My mind is killing me

      Искать внимание Нам Гю, язвительного, но всё равно поддерживающего в любой трудной ситуации, отпуская все обиды и свои подколы, вошло в привычку, слишком приятную, чтобы признавать её чертовски вредной.       Су Бон, конечно же, как многие безбашенные подростки или те бедняги, чьи родители так усердно запрещали детям всё, что могло прийти им в пропитанную тревожностью и абсолютным контролем голову, из-за чего вводили их в ещё большую зависимость, пробовал курить, высмеивая одноклассников, прибегающих к электронным устройствам, сам предпочитая настоящие "мужские" сигареты. Однако приятная лёгкость и пустота в голове после небольшой дозы никотина не была сравнима с окутывающей приятной пеленой эйфорией от общения с немного надменным парнем, обладающим умопомрачительными лисьими глазами и мягкими, шелковистыми на ощупь тёмными волосами, подстриженными под каре, а в промежутках между походами к парикмахеру довольно сильно отрастающими, из-за чего Гю приходилось убирать их в забавный хвост или небольшой пучок, перманентно убирая лезущие в глаза прядки, сопровождая это недовольным шипением.       И это пугало Су Бона.       Взбалмошный подросток обожал слегка корявый, но при этом изящный, в отличии от его собственного, почерк брюнета, выпрашивая у него учебные, крайне подробные конспекты по всем предметам, зачитываясь ими по вечерам, наслаждаясь тонким рядом с усердием выведенных чёрной ручкой иероглифов. Неожиданно для себя Танос таким вдумчивым и внимательным чтением кратко и понятно изложенной теории умудрился слегка подправить свои оценки.       Гю забавно натягивал рукава разноцветных кофт и белоснежных школьных рубашек до длинных пальцев, из-за чего его однажды в шутку назвали тяночкой, однако это прозвище не прижилось благодаря комплексным действиям парней, которые независимо друг от друга наглядно показали, что не стоит играть с огнём – красноречивый в придумывании столь изворотливых оскорблений, что любой терял дар речи, Нам просто хотел избавиться от нелепой клички, а Танос.. А Танос просто хотел защитить слишком красивого одноклассника и не хотел видеть раздражение из-за глупого прозвища в глубоких карих глазах.       И это пугало Су Бона.       Квартира брюнета находилась в нескольких кварталах от школы, находящейся на небольшом холме, возвышающимся над привычным городом, заполненным всевозможным шумом, неоновыми вывесками ночных баров и удобных круглосуточных магазинов и уставшими людьми, ползущими то на монотонную работу, то с неё. Зная это, Танос стал чаще выходить из дома раньше необходимого времени – ему идти до учебного заведения всего пять минут – и словно случайно встречать Гю по пути. После уроков он провожал его до самого подъезда, с трудом заканчивая приятный разговор, который хотелось продолжать целую вечность, и возвращался домой только для того, чтобы вновь уткнуться в конспекты Нама, закрывшись от родителей в своей комнате.       С неповторимым благоговейным трепетом в груди он ждал сообщений от Нам Гю. И каждый раз он чуть ли не прыгал от радости, когда тот писал ему что угодно, пусть даже это было короткое "Оке" на предложение погулять или значок реакции на очередной присланный мем.       И всё это пугало Су Бона.       Осознать свою влюблённость, верно и неотвратимо перерастающую в настоящую крепкую зависимость от слишком красивого, слишком приятного с ним в общении, слишком часто поддерживающего его одноклассника, оказалось несложно. На последнем уроке вновь отсаженный от хитрого подростка, умеющего в отличие от Таноса сдерживать смех, юноша в очередной раз поймал себя на пристальном созерцании изящного профиля Нама и ловких рук, скоро записывающих за преподавателем. Он мгновенно в накатившей нерешительности отвёл ясные голубые глаза, случайно наткнувшись на надетую на запястье чужую чёрную резинку для волос, которую однажды выпросил у приятеля, и тут же снял её. Все приятные моменты, в последние месяцы связанные только с Гю, громоздкой снежной лавиной обрушились на него обжигающим ледяным пламенем осознанием.       Нет.       Он не мог позволить себе вновь привязаться к человеку. Испытывать такие приятные, нежные чувства.       Он не мог позволить себе влюбиться.       Нервно отсчитывая секунды до окончания урока, он часто постукивал пальцами, разрисованными Нам Гю синей и чёрной ручкой наподобие тату. Когда наконец прозвенел противный писклявый звонок, он одним движением сгрёб свои вещи в рюкзак и подорвался из класса, поймав на себе множество удивлённых взглядов, один из которых особенно сильно уязвлял убегающего подростка, заставляя его ускориться. Он знал, что брюнет не побежит за ним, оставаясь за партой и дослушивая лекцию учителя, однако мог поспешить вслед за ним.       Как в плотном тумане Су Бон сбежал вниз по лестнице, перепрыгивая по несколько ступеней и съезжая по перилам, и, схватив верхнюю одежду, выскочил из заполняющейся привычным гамом освободившихся от оков занятий учеников школы, направляясь срывающейся на бег трусцой домой.       Прилегающий к коже через тонкую ткань школьных брюк телефон пару раз завибрировал, оповещая о пропущенных сообщениях.       Он пробежал квартал, завернув в знакомые годами дворы, где он проводил своё буйное лето, наполненное бесконечными гулянками до поздней, накрывающей город тёплым одеялом ночи, когда недовольные родители зазывают неутомимых детей домой, что задорно сопротивляются, желая выбить себе ещё хоть несколько минут с друзьями. Танос всегда скрывался в соседских дворах от мамы, хвалясь перед другими своей свободой и независимостью, когда всех буквально тащили за руки и за ноги в квартиры, а он оставался на улице до последнего уведённого ребёнка, затем убегая к себе, на прощание помахав друзьям, что всегда с завистью наблюдали из окон. Сначала ему не хило доставалось за такие вылазки без связи, ведь телефон ему не покупали до старших классов из-за нескольких разбитых и даже одного утопленного после весёлых гулянок мобильных устройств. Однако потом оба родителя смирились со строптивым характером сына, что всё равно сбегал в другие дворы, несмотря ни на какие наказания.       Чхвэ проскочил мимо плотно пропитанных ароматами специй, масла и обжаренной уличной еды лавочек, прослушав приветствия пожилых продавщиц, что знали всех своих покупателей, особенно детей, которых они одаривали тёплыми улыбками и леденцами, иногда готовя для них сахарные соты, чтобы ребята поигрались. Добрые бабушки переглянулись между собой, словно чувствуя терзающие внутренние переживания подростка, в бессилие вздохнув и тихо помолившись богам за юную душу. На ходу Су бон выудил из кармана рюкзака ключи, свернув в свой двор. Чуть не расшибившись в лепёшку об входную дверь, он нервно открыл её и заскочил в подъезд, взбегая по лестнице на свой этаж. Ещё несколько дверей, что нехотя принимали в замочные скважины холодный металл ключей, и школьник ввалился домой, чуть кубарем не полетев на пол, споткнувшись о стоящую в коридоре обувь.       Очнулся Танос уже на мятой, не заправленной с утра кровати, на которой валялись его одежда, тетради с милыми и забавными котиками на обложках, принадлежавшие Наму, учебники по предметам, отсутствующим в сегодняшнем расписании, несколько пар проводных наушников, спутанных в клубок окончательно не разъединяющихся проводов. В руках он обнимал тёмно-синюю кофту парня, которую тот одолжил ему ещё где-то в начале учебного года и не спешил возвращать. Мягким холодным светом выделился экран телефона, оповещая о новом сообщении. Юноша неохотно приподнялся, заглядывая в уведомления, тут же вновь откладывая мобильное устройство и тёплую кофту в сторону.       18 непрочитанных сообщений от контакта Нам Су (Гю)       Су Бон снова убегал от проблем, собственноручно доводя всё до крайности, когда избавиться от утягивающего на дно груза можно только с тяжёлыми, травмирующими не только его, но и чужие чувства последствиями. Весь медленно тянущийся, словно приторно сладкий мёд, вечер он мучился от накатившей тревожности, не находя себе места в квартире, окутанной в расползающийся по дальним углам полумрак. Чхвэ нервно вскакивал с кровати, бросаясь убирать вещи Нам Гю, но быстро сползал на пол, с трепетом рассматривая их, не в силах оторвать кусок своего сердца, в котором так плотно засел хитрый парень с лисьими глазами. Поймав себя на таких мыслях, он вновь подрывался с места, вскакивая на ноги и оглядывая заваленную комнату, словно опутавшую его узловатыми ветвями и тянущую его в болото, погружая его всё глубже в липкий ил, не позволяя вырваться из медленной пытки. Сбегая на кухню, он закрывал дверь к себе и молча сидел, поджав к себе ноги, обнимая их и уложив на колени голову, кружащуюся от бесконечного потока размышлений. Несмело возвращался в комнату, потянувшись к телефону, но новое, пришедшее от Гю сообщение, заставляло его отдёрнуть руку, словно от обжигающих языков пламени.       А затем всё начиналось заново.       Родители, вернувшись с работы и заметив странное поведение обычно активного подростка, пытались расспросить его, однако Танос, закрывшись в комнате, ясно дал понять, что не намерен делиться проблемами, которых, на его взгляд, у него нет.

***

      Я ненавижу тебя. Не говори со мной больше. Никогда.       Палец завис над кнопкой отправки сообщения, не в силах ни преодолеть незначительное, ничтожно малое расстояние до экрана, слабо освещающего в темноте задумчивое лицо подростка, ни стереть к чертям пропитанное горьким ядом, сковывающим всё тело страхом и отчаянием собственноручно устроенного положения. Три. Почему бы не позволить себе хоть разок задержаться с человеком чуть дольше? Два. Разве страх стоит выше, чем тёплые чувства к нему? Один. Разве это правильно..?       Отправить сообщение.       Заблокировать пользователя.       Сдерживаемый поток эмоций хлынул беспощадным штормом, заставляя тело содрогнуться от внезапно пробравшихся под тонкую одежду липких рук холода, вызывающих обширную волну неприятных мурашек. Он несильно, но внезапно отбросил телефон вниз кровати, словно обжёгшись раскалённым металлом, и сполз из полусидячего положения вниз по спинке кровати, зарываясь под спасительную ткань тёплого одеяла, ограждающую его от всех усугубившихся проблем.       Он сам во всём виноват.