто обращаясь к пустой комнате, — это очень похоже на тебя. Устроить драму, а потом спрятаться, как ребёнок. «Обидели Франческо, никто его не любит». Может, мне слезки твои платочком утереть? Тишина. — Или ты ждёшь, что я начну умолять? — Эбардо усмехнулся, прохаживаясь вдоль книжного шкафа, где корешки книг были аккуратно подобраны по цвету. — «Вернись, Франческо, я без тебя не могу». «Ты особенный, Франческо, никто меня так бесить не умеет». Он замер у окна, глядя в тёмное небо Междумирья, на пульсирующую границу — ту тонкую грань, ограждающую небытие от живой, дикой пустоты. — Потому что знаешь что? — голос его вдруг сорвался на почти искреннюю ноту, — Я действительно без тебя не могу. Не потому, что ты мне нравишься, упаси боже. А потому что ты — единственный, кто… — он запнулся, разозлился на самого себя, отвернулся от окна и почти выкрикнул: — Кто не боится меня, понял?! В дверном проёме стоял Сан-Фран. Белые волосы распущены, на плечи накинут лёгкий серый кардиган поверх простой рубашки. Ошейник на месте — чёрный ремешок с серебряными рунами. Янтарные глаза смотрят с лёгким любопытством, словно он наблюдал за этим спектаклем всё время. — Закончил? — спросил эльф, чуть склонив голову. Эбардо прищурился. Что-то было не так. Не в словах — в том, как они были сказаны. Слишком спокойно. Слишком… отстранённо. — Ты меня слышал, — сказал Эбардо, подходя ближе, — Выходи играть. Загадка твоя — чушь собачья. Я не собираюсь бегать по библиотеке, как нашкодивший студент. Франческо пожал плечами: — Твоё право. Но тогда ты проиграешь. — Я не проигрываю. — Все когда-то проигрывают в первый раз, — эльф отвернулся и медленно пошёл по коридору, пальцами скользя по стене. Эбардо двинулся следом. — Ты так и не понял, да? О чём это всё? — О том, что ты псих. — О том, что ты меня никогда не слушал, — поправил Сан-Фран, не оборачиваясь, — Ты видел во мне игрушку. Фарфоровую куклу с длинными ушами, которую можно тискать, когда захочется, и запирать, когда надоест. — Я дал тебе всё, — Эбардо дёрнул его за локоть, заставляя остановиться, — Комнаты. Свободу передвижения. Даже твоё дурацкое левое крыло. Я ни в чём тебе не отказывал, кроме… — Кроме права уйти, — закончил тот, глядя на руку на своём локте, — Кроме права сказать «нет». Кроме права быть личностью, а не декорацией. Но ты прав — ты не отказывал мне в шелках и свечах. Такой щедрый. В голосе не было привычной язвительности. Констатация факта. Эбардо почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Ты… — он вгляделся в лицо напротив. Оно было красивым. Безупречным. Но неживым в том смысле, в котором смотришь на фото, — Ты злишься на меня? Франческо улыбнулся уголком губ: — А не должен? Эбардо долго всматривался в эти привычные, до безумия привычные черты лица, которые теперь искажались этим переливом света на поверхности влажной кожи. Они казались отстранёнными — будто между Эбардо и Сан-Франом была тонкое, прозрачное стекло, искажающее реальность. Эбардо прищурился. — Ладно, — он отпустил его локоть и сделал шаг назад, — Давай поговорим как взрослые. Чего ты хочешь? — Свободы. — Хорошо. Сан-Фран удивленно всикнул бровь: — Ты серьёзно? — Да. Гуляй где хочешь, делай, что хочешь — я тебя не остановлю. Франческо прищурился: — А ошейник? Эбардо поджал губы. Сан-Фран хмыкнул: — Понятно. — Что тебе вдруг стало понятно? — недовольно пророкотал Эбардо. — Всё, — Франческо вдруг стал серьёзным, делая шаг в сторону, безвучно и легко шагая по коридорам, — Тогда я хочу, чтобы ты проиграл. Чтобы почувствовал, что ты не кошка в этой игре. Эбардо оскалился: — Это месть? — Это урок. — Урок чему? — Что люди — не игрушки, — сказал Сан-Фран и обернулся, блеснув яркими янтарными глазами. В них плясали самые настоящие демоны, а ещё плескалось глубокое разочарование. Он снова двинулся по коридору — в свете жёлтых торшеров его кожа, казалось, сияла, — Но ты не поймёшь. Ты никогда не понимал. Эбардо проводил взглядом удаляющуюся спину, зло отворачиваясь в сторону, по-детски дуясь. В коридоре висело много зеркал без рам, от пола до потолка, в которых отражался свет таршеров, наполняя пространство жёлтым светом. Эбардо упёр недовольный взгляд на своё отражение и замер. Он смотрел в зеркало, а в нём отражался коридор, арочный потолок, торшеры, выстроившиеся в ряд, вазы с сухоцветами... И пустота там, где только что прошёл Франческо. Эбардо замер. Он медленно перевёл взгляд с зеркала на фигуру эльфа — тот уже почти скрылся за поворотом. Снова на зеркало. Пусто. — Франческо, — позвал он. Голос сел. — Подойди сюда. Эльф остановился, обернулся с лёгким раздражением: — Ещё что? — Подойди, я сказал. Сан-Фран вздохнул, вернулся, встал перед Эбардо, сложив руки на груди. Его лицо выражало скуку. Эбардо снова посмотрел в зеркало. В нём по-прежнему отражалась только комната. Он схватил эльфа за плечи, развернул к стеклу, встал рядом. В зеркале были растрёпанный Эбардо, с горячечным блеском в глазах, с лежащим на плечах жёлтым светом таршеров, пол, потолок, противоположная стена с тёмными прямоугольниками провалов окон, выходящих на темноту Междумироя. Но Франческо не было. — У тебя нет отражения, — выдохнул Эбардо. Эльф не ответил. Только опустил ресницы и едва заметно улыбнулся.

***

Эбардо бежал по коридорам, перепрыгивая через ступени, заворачивая за углы, толкая двери. В голове щёлкали детали, складываясь в картину: отсутствие отражения, ошейник, который не блокирует магию копии, песочные часы на сутки, влажное тело и этот взгляд — словно через стекло. — Где оно, — шептал он, распахивая одну дверь за другой. — Где это чёртово зеркало… Архив. Франческо занимался архивом — старые карты, чертежи, схемы порталов. Эбардо бывал здесь пару раз и всегда чувствовал себя странно неуютно среди этих пыльных стеллажей и бумаг, расставленных в аккуратные стопки на полках и столах. Но сейчас его вело что-то другое — запах влаги, почти незаметный, и лёгкое движение воздуха, которого не должно быть в закрытой комнате. Дверь в архив была приоткрыта, и он остановился на пороге, переводя дыхание и, выждав несколько ударов сердца, толкнул её. Внутри горел только один магический фонарь — на чистом столе, со скрученными свитками, циркулями, линейками и карандашами. А в дальнем конце комнаты, во всю стену, стояло зеркало, ранее скрытое за портьерой. Тяжёлая дубовая рама, тёмное стекло. С первого взгляда оно казалось пустым — не отражало ни стеллажи, ни стол, ни сам архив. Просто… мутная глубина. Эбардо шагнул ближе. Ничего. — Покажись, — процедил он сквозь зубы. Ни звука. Только влажность в воздухе стала гуще, почти осязаемой. Тогда он оглянулся через плечо и рявкнул в пустоту коридора: — Франческо! Иди сюда. Немедленно. Тишина затянулась. Эбардо уже собирался идти искать копию сам, но в дверях архива бесшумно появилась знакомая фигура. Сан-Фран вплыл в комнату, словно тень, его спокойное лицо в теплом жёлтом свечении серебрилось, выражая едва заметную усталость. — Что тебе ещё нужно? — спросила копия без привычной язвительности. Она щурила янтарные глаза, глядя на него из-под ресниц. — Встань сюда, — Эбардо указал на место перед зеркалом. Франческо пожал плечами и подошёл. Встал, скрестив руки на груди, глядя на Эбардо с лёгким недоумением. Эбардо посмотрел в зеркало снова. В этот раз в нём не было пустоты. Прямо напротив, на той же линии, стояла фигура. Тот же рост, те же белые волосы, те же черты лица. Фран — его настоящее тело, запертое в зазеркалье. Застывшее, неподвижное, как отражение и есть. Его янтарные глаза были открыты, но в них не было мысли — только пустота, только форма без содержания. Он стоял, повторяя позу копии: руки скрещены на груди, голова чуть наклонена. Но в этом повторении не было жизни. Марионетка, чьи нити тянутся из реальности. — Ты всё понял? — голос Сан-Франа прозвучал тихо, почти уважительно. Эбардо перевёл взгляд с пустых глаз настоящего тела на живые — пусть усталые, но всё ещё искрящиеся чем-то — глаза копии. — Ты отражение, — сказал он. Голос прозвучал хрипло, — И твоё тело в зеркале... Только личность здесь. Сан-Фран чуть улыбнулся. В этой улыбке не было насмешки — только печаль и какое-то странное облегчение. — Догадался. Эбардо смотрел, как настоящее тело Франческо, запертое за стеклом, бессмысленно повторяет жесты копии. Это было неправильно. Извращённо. Прекрасный эльф, который когда-то кричал на него, кидался с кулаками, шипел сквозь зубы проклятия, стоял теперь бездумной куклой с пустым взглядом, повторяя за собственным отражением. — И ты захотел… что? — спросил Эбардо, не отрывая глаз от зеркала. — Остаться в этой хрупкой оболочке? Она же рассыплется. — Через... Шестнадцать часов начнётся распад, да, — равнодушно подтвердил Сан-Фран, перекидывая прядь волос за плечо. Эбардо подавил тошноту, наблюдая за его действиями через зеркало, — Водное отражение хрупкая штука, которая без якоря — без физического тела — быстро распадается. А тело теперь и есть отражение. Эбардо медленно перевёл взгляд на зеркало. На Франяческо, который стоял неподвижно, повторяя позу копии. Потом снова него — живого, говорящего, с этим его чёртовым спокойствием, которое было страшнее любых криков. — Ты с ума сошёл, — огрызнулся Эбардо. — Твоими руками, — повторил беззаботно Сан-Фран. — Я тебя достану. — Не сомневаюсь. На этих словах Эбардо вскинул бровь. Сан-Фран не язвил — он сказал это серьёзно. И в этой серьёзности была вся его боль. Эбардо прикрыл глаза, делая медленный глубокий вдох, прежде чем поднять руку, положив её на стеклянную поверхность — под пальцами она была прохладной и слегка влажной, и от касания пробежала лёгкая, едва уловимая рябь. Тело Сан-Франа глядело на него сквозь ресницы. — Вытащу — прибью, — сказал Эбардо недовольно, но без настоящего запала. Сан-Фран хмыкнул, промолчал. Эбардо действовал по наитию, пустив разряд по трепещущей поверхности. Та снова колыхнулась и резко замерла — ровная поверхность продавилась под пальцами. Эбардо оглянулся на Сан-Франа, но тот уже сделал шаг вперёд — и его настоящее тело тоже. Но не зеркально, а противоположно. Сан-Фран шагнул в пространство зеркала, разминувшись с собственным телом в миллиметре от плеча, сразу же растворяясь в голубоватой дымке. Тело вышло за черту зеркала и почти сразу повалилось вперёд. Эбардо успел подхватить его, как только то начало заваливаться. Сан-Фран был холодным и тяжёлым — знакомый вес, знакомый шёлк волос и бархат кожи. Даже запах — лёгкий, цветочный, едва уловимый — вернулся. Грудь под руками медленно вздымалась, на лебединой шее чернела полоска ошейника. — Фран, — позвал Эбардо, когда тот не пошевелился, — Проснись. Его ресницы затрепетали и янтарные глаза — ясные и живые, — открылись. — Ненавижу тебя, — сказал он тихо, скосив на него взгляд. Эбардо хмыкнул, устраивая эльфа на своём плече: — Взаимно. Они так и остались сидеть в тишине. Эбардо опёрся о стол за своей спиной, придерживая Франа за талию. Тот даже не брыкался, уткнувшись лбом в чужую шею, мернно дыша. — Зачем ты меня вытащил? — тихо спросил Фран, когда тишина стала совсем невыносимой. Эбардо сильнее сжал пальцы на его боках. — Молчи, крольчонок, — хмыкнул он, пророкотав прозвище, — Я очень на тебя зол. Фран фыркнул, прикрывая глаза. — Ты всегда зол. Ничего нового. — Сейчас особенно. Молчи.

***

Эбардо проснулся с тяжёлой головой, но отдохнувший достаточно, чтобы при каждом моргании его не тянуло в сон. Приоткрыв глаза, он цыкнул — Франа, который должен был лежать рядом, конечно же, рядом не оказалось. Он поднялся с постели и, ступая на холодный пол босыми ногами, вышел из пустой комнаты, касаясь каменной стены ладонью. Магия замка отозвалась на его призыв не сразу, словно тоже спала, и тогда он решил искать сам. Ему повезло, и эльф нашёлся в первой же гостиной, где мягко потрескивал камин. Фран стоял у зеркала — эстетично узкого, с серебряными цветами по раме. Он наклонял голову, поправлял распущенные волосы, касался лица — отражение двигалось неохотно, размывая его движения и черты лица — словно смотрел не в плоскую поверхность зеркала, а на колеблющийся поток воды. Эбардо долго наблюдал за его спиной, затем сделал шаг вперёд. Его отражение оставалось всё-таким же чётким и ясным. — И стоило оно того? — спросил он, складывая руки на груди. Фран не ответил, только коснулся пальцами зеркала. Эбардо нахмурился. В комнате повисла тишина, и только камин потрескивал, бросая языки пламени на стены. — Зачем ты меня вытащил? — повторил Фран снова, не оборачиваясь. Эбардо вздохнул, закатывая глаза к потолку. — Не люблю, когда мне выставляют условия, крольчонок, — сказал он спустя долгую паузу. Фран наконец повернулся. Его лицо в полумраке гостиной выглядело почти нормальным — только глаза, янтарные, слишком яркие, выдавали ту странную пустоту, что поселилась где-то за ними. — То есть ты вытащил меня из зеркала, потому что я посмел сказать «нет»? — переспросил Фран без привычной язвительности, с любопытством, — Не потому, что я тебе нужен. А потому, что я посмел уйти сам. Фран смотрел на него долго, а Эбардо молчал, вскинув брови, мол, да, так и есть, и что теперь? В конце концов, Фран перевёл взгляд на зеркало — на своё размытое, чужое отражение. — Я не узнаю себя, — сказал он тихо, — Смотрю и не узнаю. Это... Странно. Как будто я есть, но меня нет. — Ты есть, — Эбардо взял его за подбородок, поворачивая к себе, — Ты здесь. Злой, упрямый, язвительный. Ты как был, так и остался. Фран усмехнулся — уголком губ, безрадостно, но не зло. — С какой это ты стал таким философом? — С той, что часов тридцать не спал, а потом вытаскивал самоубийцу из зеркала, — огрызнулся Эбардо, но без запала, — Иди к камину. Ты холодный как лёд. Он потянул эльфа за собой, усадил на диван, сам устроился рядом. Камин потрескивал, бросая тёплые блики на жёлтые стены гостиной, на прозрачную ткань штор. Фран молчал. Смотрел на огонь, и в его глазах отражалось пламя — живое, настоящее, не водная пелена. И только спустя долгую минуту склонил голову, коснувшись макушкой чужого плеча. Не обнял, не прижался — просто позволил себе эту маленькую слабость. Эбардо не пошевелился. — Знаешь, — сказал Фран тихо, почти шёпотом, — Я не жалею. — О чём? — О том, что запер себя. Я хотел, чтобы ты почувствовал себя беспомощным. И ты почувствовал. Эбардо поднял глаза к потолку: — Ты невыносим, крольчонок, — сказал он с усталым стоном, касаясь густого каскада белоснежных волос, вдыхая едва уловимый цветочный аромат. Повисла тишина. Эбардо смотрел на огонь, но не видел его. Мысли сами собой свернули куда-то в сторону — туда, к зеркалу в архиве, к тому моменту, когда Фран шагнул в пространство зеркала навстречу собственному телу. Не сопротивлялся. Не спорил. Просто сделал шаг. Странное замешательство кольнуло где-то под рёбрами — непривычное, чужеродное почти чувство. Эбардо не умел его называть, да и не хотел. Он просто почувствовал, как рука сама тянется к чужой шее — привычное движение, отработанное за месяцы их странного сосуществования. Фран замер, но не дёрнулся. Он по-прежнему мерно дышал, прикрыв глаза на его плече. Пальцы нащупали тонкий чёрный ремешок, серебряные руны заклинаний холодно блеснули в свете камина. Эбардо мысленно потянулся к замку — к магии, к той самой Пустоте, что жила у него под кожей. Щелчок. Ошейник разжался сам, упав на колени Франу бесполезной полоской. Эльф медленно поднял голову, и в его янтарных глазах плескалось что-то — удивление? недоверие? — Что это было? — Просто понял, что даже если ты попытаешься удрать, я тебя найду, — Эбардо отвёл взгляд, нашарил на подлокотнике упавший ошейник и принялся вертеть его в руках, не глядя на Франа, — Вот и всё. Фран молчал. Долго. Так долго, что Эбардо уже начал жалеть, что вообще это сделал. — Дурак, — сказал наконец эльф, и в его голосе не было злости. Только что-то тёплое, почти неслышное. Он снова уткнулся макушкой в чужое плечо, и Эбардо почувствовал, как напряжение уходит из его спины. Он откинулся на спинку дивана, снова зарываясь пальцами в белоснежные волосы. Камин потрескивал. За окнами Междумирья царила вечная ночь, но здесь, в жёлтых стенах этого холодного замка, было на удивление спокойно. Мирно. И уже даже не так одиноко.