Остров

      Воспоминания расплывались. Шторм, крики, треск дерева, боль и нехватка воздуха, которая разрывала лёгкие. Но сейчас Телемах мог свободно дышать, хотя горло горело от того, что он нахлебался солёной воды. Всё тело ныло, значит, он всё ещё был жив.              Он приоткрыл глаза, попытался медленно сесть, хотя каждое движение давалось с огромным трудом. Перед глазами всё плыло, под ним шуршал мягкий песок. Телемах лежал на каком-то берегу. Кажется, сейчас был рассвет. Или закат. В голове была такая путаница, что он просто не мог понять.              — Ты проснулся, — послышался чей-то голос сбоку.              Телемах вздрогнул от неожиданности, обернулся в ту сторону. И замер.              Последнее, чего он ожидал увидеть, это… что-то подобное. Это был человек, но выглядел он как-то странно и точно не был кем-то из команды Телемаха. Даже несмотря на гул в голове и дезориентацию он мог отличить незнакомца от кого-то знакомого. Этот человек, пусть и был красивым, казался каким-то невероятно холодными и далёким.              — Что такое? — недоумённо спросил он. И тут же нахмурился, будто столкнулся с какой-то неприятной мелочью, которая мешала его капризам: — Ты немой?              — Нет, — отозвался Телемах. Язык еле ворочался, прилипал к нёбу.              — Тогда тебе следует говорить, когда тебя спрашивают.              От него исходила какая-то невероятная надменность, убеждённость в собственной правоте вообще во всех случаях. Телемаху решительно не нравился этот новый знакомый, а его красота постепенно таяла.              — Кто ты? Где мы? — спросил Телемах, поморщившись от приступа головной боли.              Человек закатил глаза, затем снисходительно улыбнулся, на его лице успело даже проскочить что-то около заботливое. Всё это не могло не напрячь. Слишком много непонятного в одном человеке. Он потянулся к Телемаху, Телемах — от него. Тот снова нахмурился.              — Ты задаёшь слишком много вопросов и не даёшь ничего взамен, — наконец сказал он.              — И что же я должен дать тебе за такие вопросы? — с опаской спросил Телемах.              Тот пожал плечами.              — Я хотел позаботиться и унять твою голову боль, но раз ты так не хочешь моих прикосновений…              — Унять боль?              Странно, но поблизости не было ничего, что могло бы хоть немного в этом помочь. Не собирался же этот человек пытаться вылечить его простыми прикосновениями? Хотя, он был каким-то странным. И что он делал на острове? Один жил или с кем-то?              Телемах снова поморщился. Мысли скакали с одной на другую, не задерживаясь, не позволяя ничего нормально обдумать. Внимание было слишком рассеянным.              Незнакомец поднялся, выпрямился во весь рост. Почему-то внезапно появилось ощущение, что самого Телемаха что-то будто придавливало к земле. Будто одно присутствие этого незнакомца было подавляющим.              — Да будет тебе известно, что боги способны и не на такое, — и снова были снисходительные интонации.              Ступор. После этого попытка осознать сказанное. Она полностью провалилась. Мысли слишком быстро ускользали, никак не удавалось зацепиться ни за одну из них.              — Боги? — ничего не понимая, уточнил Телемах. Похоже, в голове всё окончательно помутилось.              Этот человек был сумасшедшим и серьёзно в это верил или действительно был богом?              — Я спас тебя из кораблекрушения, вытащил на берег, хотел помочь. И не услышал ни слова благодарности, только недоверие. Так дело не пойдёт.              Этот незнакомец, бог, решительно двинулся в его сторону. Телемах поспешил отползти от него. На левую руку было больно опираться, но всё же приходилось. Бог замер, абсолютно недовольный тем, что происходило.              — Почему ты меня так боишься? Я пока что не сделал тебе ничего плохого.              Такая формулировка совсем не обнадёживала и не внушала доверия. Пока что не сделал. Но явно мог, явно обдумывал этот вариант. И после таких неутешительных выводов хотелось бежать как можно дальше и не оглядываться.              — Потому что я совсем один на непонятном острове неизвестно с кем, очевидно, — из-за усталости Телемах звучал сильно раздражённо.              Брови бога моментально взлетели вверх, пока сам он осмысливал наглость смертного. Потом внезапно улыбнулся.              — А ты, значит, у нас с зубками, да? И как же тебя зовут?              Как-то уж слишком мило и добро для того, кто только что почти сыпал угрозами.              — Телемах, — медленно ответил он, пытаясь придумать хоть что-то, хоть какой-то выход из этой ситуации. Ничего не выходило, вызвало лишь новую вспышку головной боли.              — Милое имя, — безразлично ответил тот. — Антиной. Теперь, раз я не неизвестно кто, ты позволишь мне подойти или мне придётся прибегнуть к другим методам?              Узнавать о том, что за другие методы, не слишком хотелось. Всё это было похоже на дурной сон или какой-то бред. Сон — вряд ли, а вот что-нибудь из-за сильного удара головой вполне могло быть.              Антиной снова двинулся. Телемах остался сидеть на месте то ли удерживаемый обещанием иных методов, то ли окончательно переставая соображать.              — Видишь, можешь быть послушным, если хочешь, — снова потеплевшим голосом сказал Антиной.              Что-то внутри перекручивало от противоественности и нежелательности этих слов, тона, которым они были сказаны.              — Не сжимайся так, будто я тебя укушу. До этого ещё рановато, — сказал Антиной. Телемах так и не смог понять это был приказ, угроза или шутка. В любом случае, ему не нравилось.              Антиной наклонился к нему, так что следовало приготовиться к прикосновению, как это почти случилось недавно. Может, боль действительно уйдёт? Вот только вместо ожидаемого касания он поднял Телемаха на руки. И засмеялся, когда увидел откровенный шок на его лице.              — А чего ты ожидал? Сам бы ты не пошёл, — после этого Антиной окинул его критическим взглядом. — Да и не дошёл бы, наверное. Зачем нам оставаться на берегу? У меня есть прекрасный дом и всё, чего ты только можешь пожелать.              Телемах желал домой, но язык будто прилип к нёбу. Под этим взглядом становилось совсем неуютно. Как и от того, что его вот так запросто держали. Слишком опасно.              Очень запоздало Телемах понял, что кинжала на прежнем месте не было. Либо смыло штормом, либо постарался новый знакомый. Это было не так важно, главным было то, что Телемах оказался неизвестно где совершенно без оружия. Во власти бога с явно не самыми добрыми и чистыми намерениями.              Они шли. Вернее, Антиной шёл и нёс Телемаха. И постоянно сыпал уточняющими вопросами: не холодно ли ему, не жарко, не слепит ли солнце, не слишком пронизывающий ветер и так далее. Будто заботился. Вот только глаза были какими-то холодными, безразличными.              И всё же он не отставал, пока не получал ответ. Нет, не холодно. Не жарко, но немного душно. Нет, такое солнце в самый раз, только облаков много. Ветра почти нет, хотелось бы посильнее. И, что удивительно, погода менялась, полностью подстраиваясь под его слова.              Всё происходящее становилось страннее с каждой минутой, всё больше походило на бред после травмы. Телемах вот-вот очнётся, вот-вот придёт в себя, и окажется, что всё на самом деле хорошо.              Показался тот самый прекрасный дом, который больше напоминал дворец. Это должно было очаровать, заставить хотеть остаться или ещё что-то в подобном роде, но лишь напрягало только больше. Всё, что делал Антиной, напрягало и пугало.              Он был странным. Было видно, что он не заинтересован в Телемаха слишком сильно, не так, как человек бывает заинтересован в другом человеке, но всё же пытался заботиться, как будто Телемах представлял из себя какую-то любопытную вещицу, которую хотелось задержать у себя подольше. О причинах такого поведения подумать не получалось, не получалось вообще ничего из происходящего хоть как-то обдумать. Голова всё ещё болела, наверное, начала даже сильнее, перед глазами всё стало плыть, свет резал по глазам.              — Что с тобой? Ты побледнел, — спросил Антиной. Его голос будто бы звучал слишком громко.              Лёгкое, небрежное прикосновение к виску, и боль внезапно отступила. Стало будто бы даже легче дышать.              — Не умирай, — это был определённо приказ. Ни капли беспокойства на этом лице не было, только какое-то эгоистичное желание удержать Телемаха рядом с собой.              Они вошли во дворец. Слишком тихий и слишком пустой. Телемаху не нравилась эта тишина. Неужели здесь не было вообще никого? А на самом острове тоже? Тогда становилось понятно, откуда такой интерес к его персоне. И это ни капли не успокаивало.              — Я могу идти сам, — заметил Телемах.              Теперь, когда он мог ясно мыслить, всё это начинало пугать и беспокоить его ещё больше. Он бы хотел верить в благородные намерения этого бога, но отчего-то совсем не получалось. От него веяло чем-то не совсем нормальным, не совсем доброжелательным.              — Зачем? — спросил Антиной. Он будто бы не понимал, а может не хотел понимать. Или вообще не видел ни единой причины, почему кто-то желал выбраться из подобного положения.              — Действительно, — отозвался Телемах с сарказмом.              — Мне нравится, как ты пытаешься кусаться.              — Отпусти меня.              — Чтобы что? — спросил Антиной, начиная подъём по лестнице. — Я поставлю тебя на ноги, ты попытаешься сделать шаг, и выяснится, что у тебя травма ноги? А твои нелепые попытки самостоятельности только усугубят положение? Сначала я осмотрю тебя.              Это бы звучало логично и убедительно, если бы ноги у Телемаха болели. Но с ними всё было в порядке, так что эта фальшивая забота была абсолютно лишней и навязчивой.              — Если ты так беспокоишься, мог бы просто снова поколдовать, чтобы всё стало хорошо? — предложил он, не собираясь сдаваться.              — Не хочу.              Как всё легко и просто. Это он хочет, то не хочет, а мнение Телемаха не так уж и важно. Ругаться с богом не хотелось, пока была возможность найти какие-нибудь другие пути того, как можно договориться, может, прийти к взаимопониманию. Поэтому оставалось молчать.              Дверь перед ними распахнулась сама собой. Телемах тут же напрягся ещё больше. Это была спальня, которая выглядела слишком обжитой для этого пустого дворца. Антиной притащил его в собственные покои?              Уложил на кровать, и у Телемаха не повернулся бы язык назвать этот жест абсолютно бережным. И всё же взгляд горел неуёмным интересом, когда пробегался по телу Телемаха.              — Чего ты от меня хочешь? — осторожно спросил он, когда Антиной сел рядом с ним.              — Совершенно ничего. Просто помочь, — отозвался тот слишком уж невинно. Снова фальшиво. — Дай руку, я её осмотрю.              — Не хочу, — сказал Телемах, пряча руки за спину. Просто проверить, насколько честен Антиной в своих словах. Если действительно хочет просто помочь, то ничего плохого не должно случится, он не попытается навредить. Если нет, то… придётся что-нибудь придумывать.              Лицо Антиноя изменилось всего на мгновение. Промелькнуло какое-то тёмное, пугающее выражение, а после он улыбнулся так, будто услышал просто какую-то нелепость.              — Ты слишком дерзок для смертного. Дай руку, — теперь это было требование беспрекословного подчинения.              Проверять, что будет дальше, если он продолжит сопротивляться, не слишком хотелось. В целом, общий настрой был понятен, как и последствия. Телемах всё же протянул левую руку.              Антиной принялся осматривать. Внимательно, критичным взглядом, хмурясь на любую мелочь, которая не устраивала. Он надавил в одном месте, в другом — Телемах зашипел от боли.              — Похоже на простое растяжение. Не двигай рукой слишком часто, иначе заживать будет медленно. Ну, и ссадины, — заключил Антиной.              Этот странный осмотр продолжился. Сначала вторую руку, потом плечи, ключицы. Телемах напрягся, а Антиной не обратил на это никакого внимания. Лопатки, бока. Просто удивительно, как Телемах смог выбраться относительно целым, не считая царапин.              Антиной касался осторожно явно не из желания не тревожить Телемаха, а боясь навредить ещё больше, не зная точного состояния. Всё же было бы глупо допустить смерть человека, который только попал сюда.              Руки Антиноя опустились ниже.              С каждой минутой проведённой здесь становилось всё некомфортнее.              Ноги оказались в порядке.              — Какая неожиданность, — буркнул Телемах, желая куда-нибудь спрятаться.              Антиной почему-то не был слишком рад этому факту, хоть и старался этого не показывать. Почему? Хотел найти больше поводов не дать уйти?              — Не кусай руку, которая тебе помогает, волчонок, — недовольно буркнул он.              — Что ещё за “волчонок”? — нахмурился Телемах.              — А как ещё тебя называть? Ведёшь себя как дикий зверёныш.              — У меня есть имя.              Никакого ответа на эти слова он не получил. Антиной как будто вообще пропустил их мимо ушей, как какую-то бесполезную информацию Это раздражало.              Дальше он приступил к обработке ссадин. Не хотел применять магию, видимо, по той же причине, по которой хотел, чтобы ноги оказались не в порядке: не давать причину для ухода. Ничего, для Телемаха несколько мелких ранений никогда не были серьёзным препятствием.              Антиной закончил, уставился на него, внимательно разглядывал, что-то всё обдумывал и обдумывал. Как будто не мог решить, что именно ему сделать из тех вариантов, которые у него были. Это молчание, это пристальное внимание нервировали невероятно.              — Так пристально смотреть неприлично, — наконец сказал Телемах, поёжившись.              — Учту, — безразлично отозвался Антиной, даже не потрудившись отвести взгляд.              Интересно, сколько он здесь провёл без всякого общества? Наверное, очень долго, раз вёл себя так странно. Совсем отвык от людей, не знал, как себя правильнее вести, а ещё и божественная сущность примешалась к этому, не облегчая задачу. На какой-то короткий миг Телемаху даже стало жаль его.              Кто из них тут ещё ведёт себя как дикий?              — Отдыхай, — наконец решил Антиной. — Спи. Вам смертным ведь нужны силы.              — Да, — кивнул Телемах и продолжил настаивать на своём: — Чтобы покинуть остров.              — Зачем тебе это? — тот улыбнулся, будто услышал какую-то глупость. — Разве здесь не хорошо? Тут всё, что нужно, всё, что только можно пожелать. Разве есть поводы уходить?              Подобные вопросы Антиноя просто сбивали с толку. Как вообще можно было не понимать таких простых вещей? Как можно даже не пытаться войти в чужое положение?              — Да. У меня есть моя собственная жизнь. Я очень благодарен за спасение и помощь, но я не могу здесь задержаться, — непреклонно сказал Телемах.              Зародилась хрупкая надежда на мирное решение этого конфликта. Антиной мог быть странным, но человечным, верно? Первое впечатление бывало обманчиво.              — Я подумаю, — наконец отозвался он. — А теперь тебе нужно отдохнуть.              Именно после этих слов на Телемаха накатила волна усталости. глаза действительно начали закрываться. Снова магия или просто эти слова помогли осознать всё это?              Телемах неуверенно устроился на кровати, напрягся ещё больше, когда Антиной лёг по левую сторону от него. Не было никакого оружия, Телемах не мог найти взглядом ничего, чем можно было бы защититься, если всё зайдёт слишком далеко. Но Антиной его не трогал, тихо лежал рядом. Спал? Просто был рядом? Может, пристально смотрел? Телемах не знал, не хотел испытывать судьбу, поворачиваясь в ту сторону. Что вообще могло бы прийти в голову богу, который был невероятно одинок?              Но он не трогал, не двигался, не пугал. Постепенно Телемах начал расслабляться, усталость брала верх. Лишь перед тем, как окончательно уснуть, он почувствовал слабое, почти неощутимое прикосновение к своему перевязанному предплечью. Но никак отреагировать не успел, сразу уснув.              Снился шторм, крики экипажа. Снилось, как он сам задыхался, как волны накрывали с головой.              Когда Телемах распахнул глаза, рядом уже никого не было. Антиноя вообще нигде не было видно. Это даже тревожило. Куда он мог деться, если ещё вчера только и делал, что крутился около?              Телемах медленно сел на кровати, стараясь как можно меньше шевелить рукой. Теперь он отдохнул, почти ничего не болело, было гораздо проще соображать. В голове постепенно начало зарождаться какое-то подобие плана. Если Антиноя нигде не было, он не следил, значит, можно было сейчас спокойно уйти, главное только не шуметь и не попадаться на глаза. Это же остров, на котором живут, здесь должна быть хоть какая-то лодка, верно?              Покинуть дворец оказалось гораздо легче, чем он думал. Его никто не пытался оставить, Антиной не появлялся из ниоткуда, не преграждал путь, дверь перед ним не закрывались. И вот Телемах уже шёл по улице. Приятный ветер ерошил волосы, солнце светило не слишком сильно, просто припекало. Здесь было даже хорошо. Почти хотелось остаться.              Телемах тряхнул головой, чтобы отогнать все эти мысли, которые, похоже, были больше навеяны чарами, чем принадлежали ему самому. Нужно было выбираться отсюда, а не любоваться несомненно красивым пейзажем и наслаждаться хорошей погодой.              Вот только до берега всё никак не выходило добраться. Телемах шёл той же дорогой, хотя уже был не уверен, в голове было тогда слишком мутно, чтобы попытаться запомнить хоть что-то. Но он всё продолжал идти, решая, что доберётся до берега во что бы то ни стало.              Телемах чувствовал, что что-то поменялось, что он вот-вот выберется. Но в итоге вышел к другой стороне дворца. Телемах замер в ступоре. Он был почти уверен, что шёл правильно, было сложно запутаться и заблудиться, если не сворачиваешь с тропы. И всё же он смог.              Пришлось развернуться и пойти в обратную сторону.              Теперь он вышел к той стороне дворца, к какой вчера они пришли вдвоём. Значит, нужно взять левее? Или всё же правее? В какой именно стороне был берег? Вчера Телемаху казалось, что они никуда не сворачивали. Может, это потому, что Антиной отвлекал своими вопросами?              — Потерялся? — раздался голос откуда-то справа.              Телемах вздрогнул, обернулся. Антиной стоял, прислонившись к дереву. Теперь, когда была возможность мыслить ясно, Телемах полностью осознал, что Антиной был полуобнажён. И теперь мышцы груди привлекали слишком много внимания, как и пресс.              Щёки предательски потеплели, в ответ на это послышался смешок.              Антиной начал неспешно приближаться, выглядя при этом ужасно самодовольно.              — Что ты здесь делаешь? — снова спросил он.              — Хотел выйти на берег, — врать было бесполезно.              — Хотел уплыть? — Антиной дождался кивка и заметил: — Я не разрешал.              Как будто Телемаху нужно было это разрешение. Но вслух это он говорить всё же не стал. Правда, по потемневшему взгляду Антиноя стало понятно, что эти мысли было слишком легко прочитать по выражению лица Телемаха.              — Разве здесь так плохо? — он уже задавал подобный вопрос. — Чего именно тебе так не хватает, чтобы ты остался?              — Я не собираюсь оставаться. Ты сказал, что не будешь меня удерживать.              — Я сказал, что я подумаю. Я не соглашался, — спокойно ответил Антиной. — А ты ещё не готов уплывать.              Телемах замер. Эти слова можно было трактовать как то, что его были совсем не против отпустить. И точно также можно было считать за попытку оттянуть, отвлечь от цели.              — Не готов?              — Ты всё ещё ранен.              — Это даже не рана, — отмахнулся Телемах.              — В открытом море, где неоткуда получить помощь, любая мелочь будет раной.              Не хотелось этого признавать, но эти слова не были лишены логики и здравого смысла. Растяжение не было бы проблемой, если бы он не плыл один, если бы можно было на кого-то положиться. Но никого такого у Телемаха сейчас не было.              Мысли тоскливо метнулись к тем, кто погиб. Совсем недавно они все весело обсуждали, чем будут заниматься, когда вернутся домой, а вот сейчас никого из них не было в живых. А сам он застрял здесь.              И всё же, похоже, лишь временно. До тех пор, пока не восстановится. Антиноя было просто невозможно понять. Он что-то делал, пытался заботиться, но от всех этих действий совсем не веяло никакой добротой и теплом.              — Раз уж ты всё равно вышел, давай прогуляемся, волчонок, — внезапно позвал тот.              — Не называй меня так, — поморщился Телемах. — Я тебе не зверь. Я человек.              И всё же он пошёл следом, с интересом оглядываясь.              Если уж они были тут вдвоём, то следовало хоть как-то поговорить, быть хоть сколько-нибудь уважительным. Желание говорить добавляло и его собственное любопытство.              — Ты давно здесь живёшь?              — Почти всю жизнь, — было слышно, что он старался звучать безразлично. Больная тема?              — И всегда один?              — Не хочу разговаривать обо мне, — резко прервал его Антиной. — Куда ты плыл? Это очень отдалённое место, сюда редко кого может прибить. Ещё меньше здесь оказываются живыми.              — У меня была дипломатическая миссия в Пилос. Но мы сбились с курса, а потом попали в сильнейший шторм, так что потерялись окончательно. А потом… я мало что помню, — внезапно оказалось, что говорить об этом было ещё труднее, чем думать. Горло сдавило, глаза заслезились.              Телемах отвернулся, желая немного продышаться прежде, чем продолжать разговор. Даже если они сменят тему на что-то не такое болезненное, сначала нужно было успокоиться и перестать думать о тех ужасных вещах. А для этого нужно было подобрать время, когда он будет один.              Лёгкое прикосновение к плечу. Телемах повернул голову, встречаясь со взглядом Антиноя, в котором можно было прочесть обеспокоенность и, может, немного сочувствия. Если он был на такое способен, и все эти эмоции не были игрой воображения.              — Зато сейчас ты в безопасности, — заверил Антиной. Его голос звучал как-то странно-сладко, будто пытался укутать со всех сторон. — Здесь тебе ничего не грозит. А наш дом достаточно далеко от моря, чтобы никакой шторм не пугал.              Телемах никак не мог разобраться: эта доброта была притворством или всё же нет? Антиной казался искренним? Или только искренним в желании удержать?              И что вообще за “наш дом”? Это был дом Антиноя, Телемах там задерживаться не собирался. Но тот, похоже, сейчас просто старался как мог.              — Спасибо, — наконец неловко отозвался Телемах, чуть улыбнувшись.              — Не за что, — отмахнулся Антиной. — Я здесь пробыл достаточно, чтобы обустроить настоящий рай. Тут есть всё, что только нужно, чего можно пожелать. Так что же, желаешь чего-нибудь?              Звучало довольно заманчиво. Тем более, что вчера Телемах и сам в этом убедился. Поменять солнце, ветер, чтобы ему было хорошо. Что ещё мог сделать Антиной? На секунду в голову пришла мысль, что нельзя поддаваться таким размышлениям. А следом за ней осознание, что Антиной оказался слишком близко.              И когда он успел подойти?              Взгляд упирался ровно ему в грудь, к щекам тут же снова прилила кровь. Телемах запрокинул голову и наткнулся на привычную самодовольную усмешку. Вокруг стало как-то жарче, чем было совсем недавно.              Телемах сделал шаг назад, но его тут же поймали за запястье.              — Почему ты постоянно пытаешься сбежать от меня, волчонок? — спросил Антиной с каким-то весёлым интересом.              Это был абсолютно сбивающий с толку вопрос. Что вообще можно было на это ответить? Разве это было непонятно?              Антиной будто нависал сверху. Телемаху нужно было пространство. Он отступил ещё на шаг, Антиной резко дёрнул его на себя, притянув ближе. Его рука легла на спину, больше не давая сдвинуться.              — Что именно тебе здесь так не нравится? — вкрадчиво спросил Антиной.              — То, что я здесь, — в тон ему ответил Телемах. — Я хочу домой.              — Разве твой дом лучше этого места?              — Да, — ответил он абсолютно непреклонно.              — Значит, ты ошибаешься. И тебе придётся это принять. Или смириться со своим пребыванием здесь, потому что уйти отсюда не может никто, — процедил Антиной, сжимая запястье крепче.              На секунду Телемах застыл. А после его накрыла волна гнева. Он резко дёрнул рукой, другой со всей силы толкнул Антиноя. Боль прокатилась от запястья и отдала куда-то в ключицу. На секунду стало больно дышать, в уголках глаз скопились слёзы.              — Что за бред ты несёшь? — прошипел Телемах.              Антиной резко отпустил его, криво усмехнулся.              — Это не бред, волчонок, — отозвался он, явно наслаждаясь паникой на чужом лице. — Мы здесь вдвоём застряли. Так что теперь тебе придётся привыкать. Можешь бежать к берегу, попробовать уплыть. Посмотрим, что из этого выйдет.              — С радостью, как только ты позволишь мне добраться до берега. Это ведь твои чары всё время меня выводят к твоему дому, да?              Антиноя хотелось придушить.              — Не хочу.              Терпение Телемаха лопнуло. Он замахнулся, почти ударил, но Антиной перехватил его руку.              — Не советую этого делать, — мрачно предупредил он.              — А мне плевать, что ты там советуешь.              Он резко сделал подсечку, заставив их обоих повалиться на землю. Ещё один удар в живот. И Антиной наконец окончательно включился в драку. Тычки, пинки и удары сыпались градом. Боль в левой руке усилилась ещё больше. Резкий удар в висок, и Телемах обмяк на несколько секунд оглушённый.              Антиной поднялся на ноги, на его боку начинал цвести синяк.              Снова казалось, что вокруг слишком ярко и шумно. Телемах обхватил голову и застонал от боли. Нельзя же так часто получать такие травмы.              Они молчали. Это молчание бесило, это молчание после приводило в какое-то исступление, почти заставляло смириться с ситуацией. Если Антиной прав, и они оба здесь действительно застряли, то выхода не было никакого. Если Антиной его здесь удерживал, это совсем не улучшало ситуацию.              — Я больше тебя не понесу, — сказал тот, будто ничего этого и не случилось.              — И не надо, — огрызнулся Телемах.              Антиной только и хмыкнул, но уходить не торопился.              — Снова придётся заниматься твоими ранами.              — Мне не нужна твоя помощь! — резкий крик резанул болью по голове. На мгновение Телемах замолчал, зажмурился, сосредоточился на дыхании. А потом сказал: — Знаешь, куда ты можешь пойти?              — Очень недалеко. Не дальше этого острова.              — Тебе весело? — прошипел Телемах, медленно поднимаясь на ноги.              — Немного. Помочь? — он протянул руку, так любезно предлагая опереться на него.              — Зачем? Дорога меня и так выведет.              Было глупо становиться в позу и пытаться показывать характер сейчас, но Телемах просто не мог перестать злиться.              — Откуда мне знать, что ты не свалишься по пути? Слишком много травм за два дня. Я не могу позволить тебе умереть.              Да, иначе ему будет слишком одиноко здесь. Это было ужасно эгоистично.              — Советую принять помощь по доброй воле, — подсказал Антиной.              — Богов точно нельзя убить? — уточнил Телемах просто на всякий случай, всё же протягивая руку в ответ.              — Нельзя. Тебе придётся придумать что-нибудь поинтереснее. Либо продолжать скалиться. Меня устроят оба варианта, — довольно улыбнулся Антиной.              Шли они неторопливо. У Телемаха было предостаточно времени, чтобы смириться с тем, как теперь повернулась его жизнь. Было даже не так важно сейчас, кто именно был его пленителем: действительно остров или Антиной просто врал. Был важен факт: он не мог уйти. Он был вынужден проводить время в не самой приятной компании.              Или он только казался неприятным, потому что его общество было нежелательным?              Антиной снова занимался “ранами”. Глупыми синяками — синяк Антиноя, к сожалению, уже прошёл, — и ссадинами. Они снова уснули в одной кровати. Снова прикосновение к руке, на этот раз ощутимее. И Телемах снова не успел никак отреагировать на это.              На следующий день он отправился исследовать этот дворец. Столько пустых, хорошо обустроенных комнат. Можно занять одну из них. Раз уж они теперь живут вместе, пока Телемах не найдёт способ выбраться, то Антиною придётся научиться делиться очень многими вещами.              На следующий день дверь ни в одну из пустых спален не открывалась, а Антиноя нигде не было видно, чтобы потребовать ответ.              На следующий день Телемах снова попытался добраться до берега. Безуспешно. Его снова встретил Антиной.              — Решил прогуляться? Сегодня действительно чудесная погода для этого, — почти что беззаботно сказал он.              Ясно, он следил. Боялся, что Телемах попытается сбежать? Если это невозможно, то зачем этого бояться? Или его слова всё же были ложью, и Телемах мог попытаться улизнуть, пока его не видят, пока ему не могут помешать?              — В доме скучно, — отозвался он. — Там, видишь ли, внезапно многие двери просто перестали открываться. Наверное, стоит заняться ремонтом.              — Правда? — Антиной даже не попытался изобразить удивление, а после закивал. — Я обязательно посмотрю, что случилось.              — Не сомневаюсь, — с сарказмом ответил Телемах, совершенно не поверив этим словам.              Они снова спали в одной кровати.              Телемах не знал точно, где Антиной находил ему еду. Вокруг дворца не было ни единого животного, а дальше его просто не пускали. Может, стоило дождаться, пока Антиной уснёт, и попытаться добраться до берега, пока он не мог следить и колдовать?              — Откуда ты? — поинтересовался Антиной за ужином.              Телемах также не знал, зачем именно Антиной ел. Ему это не надо было, он же бог. Хотел стать хоть как-то ближе? Расположить к себе? Стереть между ними границы?              — Итака. Знаешь такой остров?              Ругаться с ним сейчас не было никакого желания. Не тогда, когда все мысли были заняты планом предстоящего побега.              — Нет. Я уже давно ничего не знаю про внешний мир. Расскажи подробнее.              И Телемах принялся рассказывать про отца, который пропал после войны по дороге домой. Про то, что он скорее всего погиб. Про то, что мать не верила в его смерть и обманом держала у себя женихов вот уже почти десять лет.              Внезапно его будто окатили ледяной водой. Мама. Она ведь ничего не знала. Это должна была быть обычная дипломатическая миссия в Пилос, как это уже бывало. А теперь он здесь. Его бедная, несчастная мама потеряла сначала мужа, а теперь ещё и сына.              У Телемаха сдавило горло, перед глазами всё начало расплываться. Почему он вообще не задумался об этом раньше? Столько времени пытался прийти в себя, постепенно привыкал к происходящему, думал о том, как сбежать, но совсем забыл про мать.              Он одним порывистым движением отодвинул от себя тарелку.              — Что такое? Не понравилось? — тут же суетливо спросил Антиной.              — Просто аппетита нет, — тихо отозвался Телемах, поднимаясь.              — Ты почти ничего не съел.              — И не съем.              Попытаться бежать нужно было сегодня. Даже не попытаться, а сделать это.              Антиной лежал рядом. Телемах пытался дышать как можно ровнее, чтобы не выдать, что он не уснул, не выдать всё своё волнение. В голове крутились беспокойные мысли. Нужен ли был вообще сон богам? Насколько чутко спал Антиной? Или он просто ночами лежал рядом, касаясь Телемаха?              Это было жутко. Оба варианта. Но второй казался гораздо хуже.              Шевеление. Телемах еле удержал себя от того, чтобы замереть и затаить дыхание. Нельзя было себя выдавать, нужно было сохранять видимость сна. Зато Антиной замер на мгновение, а после его спокойное дыхание начало согревать лицо Телемаха. Что он вообще задумал?              Антиной медленно коснулся его щеки, провёл к губам. Убрал руку. Затем погладил от виска до подбородка. Сердце Телемаха колотилось с бешеной скоростью. Что Антиной придумал? Чего он хотел? Он делал так каждый раз, когда Телемах засыпал? Если не удастся сбежать, Телемах выломает дверь любой спальни и забаррикадируется там.              Антиной провёл по его волосам, задел линию челюсти, перешёл на шею. Теперь он точно почувствует то, как быстро колотилось сердце Телемаха. Но он опустился ниже, провёл по ключицам.              Это нужно было прекращать, пока всё не зашло слишком далеко. Это было просто невыносимо.              Антиной внезапно убрал руку, лёг обратно, устроившись ближе. Ещё немного он дышал не так спокойно и ровно, а его пальцы привычно бродили по предплечью, а после всё наконец замерло и успокоилось. И всё же Телемах лежал ещё недолго, осмысливая случившееся, пытаясь успокоиться и желая убедиться, что Антиной действительно уснул, а не притворялся. Вроде всё было тихо и спокойно.              Его не тронули. Почти не тронули. Не навредили, всё было в порядке. Он был в порядке.              Телемах сначала осторожно перекатился на другой бок, подальше от Антиноя. Замер, напряжённо вслушиваясь. Всё и дальше было спокойно. Поднялся на ноги, начал красться к выходу. Никаких скрипящих половиц. Дверь открылась без лишних сложностей. Телемах выскользнул в коридор, торопливо спустился по лестнице. В полной темноте было сложно ориентироваться, но страх подгонял. Телемах заглянул на кухню, нащупал нож. Теперь было, чем защищаться, если всё пойдёт совсем не так, как надо.              И наконец рванул к выходу. Привычная улица, привычная дорога. Телемах бежал и бежал, спотыкаясь, больно впиваясь ногами в камешки на земле. Только сейчас понял, что от паники забыл даже обуться. Это было не так важно, если он сумеет сбежать. Если найдёт лодку и уплывёт.              Бесконечные деревья наконец начали расступаться, на этот раз приводя совсем не к этому проклятому дому. Нет, Телемах видел море, видел песок. Он был почти готов кричать от радости и облегчения, если бы это не был риск разбудить Антиноя. Он ведь наверняка услышит, если лишний раз пискнуть на этом острове слишком громко.              Вот только никакой лодки нигде не было видно. Нужно было выбирать какую-то сторону и бежать туда в поисках. Право. Телемах рванул туда. Бежать по песку оказалось сложнее, чем он думал, но останавливаться было нельзя. Быстрее. Только бы вернуться домой. К маме.              Лёгкие горели, тело начинало ослабевать, ноги путались. Лодки всё ещё не было видно. А если у Антиноя на острове вообще их не было? Страшная паническая мысль от которой сбился шаг. Ничего. Тогда Телемах сам по ночам будет строить, чтобы уплыть отсюда.              Он остановился, нужно было хоть немного продышаться.              — Далеко собрался? — послышался холодный голос за спиной.              Телемах резко обернулся, глаза расширились от страха.              — Нет. Проснулся и не мог уснуть. Вот решил прогуляться на свежем воздухе, — неправдоподобно солгал он. Всё ещё тяжело дышал, поэтому добавил: — Бегал. От такого обычно спать хочется.              — В следующий раз можешь не бегать, — презрительно хмыкнул Антиной, обводя взглядом всё это место. — Лодок ты тут не найдёшь. Бесполезная трата времени и сил. Гораздо лучше будет вернуться в спальню и нормально отдохнуть.              — На берег меня не пускал ты. Может, с острова тоже ты меня не выпускаешь? — он даже не попытался сделать шаг навстречу, рука сама крепче сжала рукоять ножа.              — Какая тебе разница? Какие бы силы тебя ни удерживали, они не смилостивятся. Будешь угрожать мне этой игрушкой? — насмешливо уточнил Антиной. — Ну попробуй. Только я больше за твою безопасность переживаю.              — О, спасибо огромное, это не обязательно… Отойди от меня! — стоило ему попытаться приблизиться, как Телемах тут же выставил нож, действительно готовый снова драться. — Что именно тебе от меня надо?              — Ты спрашиваешь это уже в который раз.              — А ты в который раз нормально не отвечаешь!              Антиной, что удивительно, подойти ближе больше не пытался. В целом, ему это было и не надо, Телемаху и так некуда было бежать, так что это мнимое уважение дистанции только больше раздражало.              — Хорошо, — выдохнул он. — Я хочу, чтобы остался здесь. Чтобы мы жили здесь вдвоём. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Только здесь. Только со мной. Боли здесь нет. Только ты и я. Здесь безопасно. Там — нет, — тихо, почти ласково сказал он. — Ты же не хочешь, чтобы я стал врагом?              Телемах был уверен, что есть что-то ещё. Какие-то более тревожные вещи и желания, но это, кажется, сейчас была максимальная искренность, на которую был способен Антиной. Расспрашивать дальше было просто бесполезно.              Самым логичным, что можно было сделать в этой ситуации, это поддаться ему. Только сейчас. Если Телемах заперт на острове, если ему так открыто угрожали, то ссориться не стоило. Это ещё больше уменьшало шансы на побег.              — Не хочу, — не слишком охотно согласился Телемах.              — Вот и славно.              Спать больше не хотелось.              Следующие три дня они почти не разговаривали друг с другом. Антиною это совсем не нравилось, но ничего с этим поделать он не мог. В ход шло всё: попытки дарить украшения, жемчужины, новую красивую одежду.              На четвёртый день всё было точно также. Телемах получил браслет в форме змейки и скучающе вертел его в руках. Ничего нового не происходило, ничего интересного не случалось. К берегу он снова не мог выйти. По ночам возможности украдкой убегать и строить лодку не было: хватка Антиноя на его руке никогда не ослаблялась.              Обычно не ослаблялась. Обычно не было возможности.              Потому что в ту ночь Антиной не появился. Он обычно приходил вечером, когда небо становилось красным от закатного солнца. Но сегодня он задерживался. Сначала Телемах был даже рад ещё дольше не видеть его. Потом солнце постепенно начало садиться за горизонт, и Телемах начал блуждать по дворцу в какой-то нелепой попытке найти Антиноя.              Все двери во все спальни спокойно открывались, можно было спокойно остаться в любой. Антиноя нигде не было. От этого становилось как-то не по себе. Совсем неуютно. Телемах вышел на улицу. Дошёл до берега. Браслет в виде змейки в своих руках от волнения он крутил всё быстрее и быстрее. Что-то было не так.              Можно было снова попробовать найти лодку. Или начать строить. Или поддаться самонадеянной идее отправиться просто вплавь, надеясь, что какой-нибудь корабль его подберёт.              Телемах бродил по берегу до тех пор, пока солнце почти не скрылось. Затем вернулся в дом. Там всё ещё было тихо. Он снова обошёл все комнаты. Всё ещё пусто. Можно было лечь в любой спальне, закрыться там, чтобы Антиной не смог до него добраться, когда вернётся. Можно было сделать что угодно.              Он вернулся в их спальню. Сон не шёл совершенно. Что могло случиться с Антиноем? Почему он не появлялся? Неужели бросил? Нет, не мог. Казалось, его не было нигде.              Мысли мчались, становились всё более тревожными.              Что сейчас делала мама? Наверное, была убита горем ещё больше. Может быть, снарядила людей, чтобы они искали его. Она была совсем одна со всеми женихами. Это было просто ужасно. Нужно было попробовать сбежать, пока был такой шанс.              Телемах сел на кровати, откинул в сторону браслет. Поднялся на ноги и прошёл к двери. И не мог её открыть. Не потому. что она была заперта, а потому что сам себе не позволял. Его сразу сковала какая-то непривычная неуверенность. Он отошёл от двери. Нужно было бежать, пока был шанс. И всё же Телемах не мог переступить порог комнаты.              Он вернулся на кровать. Нервозность нарастала всё больше. Куда делся Антиной? Почему сегодня не пришёл? Что ему самому делать?              Когда луна была уже высоко в небе, на смену страху и зачаткам паники приходила опустошённость. Сегодня пытаться бежать смысла не было. Ночью вплавь он никуда не доберётся. Если Антиной не появится и завтра, то можно будет начинать постепенно строить лодку или плот. Сегодня уже что-то делать было поздно.              Нужно было поспать. Телемах устроился поудобнее.              Уснуть не получалось. Всё было не то, место рядом с ним казалось слишком пустым. Уже не получалось уснуть без Антиноя рядом, без его хватки на запястье. Так не должно было быть. Это было неправильно, раздражало и волновало одновременно.              Телемах проворочался так до самого утра. Солнце начинало вставать. Телемах был абсолютно измотан всеми этими переживаниями. И когда дверь стала открываться, просто не мог поверить тому, что видел. Всё было так неспешно и тихо, а потом на пороге появился Антиной будто бы ни в чём не бывало.              — Где ты был? — Телемах тут же сел на кровати.              Антиной улыбался, будто случилось что-то хорошее, будто бы он был горд собой.              — Небольшие дела, волчонок, тебе не о чем переживать, — уклончиво ответил он, проходя в комнату, подходя ближе к кровати.              — Что за дела? — упорно продолжил расспросы Телемах.              Должна же была быть причина, по которой его бросили, по которой он всё это время изводил себя. И Телемах хотел её знать.              — С каких пор тебе интересно? Недавно ты и знать не желал ничего обо мне и моих делах, — заметил Антиной. — Или ты забеспокоился обо мне?              — Делать мне нечего, — уязвлённо отозвался Телемах.              Последнее, чего он ожидал после этого разговора, это то, что Антиной сядет рядом с ним и протянет ожерелье из жемчуга, которое сейчас в рассветном солнце красиво переливалось.              — Извинение за моё вчерашнее отсутствие, — просто сказал он.              Телемах в ступоре смотрел на ожерелье, чувствуя, как в груди поднималось раздражение. Антиной думал, что от него можно вот так просто откупиться? После всех переживаний просто протянуть эту безделушку и забыть?              — И ты ждёшь, что я рассыплюсь в благодарностях? — холодно спросил Телемах.              Если говорить откровенно, ожерелье было действительно невероятно красивым, но принимать его Телемах не собирался. Тем более в качестве извинения за все потраченные силы, за все переживания.              — Почему нет? Разве не красивое?              — Ты пропадаешь на целый день, а после появляешься как ни в чём не бывало и ждёшь благодарности за какую-то безделушку? — опасным тоном спросил Телемах.              Конечно, это была не такая уж и безделушка, но Антиной одарил его подобным в таких количествах, что сейчас это ожерелье можно было считать таковым. У Телемаха ещё пять похожих лежало в шуфлядке в шкафу.              — И что же мне нужно сделать? — спросил Антиной, звуча действительно заинтересованно.              Отпустить Телемаха.              — Прогуляться со мной. Если ты хочешь извиниться и компенсировать своё отсутствие, то стоит это делать своим присутствием. Это логично.              Он ожидал того, что Антиноя посмешит эта мысль, что он откажется, скажет, что у него полно нормальных дел вместо того, чтобы возиться и заниматься глупостями с каким-то смертным. Вот только Антиной вместо этого будто вспыхнул от радости.              — Не думал, что ты когда-либо будешь просить меня о прогулке, — улыбнулся он. — Но раз ты сам так жаждешь сблизиться, я не могу тебе отказать.              Кажется, Телемах серьёзно ошибся, но отступать уже было слишком поздно. И весь остальной день они провели, гуляя по острову. Телемах заметил слишком много необычных птиц и растений, так что становилось понятно: он оказался очень далеко от дома.              А Антиной терпеливо объяснял каждое название, для чего какие цветы и какие не следует трогать, рассказывал про птиц. И создавал вполне нормальное впечатление. Слишком много всего, чтобы Телемах не мог точно сказать, что именно представлял из себя Антиной. Сначала тревожное знакомство и постоянный страх рядом с ним, а теперь вот это.              В эту ночь засыпать рядом с Антиноем показалось даже как-то невероятно спокойно.              Следующие три дня Телемах не думал о том, чтобы сбежать. А после начал корить себя за это. За то, что так легко поддался на эти попытки его очаровать и отвлечь. Он гулял в одиночестве до самого вечера. Возвращаться не хотелось. Мысли снова метались в голове, обращались к тому, что надо хотя бы попытаться начать строить плот. Делать всё постепенно: сначала одно, потом второе, а потом он будет дома.              — Это очень опасная тропа, — послышался голос Антиноя рядом. И когда он успел подобраться? Его рука легла на поясницу Телемаха, будто собираясь увести отсюда.              Тот сразу же отпрянул.              — Не трогай меня.              — Я лишь забочусь о твоей безопасности, — миролюбиво сказал Антиной. — Здесь очень легко переломать ноги. Особенно, если гулять в темноте и полном одиночестве.              — Это угроза?              — Предупреждение. Я совсем не хочу, чтобы ты пострадал.              Телемаху слабо в это всё верилось. Он лишь смерил Антиноя скептическим взглядом и не удостоил ответом. Того это, кажется, вполне устроило. По крайней мере, они не ругались. Он снова положил руку Телемаху на поясницу.              — Я же сказал не трогать меня, — напомнил тот, стукнув Антиноя по руке.              — Чем это отличается от того, как я держу тебя во сне?              — Всем, — этот ответ явно не устроил. Пришлось срочно находить объяснение. — Моим согласием, — хотя это было довольно сомнительное утверждение. — Если я против, значит, я против. И не надо это делать. Всё.              Антиной смотрел на него так снисходительно, будто услышал какую-то глупость от маленького ребёнка. Это раздражало. И всё же больше Антиной не пытался прикоснуться.              Две ночи Телемах потратил на то, чтобы начать строить плот. На третью нашёл лишь его обломки. Следующие четыре дня он снова не разговаривал с Антиноем, который всё равно находился в приподнятом настроении.              — Я же не могу тебя отпустить, — он мурлыкал на ухо, пока они лежали в кровати. Может, он думал, что Телемах спит, может, точно знал, что нет. — Ты не такой, как другие. Ты понимаешь меня. Ты нужен мне. Раньше на остров приносило только мертвецов. Я одинок, и ты так нужен мне.              Он поглаживал волосы Телемаха. Бережно, почти нежно. Иногда слишком судорожно. Его становилось даже жалко. Сколько он был так совсем один? Неудивительно, что он так сильно цеплялся и не позволял уйти.              Это не оправдание. Это не то, из-за чего можно было позволять себя так вести. Это было ненормально в любом случае. Это не было проблемой Телемаха, почему именно он должен был страдать?              Антиной часто любил повторять, что не может отпустить, что он совсем один, что Телемах стал его домом на этом одиноком острове.              Иногда Телемах просыпался посреди ночи от того, что Антиной склонялся над ним, был слишком близко и смотрел так пристально. И Телемах не мог с уверенностью сказать: замечал ли Антиной, что тот не спит, или лишь делал вид. А может наслаждался тем, что каждый раз это будило Телемаха. Но никогда не отстранялся, продолжал невозмутимо гладить по волосам, медленно чесать кожу головы, играть с прядями. Иногда бывало даже приятно.              Попытки побега стали скорее ритуалом или соревнованием: как скоро Антиной успеет заметить, что что-то не так, до куда успеет добежать Телемах? В этот раз он убежал совсем недалеко: так глупо споткнулся о корень. Хотя теперь подозревал, что это тоже были проделки магии Антиноя. Тот уже стоял рядом больше не злой, а разочарованный.              — Я думал, ты мне уже доверяешь, — сказал он.              Это не должно было вызывать укол вины в душе Телемаха, но тем не менее вызвало. Вины и сожаления от этих обиженных слов, будто он передавал.              Тем же вечером Антиной обрабатывал его ссадины медленно и сосредоточено. И будто специально добавил:              — Мне больно, когда ты уходишь.              Телемах настойчиво пытался отогнать чувство вины, которое начинало цвести всё сильнее, но оно лишь крепче пустило корни. И как от него только избавиться? Это Антиной должен испытывать вину за то, что держал его здесь. Телемах ничего не должен был испытывать к своему пленителю, кроме ненависти.              На следующий день они вместе собирали фрукты. Было уже не так невыносимо. Телемаху внезапно было даже спокойно. Они соревновались, кто первый донесёт воды, расплескав как можно меньше. Проиграл Телемах. Разумеется. И всё же он не мог не признать, что это глупое состязание было немного забавным.              Антиной вытирал пот с его лба с сияющей улыбкой. Будто всё это было нормально. Телемах вздрогнул тогда, но всё же не отстранился.              Больше он в другие спальни даже не думал заглядывать.              Они говорили о родине Телемаха в один из вечеров. Антиной яростно поддерживал все жалобы на женихов, делая это скорее, чтобы приблизиться к Телемаху. А может, искренне? Нельзя было сказать наверняка. Но совершенно точно взгляд Антиноя постепенно теплел, не выглядел таким безразличным.              Раньше было абсолютно очевидно, что для Антиноя он был чем-то вроде домашнего питомца. Даже имя подходящее подобрал, “волчонок”. Сейчас это больше походило на ласковое прозвище, которым Телемаха дразнили, а сам он явно был чем-то большим. Не объектом, спасающим от скуки.              — Когда я вернусь к матери… — сказал Телемах, продолжая тему женихов.              — Что? — недоумённо перебил его Антиной.              Потребовалась пара секунд, чтобы понять: тот всё ещё даже не рассматривал вариант событий, при котором Телемах покидал этот остров.              — Я уйду отсюда, как только смогу, — напомнил он. Казалось, это было очевидно.              Мгновенно атмосфера в комнате изменилась. Антиной был мрачнее тучи. Он медленно поднялся из-за стола. Телемах моментально схватил нож, который теперь постоянно держал около себя, несмотря на всю безмятежность последних дней. Последнее, чего он хотел, это оставаться абсолютно беззащитным.              — Ты ещё не понял, что тебе некуда идти? Что я — твой единственный берег? — резко спросил Антиной, приближаясь.              Телемах тоже вскочил на ноги, сжимая рукоять крепче, удобнее. От его хорошего настроения тоже не осталось и следа.              — Мне есть, куда идти, — твёрдо произнёс он. — У меня есть люди, которые меня ждут.              Антиной резко схватил его за руку, толкнул в стену. На секунду это выбило из лёгких весь воздух. А после Телемах, совершенно не сомневаясь, вонзил нож в бок Антиноя, как будто это могло помочь. Хватка на руке усилилась. Телемах принялся проворачивать лезвие.              — Бесполезное занятие, мне не больно, — пророкотал Антиной.              Так они и замерли. Телемах стойко старался не показывать весь свой страх перед грозным божественным существом. Он надеялся, что его взгляд выражал исключительно ненависть и презрение. Он был готов к новой драке, снова получить по голове.              А потом…              Антиной резко разжал руку, отошёл на несколько шагов. Нож остался в руке Телемаха. Никакой крови, никакой раны. Ничего. Это ужасно злило. Если Антиной бросится извиняться — Телемах проверит, что случится с богом, если отрезать ему голову.              Но Антиной ничего не сказал, просто молча ушёл.              Он не вернулся, чтобы переночевать. Телемах сначала в гневе громил спальню, переворачивал столики, швырял подушки из одного угла комнаты в другой, бил их, пинал. Ничего не помогло, он лишь устал через некоторое время.              Антиной не появился на следующий день. Телемах громко и с сарказмом объявил, что вот так решать конфликты — очень по-взрослому. Весь день он провёл в одиночестве. Даже пытаться сбежать не хотелось. Какая разница? Плота не было, за день его не простоишь, а Антиной всё равно наверняка следит и не позволит уплыть. Что б его.              Днём он всё ещё не появился. Как и вечером.              Телемах начинал беспокоиться. Что если Антиной больше не придёт? Остров достаточно большой, чтобы поселиться где-нибудь в отдалении, а Телемаха держать на расстоянии с помощью чар. И что тогда? Внезапно столь желанная перспектива отделаться от Антиноя показалась сущей пыткой.              Телемах был в смятении. Антиной очевидно не возвращался из-за ссоры. Очевидно, слова Телемаха его ранили. Или просто не понравились. Всё ещё было совершенно невозможно разобрать, что тот чувствовал. И всё же он не приходил. Не возвращался. Из-за слов Телемаха.              Солнце почти зашло. Антиной никогда не оставлял его настолько долго одного. Все комнаты были перепроверены по несколько раз. Пусто.              Потому что Телемах сказал что-то не то. Он не должен был себя винить. Ни в чём не было его вины. Совершенно ни в чём. Это всё Антиной. Он абсолютно ненормальный, неуравновешенный, это он должен переживать, он должен изводить себя.              Телемах сказал что-то не так. Его вина?              Его вина.              Спать без Антиноя под боком было просто невозможно. Телемах свалился в лёгкую дрёму только под утро из-за истощения. Проснулся он днём из-за слабого шума. Приоткрыл глаза и увидел Антиноя, который поправлял перевёрнутые столики.              Телемах резко сел, поддавшись порыву мимолётной радости. И тут же разозлился на себя за это. Да и на Антиноя тоже. Оставил его одного, а теперь вот так просто вернулся и вёл себя как ни в чём не бывало? На этот раз хотя бы не светился довольной улыбкой.              На краю кровати лежала свёрнутая одежда. Новый подкуп?              — Становится холодно, волчонок, — объяснил Антиной, подходя ближе. — Не хочу, чтобы ты заболел.              — Какой ты заботливый, — буркнул Телемах.              — Между прочим, да, — насупился тот. — Я заботился о тебе столько времени, а в ответ не получил никакой благодарности.              Хотелось его придушить. За что именно нужно его благодарить?              — Ты держишь меня здесь, чего я совсем не желаю. То, что ты не даёшь мне умереть, ещё не значит, что я должен быть тебе благодарен. Ты ничего для меня не сделал!              Гнев, который утихомирился только недавно, начал закипать по новой. Телемах подскочил на ноги, сжал руки в кулаки то ли готовый к бою, то ли пытаясь удержать себя от необдуманных действий.              — Я беспокоюсь за тебя, — медленно проговорил Антиной. — Только я знаю, что тебе нужно.              — Вот уж бред!              — Почему же? Весь остров живёт по твоим правилам и подстраивается под тебя, если я того хочу. Солнце, ветер, пение птиц. Даже еда исключительно под твои вкусы. Я знаю тебя лучше, чем кто-либо мог.              — Я не буду тебя благодарить, — упрямо повторил Телемах. — Мелочи, которые делают мою жизнь в ненавистном месте комфортнее, не дают эту жизнь счастливее.              Нельзя было допускать мысли о том, что Антиной действительно знал его слишком хорошо. Что действительно делал всё так, чтобы Телемаху было лучше жить. Действительно заботился.              Почти весь следующий день они не разговаривали. Ночью Антиной снова гладил его по волосам. А потом будто осмелел и стал прижимать к себе.              Антиной рассказывал о своём прошлом. До того, как его заточили на этот остров. Причину заточения он упорно замалчивал, говоря, что это не дело Телемаха и что это ничего не исправит. Он рассказывал про то, как легко и просто было жить раньше, как всё это было беззаботно.              Телемах же ненавидел просыпающееся в нём сочувствие. Он видел тоску и боль в глазах Антиноя. Ему так сильно хотелось помочь, но он просто не знал, как. Поэтому просто предпочитал внимательно слушать и всячески показывать свою заинтересованность.              Антиной показал своё любимое место: скала над морем. Он сказал, что любит приходить сюда, когда бушует шторм. Они сидели там. Телемах всё всматривался в бесконечное море, далёкий горизонт и невозможно скучал по маме. Она была где-то там, совсем далеко. Наверное, она уже смирилась с пропажей сына, если с таким вообще было возможно смириться.              Телемах так явно представлял её бледное, исхудавшее и заплаканное лицо. Так хотелось обнять её, утешить. Сказать, что с ним на самом деле всё даже хорошо. Она бы тоже обняла его в ответ. Так крепко-крепко. И всё было бы хорошо.              Он и сам не заметил, как привалился к плечу Антиноя. Просто нужно было прижаться хоть к кому-то, найти хоть немного успокоения где-то, почувствовать себя не настолько одиноким.              Антиной, казалось, замер от этого, первое время старался не слишком двигаться, как будто любое лишнее движение могло испугать Телемаха. А после накрыл плащом.              — Ты в безопасности, волчонок. Я бы никогда…              Окончание фразы Телемах так и не услышал. Последней мыслью было, что он, кажется, ошибся во всех обвинениях. Здесь он чувствовал себя невероятно нужным. А после провалился в сон.              Антиной больше не казался таким отвратительным, больше не было той ненависти и глубокого презрения. Рядом с ним наоборот становилось гораздо спокойнее, а вот его отсутствие нервировало. Телемах знал, что не должен был расслабляться рядом с ним, и всё же делал это, пусть и не до конца.              Чем спокойнее становилось рядом с Антиноем, тем чаще Телемах ловил себя на том, что заглядывался на него. Если уж говорить откровенно, то Антиной был невероятно красив, ужасно притягателен. Нередко хотелось его коснуться, чтобы проверить, что он настоящий, стоит здесь рядом с ним. Коснуться его волос, плечей, груди.              Приходилось заставлять себя отводить взгляд. И всё же полностью от мыслей избавиться не удавалось.              Антиной же ходил явно повеселевший. Было ли это связано с тем, что он заметил все эти взгляды? Возможно. Но всё же Телемах хотел надеяться, что нет. Потому что не мог ведь дать ничего в ответ. Он лишь восхищался его красотой и обретал чувство безопасности, когда тот рядом. И мог заснуть только рядом с ним, и не хотел расставаться, и хотел проводить больше времени вместе, и иногда хотел прижаться как можно ближе…              Телемаху стоило думать о побеге, но любые мысли об этом навевали страх. И вовсе не перед Антиноем, а перед остальным миром. Он был такой неприветливый, ужасный, а здесь было так хорошо, тепло и безопасно. Там было слишком мало хорошего, здесь всё жило по его правилам. Было страшно бежать, было страшно оказаться без Антиноя.              Мама… Телемаху было безумно жаль. Так жаль, что иногда он плакал. Он должен был ради неё сбежать, потому что ей гораздо хуже. Но просто не мог себя пересилить. Чувство вины грызло его.              А потом появлялся Антиной, и всегда становилось немного спокойнее. Телемах не знал точно, как именно, но одним своим присутствием Антиной немного облегчал все эти мрачные мысли. Разве что только в моменты одиночества Телемах начинал злиться на него. Правда, уже больше по привычке.              — Ты избегаешь моих прикосновений, — заметил Антиной.              Они устроили что-то вроде пикника. Становилось холоднее, и всё же хотелось хоть какого-то разнообразия в их жизни, поэтому нужно было успеть до тех пор, пока не похолодает окончательно.              Телемах понятия не имел, что отвечать на подобное. Он мог только согласиться, потому что это было правдой. Между ними всё было слишком сложно. Он не боялся, нет. Кажется, Телемах уже давно ничего по-настоящему не боялся. Но так было гораздо проще. Без прикосновений оставалось ощущение, что это всё было не по-настоящему. Что он просто пленник, что всё это можно забыть.              Телемах дёргался каждый раз, когда Антиной касался его. Будто ожог. И всё же в последнее время всё реже и реже отстранялся. Это беспокоило. Не то, что Антиной прикасался, а то, что он сам это позволял. Молчал. Иногда ждал.              Когда пальцы Антиноя исчезали становилось холодно.              Он снова вздрогнул, когда Антиной провёл по спине. И когда только успел сесть ближе? Ещё и смотрел так внимательно. Ногти впились в ладонь. Снова не от страха, а от того, что хотел, чтобы он не останавливался.              Телемах ненавидел себя за это. За то, как тело предавало. За то, как внутри всё легко рушилось от одного прикосновения. Он хотел остаться целым.              — Неужели это тебе так неприятно, мой дорогой волчонок? — тем временем даже заботливо спросил Антиной.              Хотелось ответить, что да.              — Я просто этого не хочу, — наконец сказал Телемах, отодвигаясь.              Было бы проще, если бы Антиной просто бил его. Но он гладил его. Он смотрел. Он называл этим дурацким прозвищем таким голосом, от которого дрожали пальцы. И от этого хотелось бежать, потому что Телемаху начинало это всё нравится.              Они молчали. Антиной смотрел куда-то вдаль и был непривычно неподвижен. Это начинало нервировать. А если после этих слов Антиной снова уйдёт и оставит Телемаха надолго одного? Тело дёрнулось от нервного тика.              Антиной всё ещё казался таким далёким, отстранённым. Неужели действительно собирался снова оставить его?              — Что с тобой? — спросил Телемах и тут же поморщился от того, насколько взволнованно звучал его голос.              — Так тебе всё же есть до меня дело? — ядовито уточнил он.              — Что за бред? Конечно, есть, — слова вырвались сами собой. Телемах прикусил язык.              Антиной расцвёл от этих слов, приосанился. Какая дурость. Хотелось закатить от этого глаза, но подобное поведение сейчас показалось забавным и даже… милым?              Антиной же начал постепенно подбираться ближе. Он явно что-то задумал. Всё тело напряглось, но Телемах не сделал ни одной попытки увеличить дистанцию между ними.              — Тогда почему ты так старательно делаешь вид, что нет? — спросил тот почти шёпотом.              Телемах ничего не успел ответить, как Антиной впился в его губы голодным поцелуем, положил руку на затылок, не давая отстраниться. На секунду Телемах застыл, вообще не веря в произошедшее. А после резко сжал губы, толкнул Антиноя. Не помогло. Его сейчас, кажется, вообще ничего не волновало. Ни то, как Телемах пытался отбиться, ни то, как он царапался от отчаяния.              Поцелуй прекратился слишком резко. Оба тяжело дышали, глаза Антиноя светились абсолютным торжеством, будто он заполучил то, чего так давно хотел. Телемах же вытер губы тыльной стороной ладони.              — Ты ненормальный, — заключил Телемах. В его голосе было меньше брезгливости, чем хотелось бы.              Он резко поднялся на ноги, собираясь уйти. Антиной схватил его за руку, удерживая на месте. Выглядел он не таким уж недовольным этими словами.              — Я вижу, как ты смотришь. Я чувствую, как у тебя дрожит дыхание, когда я рядом. Не притворяйся, что видишь во мне только пленителя. Ты здесь не потому, что не можешь уйти, а потому что хочешь остаться.              — Я здесь, потому что ты меня держишь, — холодно ответил Телемах и вырвал руку.              Он злился. Он так жутко злился на Антиноя, что тот вообще позволил себе это. На него за то, что тот был прав в половине сказанного. На себя, что не мог перестать думать о поцелуе, не мог перестать представлять, что было бы, если бы он ответил. Потому что какой-то частичкой души ему хотелось ответить.              Антиной неплохо целовался для того, кто столько времени провёл в одиночестве.              Нельзя было об этом думать, нельзя. Но Телемах думал. Думал даже тогда, когда лежал рядом с Антиноем в постели, когда тот привычно перебирал его волосы и приговаривал, как сильно ему нужен Телемах. На этот раз он звучал гораздо ласковее. А Телемах всё думал, что это было бы не так уж и плохо, если бы они поцеловались по-настоящему. Антиной был так добр к нему, Телемаха самого к нему тянуло, было сложно представить день без него.              Он сам даже лёг немного ближе обычного, в глубине души радуясь, что Антиной не ушёл, не оставил его снова одного.              Холода и слишком большое количество переживаний вскоре сделали своё дело — Телемах заболел. Он почти ничего не помнил с этого промежутка времени. Ему было то невыносимо жарко, то слишком холодно. Он так хотел домой и постоянно звал маму. Но она никогда не отзывалась, хотя это именно она всегда заботилась о нём во время таких болезней в детстве. А сейчас её нигде не было. Телемах метался по кровати, всё звал и звал её, а чьи-то руки всё время удерживали его, не давали упасть на пол.              Кто-то постоянно ухаживал за ним. Компрессы, еда. Кто-то постоянно давал отвары и лекарства. Поил каждый раз, когда Телемах этого просил. Кто-то почти никогда не отпускал его руку, гладил по щеке. И этот кто-то постоянно что-то говорил.              — Тише, тише. Я здесь, не бойся, — шептал он.              Когда Телемах снова начинал суетиться на кровати, искать и звать маму, голос становился твёрже:              — Хватит метаться. Ты бредишь. Ляг спокойно. Я не дам тебе умереть, понял? Даже не думай об этом, — и одновременно с этим почти бережно вытирал пот с лица Телемаха.              Когда тот успокаивался, этот кто-то всегда оказывался под боком, так приятно перебирал волосы, гладил плечи. Это заставляло немного расслабиться. И этот мягкий шёпот на ухо:              — Всё будет хорошо, ты мой, мой, мой. Ты не уйдёшь. Здесь безопасно. Только со мной. Никто не заберёт тебя.              Приходил в себя Телемах медленно. Во рту всё пересохло. Самочувствие было настолько паршивое, что просто хотелось свернуться калачиком, оказаться в полной безопасности, где всё будет хорошо.              Ему нужен был Антиной.              Это была очень внезапная и неправильная мысль, но сил на то, чтобы обдумать это, не было. Была лишь острая, почти болезненная потребность. Просто прижаться к нему, просто оказаться в том спокойствии и безопасности, которые тот всегда дарил.              Телемах кое-как разомкнул губы.              — Антиной, — позвал он. Очень тихо и хрипло.              А тот оказался рядом почти моментально. Был где-то в комнате или снова была замешана его магия? Антиной, кажется, хотел то ли осмотреть, то ли что-то спросить, но ничего из этого не успел сделать, потому что Телемах прижался к нему раньше.              Время, казалось, замерло. Стало так хорошо и спокойно. А после руки Антиноя сомкнулись вокруг него, и исчезло вообще всё вокруг. Даже пересохшее горло больше беспокоило. Телемах не знал, сколько они так просидели. Сейчас ему не хотелось ни есть, ни пить, совершенно ничего.              Иногда Телемах просыпался раньше обычного. Антиной всё ещё спал. Было тихо и тепло, всегда в воздухе был приятный почти неуловимый запах. И каждый раз Телемах ловил себя на мысли, что не хотел, чтобы утро заканчивалось. Потому что ему было хорошо. Слишком хорошо. Страшно, насколько хорошо.              Он стал ждать постоянно. Стал считать шаги. Стал спрашивать себя, ел ли Антиной сегодня, не замёрз ли, как будто это могло ему навредить.              Плечи Телемаха больше не напрягались при прикосновениях. Он даже сам задерживал взгляд чуть дольше, чем нужно. Иногда улыбался, не замечая этого. Антиной, кажется, замечал каждый раз.              Иногда Телемах смотрел на горизонт. Думал о корабле. О доме. А потом чувствовал, как сердце сжималось, потому что он знал: Антиной всё равно останется здесь совершенно один. И эта мысль почему-то была больнее всего.              Антиной пропадал, но никогда не больше, чем на один день. Телемах никогда не спал в его отсутствие и всё чаще и чаще думал о том, где тот. Живо представлял, как Антиной говорил с кем-то, улыбался кому-то чужому. И от этого вдруг кололо в груди. Словно его чего-то лишили, и Телемах и сам не знал, чего именно.              Временами они не разговаривали, просто сидели вдвоём в тишине. Телемах просто смотрел на Антиноя, иногда опускал подбородок ему на плечо. Когда он сделал это в первый раз, тот вздрогнул, смотрел и явно не верил своим глазам. А Телемах совсем не мог объяснить этот свой странный порыв. Внутри было что-то абсолютно дикое, когда он думал об Антиное. И одновременно что-то бессовестно тихое, когда он думал о них обоих.              Почти покой. Почти счастье. Почти потому, что он понимал: это ненормально, неправильно. Но чувствовал, что ему это нужно.              Ночью Антиной снова перебирал его волосы. Это теперь успокаивало их обоих. Телемах сам себя не понял, когда резко открыл глаза и потянулся к нему. Этот поцелуй нужен был как воздух. И в тот момент это показалось таким правильным. Он будто внезапно обрёл точку равновесия.              И стало ещё лучше, когда Антиной ответил, прижимался ближе, снова держал, не давая отстраниться. Но на этот раз это было и не обязательно.              Может, Телемах и правда чувствовал что-то. К нему. Всегда чувствовал. Просто не знал, как ещё это называется, если не зависимость. А поцелуй — это не признание. Это ошибка. Но слишком сладкая, чтобы не совершить её.              — Я не знаю, люблю ли я тебя, но без тебя я точно больше не могу, — тихо признался Телемах, вцепившись в плечо Антиноя.              — Хватит. Мне и этого хватит.              И поцеловал снова.