Гости

      Мари всегда была прилежной женой для одного из самых известных писателей своего времени. Ее муж Филлип имел в себе редкое соединение таланта и харизмы. Оттого он и имел большую популярность. Прибавить к этой гремучей смеси его очарование более юных лет и все становилось на свои места. Даже теперь, когда ему вот-вот должно было стукнуть сорок пять лет, он выглядел весьма неплохо.       Мари же, была намного младше Филлипа и поддалась его влиянию еще в свои студенческие годы. Тогда он был еще новой звездой писательского мира и обладая всеми выше перечисленными качествами, просто не мог оставить кого-либо равнодушным к себе. Поэтому став преподавателем в университете, имел огромную популярность среди студентов и, особенно, девушек. Так что Мари, будучи не слишком опытной, да и не слишком выдающейся по внешним признакам, сочла скорее за честь, что выбор пал именно на нее.       Не стоит врать о том, что жили они неплохо. Дела Филлипа только улучшались, и он стал обладателем больших гонораров. Благодаря его таланту, он все же смог удержаться на вершине. Поэтому Мари было бы стыдно жаловаться на свою жизнь. Помимо всего, у Филлипа было двое детей от первого брака. Старший сын, Маттео, изъявил желание остаться с матерью, а младшая дочь, Амелия, была идентична отцу. Таким образом, Мари видела Маттео не так часто, хотя Филлип заимел Эмиля, новоиспеченного отчима сына, как хорошего друга. Они часто проводили время за игрой в гольф, шахматы или просиживанием штанов, а курительной комнате, размышляя на сложные темы, подражая диалогам древнегреческих философов. По край мере, Мари так казалось.       — Амелия, ради всего святого, перестань донимать Лукаса. Ему совсем скоро пора спать. - страдальчески проговорила Мари, пытаясь унять старшую.       Амелия в шутку перекладывалась в тарелку брата морковь, которую пятилетний Лукас ненавидел до истерики и дрожи в конечностях.       — Это просто овощ. - усмехнулась Амелия, двигая морковь по тарелке ближе к брату.       Это вызвало еще большую реакцию и, мальчик ринулся вон из столовой, не пережив такой драмы, развернувшейся за обеденным столом. Но вход, вдруг, перегородил неожиданно появившийся отец и, подхватив его на руки, принялся рассматривать помещение в попытке отыскать источник истерики.       — Амелия снова пугает тебя морковью! - увидев овощ усмехнулся Филлип, - В следующий раз, разрисуй дверь ее комнаты не только снаружи, но и внутри.       На такое предложение, Амелия вспыхнула от ярости. Ее злила отнюдь не пакость, а подобный союз Лукаса и отца.       — Прошу, Филлип. - взмолилась Мари, прося не давать идей как развязать войну между детьми.       Она подошла и поцеловала мужа в щеку, отправив Лукаса готовиться ко сну.       — Сегодня так поздно. - заметила Мари.       — Я не мог уйти раньше. К тому же, ты должна гордиться тем, что твой муж вошел в список самых продаваемых писателей в мире.       Мари уже было потеряла дар речи, когда до нее дошло смысл сказанного. Она вдруг выпрямилась.       — Ты хочешь сказать… - еле проговорила она и Филлип тут же перебил ее, не удержавшись от паузы.       Новая книга Филлипа возимела большой успех, чему он был немыслимо рад. И поведал Мари все от начала до конца и то, о чем она не знала и то, что слышала в пятый раз, но терпеливо выслушивала снова и снова. Филлип был человеком- рассказчиком. Такие люди могут очень талантливо вещать на публику, при этом чаще всего лишены умения слушать. В отличие от человека-слушателя, которым и была Мари.        В честь великого события Филлип предложил Мари устроить своего рода каникулы, собрав близких знакомых в своем летнем коттедже, чтобы беззаботно провести время. Поэтому на следующий день, Филлип и Мари вместе с детьми были заняты дорогой в загородный дом. Безусловно, их семья могла позволить себе прислугу, но Мари считала своим долгом участвовать в бытовых делах основательно. И приготовления к празднованию ложились на ее плечи.       Теперь дел было гораздо больше и раздав указания прислуге, она уже спустилась вниз, чтобы встретить гостей, которые обещали прибыть заранее срока.       Для Маттео и Эмиля двери дома Филлипа были открыты всегда, но первый не часто наведывался к отцу по собственному желанию. Мари, увидев только что прибывших, едва узнала в Маттео мальчика, которого видела последний раз. Его черты лица стали мужественнее и четче. Темные волосы едва вились, успев отрасти с их последней встречи, а холодный цвет глаз заставлял смущаться и отводить взгляд, под натиском строгости.Эмиль, завидев Мари сразу перешел к любезностям и расспросам, будто они виделись не пару дней назад, а несколько месяцев. Но внимание Мари было направлено на более редкого гостя, хоть она и очень старалась поддерживать монолог Эмиля, изредка переходящий в диалог. Парень отстраненно оглядывал дом, медленно поднимаясь за Мари и Эмилем по лестнице на террасу, через которую можно было попасть в прихожую. Было ощущение, что его мысли были заняты чем-то другим, что делало его выражение лица тусклым и мрачным. В его изучающем фасады дома взгляде проблескивала доля презрения и когда он заметил Мари, эта доля с лишком увеличилась. Пришлось вновь вернуться к рассказу Эмиля о кипарисах, которые не прижились на заднем дворе.       Эмиль был хозяином достаточно известного издательства. Жил он тоже достаточно неплохо. Мари даже смела бы предположить, что намного лучше, чем он сам рассказывает. Его же очарование заключалось в добродушии и наивности, когда дело касается близкого круга. Его круглое лицо с густыми бровями и усами выглядело всегда так, будто его только что рассмешила какая-то вскользь брошенная шутка. Несмотря на то, что он был старше Филлипа всего лишь на пару-тройку лет, выглядел он старше своего возраста. Потеряв несколько лет назад жену, он не был замечен в тени уныния. Он знал, чем его заметная скорбь могла бы обернуться для Маттео, которого это событие изменило чуть ли не полностью. Эмиль был добр и щедр к нему как к родному ребенку. К слову, своих детей он не имел. Не потому что не хотел, скорее, просто, не было повода. Как он сам говорил:       «Я слишком стар, чтобы иметь детей»       Но Мари все же считала, что за этим стоит куда больше чувства юмора.       Маттео был привязан к матери сильнее, чем Амелия с самого начала. Вероятно, его сестра была слишком мала, чтобы осознать всю трагедию распада семьи. А Маттеовполне понимал, что его отец вел себя раздражающе иной раз. Мать всегда говорила ему, что он невыносим, когда ведет себя ей не угодно. Прямо как его отец. Но она могла позволить себе вести себя не угодно всем, оправдывая это своим положением.       «Я женщина, а женщинам прощается все то, что не прощается мужчинам. Ты понимаешь, о чем я говорю?» - спрашивала она, когда на нее вновь находило настроение устроить какой-нибудь разговор по душам. Хоть Маттео не слишком понимал, о чем она рассуждала и каким образом строилась в ее голове эта непостижимая справедливость, он все же кивал ей, и она продолжала разглагольствовать, держа в руке бокал вина и тщательно следив за передвижением жидкости по стеклу. Так она определяла качество напитка.  Жили они вдвоем не долго. Джоанна познакомилась с Эмилем случайно оказавшись на каком-то книжном мероприятии, так как она сама занималась иллюстрированием книги, вышедшей относительно недавно в издательстве, принадлежавшем ее будущему второму мужу. Маттео не испытывал к Эмилю ровным счетом ничего. Он считал его невыносимо скучным, но со временем стал понимать выбор своей матери. Более никто на свете не смог бы совладать с этой громкой и диктаторской особой. Эмиля же просто забавляли ее выходки.       Маттео заперся в свободной комнате, которую ему выделила Мари практически сразу же, как вошел. Женщина еще раз проследила за ручкой двери, будто что-то заставит парня открыться, но все было тщетно. Он не соизволил показаться вплоть до вечера, когда кипарисы, видневшиеся с террасы, подсветились закатным солнцем, а воздух стал более свежим и прохладным.       Филлип с особым гостеприимством повел Эмиля прогуляться по территории за коттеджем, пока Мари хлопотала на кухне вместе с прислугой. Она даже не заметила, как Маттео прошмыгнул в комнату и как тихо и недвижимо следил за всем, что происходит вокруг, усевшись куда-то в угол и приняв вид части интерьера, пока кухарка не начала одаривать его пристальным и вопросительным взглядом, ожидая пояснений от хозяйки. Тогда Мари и заприметила его интерес, но подавать виду не стала. Боялась спугнуть или смутить. Потому она продолжала свои дела, изредка поглядывая на заинтересованный взгляд парня.  Он все еще казался угрюмым и, кажется, Мари не помнила, как звучит его голос, настолько молчалив был этот молодой человек. Его темные густые выразительные брови были сведены в пристальном внимании, будто помимо всего он о чем-то думал, размышлял. О чем именно, Мари не могла прикинуть, но подозревала, что от чего-то эти мысли приносили ему боль, оставлявшую на его лице тень. На молодом, красивом лице, проявились следы усталости и скорби по матери. Это вселяло в душу Мари величайшую печаль, от которой немели уши и пересыхала в горле. Она была слишком участна к чужой беде и могла чувствовать,как болят ее конечности от переизбытка сострадания.       Лукас оказался на кухне совершенно внезапно, но громко и грандиозно. С плачем и воплем он вбежал и направился сразу к матери, очевидно, спасаясь от нападок сестры или атаки насекомого. А возможно, те вовсе скооперировались и мальчику пришлось двинуться в отступление, ожидая поддержки со стороны матери. Мари подняла его на руки и принялась успокаивать. Покачиваясь из стороны в сторону, она чувствовала, как дикие вопли сына постепенно стихают. Совершенно забыв про подглядывавшего Маттео, она была удивлена снова наткнуться на него, но уже с совершенно новым выражением на лице. Тень напряжения отступила и на ее место пришло любопытство. Детское и наивное. Он следил за тем, как Мари убаюкивает Лукаса с какой-то долей умиления и удовольствия. Будто ему хотелось бы как-то поучаствовать в развернувшейся сцене, но он не знал, как. Мари это позабавило, но ей пришлось отвернуться, чтобы не вызвать подозрений в том, что следили не только за ней, но и она за ним.       Когда Лукас снова был в состоянии говорить, а не мычать, Мари опустила его и тот помчался обратно, приобретя силы вести бой. Но через секунду, как она хотела было продолжить руководство подготовкой к ужину, Маттео оказался рядом. Мари вздрогнула от неожиданности и Маттео, заметив ее испуг сказал:       — Извините, я не хотел вас напугать.       Его голос прозвучал столь искренне и почти с нежностью, что Мари такой контраст внешней грубости с поведением показался достаточно милым. Это заставило ее улыбнуться, на что в глазах парня сверкнуло смущение. Но лишь на мгновение и он, тот час, принял свой обычный угрюмый вид, а грубоватость вернулась в тон голоса, несмотря на предложение:       —  Я бы хотел чем-то помочь. Немного подождав и, заметив ее удивление, он продолжил:       — Это много лучше, чем сидеть без дела или шататься от одного угла к другому, создавая вид бессмысленной деятельности.        Очевидно, эти острые сравнения были адресованы в сторону Филлипа, и Мари сочла это шуткой, усмехнувшись в ответ.       — Тебе нет надобности участвовать. - мягко сказано она, - Лучше отдохни с дороги.       В этот момент, когда она уже было подняла со стола груду сверкающих белых фарфоровых тарелок, Маттео схватил ее за запястье. Причем, вероятно, не рассчитав силы, поэтому тут же одернул себя и отшатнулся.       — Просто позвольте мне помочь. Разве в этом есть что-то плохое? Почему вы упираетесь?       Мари испугано глянула на парня и, вдруг, ей сделалось так грустно. Ведь мальчик просто пожелал помочь ей, а она отвергла его.        —  Д…да, - заикнулась она, - Тогда, я была бы рада, принять помощь.       Как только смысл сказанного донесся до него, Маттео тут же принялся за дело. Мари поручила ему перенести посуду на летнюю веранду.       В момент, когда она сервировала стол, Маттео проследив за всеми действиями начал повторять. К концу сервировки, они уже перекидывались фразами поддерживая диалог с долгими паузами о чем-то отвлеченном. Мари заметила, как его плечи немного опустились, а тембр голоса стал более расслабленным. Иногда он поглядывал на нее, но, когда их взгляды пересекались, он тут же опускал голову или находил позади нее что-то за что можно зацепиться глазами.       Мари уже было собиралась уйти, как из рук Маттеовыскользнул нож, и он в попытке поймать его, ухватился прямо за лезвие. Через пару секунд, звон упавшего прибора сопровождал его внимание к кровоточащей ладони.       —  Боже мой! Скорее, давай обработаем рану! - воскликнула она и приобняв за плечо повела в ванную комнату.       Усевшись на табурет около раковины, Маттео все время молча наблюдал за тем как Мари промакивала вату антисептиком и аккуратно проводила по порезу. Он вел себя настолько тихо, что Мари даже едва слышала его дыхание. Теперь взгляд стал столь непрерывным, а глаза потемнели, возможно, из-за приглушенного освещения, а возможно из-за его размышлений в тот момент. Мари чувствовала, будто парень оказался в трансе, но побоялась прервать его до тех пор, пока рана не была обработана.       — Спасибо. - сухо ответил он и, встав с табурета поравнялся с хозяйкой.       В небольшом помещении ванной было сложно развернуться двоим. Мари только сейчас осознала какова была разница в габаритах роса Маттео и ее крохотного тела. Она помнила его еще мальчиком, а теперь он стал высоким и статным юношей.       Мари следила за тем как он уходил и слышала, как закрылась дверь его комнаты. От чего-то она почувствовала пустоту в душе.