Из пепла

— Мне будет плевать, даже если ты сдохнешь, как псина, под ближайшим забором. Пустые безжизненные глаза Би Ханя следуют за мечущимся по покоям Куай Лянем. В ответ на жестокие слова на лице, покрытом шрамами, не вздрагивает ни один мускул, Хань не хмурится, не улыбается злобно, как бывало в запале ссоры. Пытки Хавика сломали его — и магия Лю Кана, пусть и скрепила ненадежно истерзанный разум, но не исправила сделанное до конца. Скорпион знает (не по своей воле), что Би Хань больше не смотрит в зеркала, расположенные во дворце; Бог Огня милосердно завесил все, что есть, плотными покрывалами. В Лю Кане больше милосердия, кажется, чем в Куай Ляне: возможно, дело в том, что он бог, суровый и справедливый, но всё же понимающий их, смертную, несовершенность. Или то, что предательство Би Ханя не коснулось его напрямую - Сабзиро не успел навредить их таймлайну и навлечь на себя гнев, просто провалявшись в отключке в клетке Лин Куэй. А может он просто сочувствует — даже умея наказывать, он не приемлет пыток и ненужных страданий. — Никто не заслуживает таких страданий, Скорпион, — Лю Кан легко касается закаленного стекла временного пристанища спящего Би Ханя. — Я видел его разум и то, что я смог скрепить оставшееся — настоящее чудо даже для меня. Куай тогда сквозь злость чувствует невыносимую тревогу, зудящую под ребрами. Этот… сосуд, в который забывшегося магическим сном брата поместили, выглядит слишком похожим на гроб. Будто Би Хань, послушавшись злых слов, что Скорпион не может контролировать при встрече, действительно умер и больше никогда не вернётся. Лю Кан осторожно похлопывает мужчину по плечу, понимающе заглядывает в полные печали темные глаза, безошибочно читая на скорбном лице чужие мысли — как и подобает богу. — Я помогу ему излечиться, — мягко говорит он, легко улыбнувшись уголками губ. — Он сильный воин. Тогда Скорпион, расставшись с процессией, мысленно молится высшим Богам о спасении брата. Сейчас вспыльчивая натура снова диктует слова прежде чем мозг успеет их осознать. Скорпион задыхается, сжав кулаки, силой заставляет себя остановится и замолчать, чтобы взглянуть в белые глаза с неразличимым зрачком. Би Хань смотрит в ответ, неотрывно, пристально, как никогда не мог раньше — сам взрывался гневом в ответ на гнев, сыпал ругательствами и лез в драку. Яростная ледяная буря, а не смертельный тихий мороз, которым был отец. С лица брата уже местами сошли шрамы и жуткая чернота, что осталась после экспериментов Хавика, отрос короткий ежик темных волос, но глаза всё ещё не обрели свой светло-карий цвет. Скорпион сглатывает и первым отводит взгляд, в очередной раз сломавшись внутри под грузом собственных чувств. Не должен был он принимать приглашение Лю Кана и приходить. Видеть брата таким — невыносимо. — Я чувствую, как ты лжешь, — голос Би Ханя тоже изменился с последней встречи, пропали жуткие потусторонние ноты, оставив лишь привычную хрипотцу. — Тебе больно. Куай тут же вскидывается, раздраженный этой ремаркой. — Не лезь в мою голову! — рявкает он, скрестив руки на груди. — Не смей использовать магию! Би Хань неожиданно улыбается — эта улыбка скорее похожа на жутковатый оскал, но это первое проявление эмоций за столько времени. — Мне не нужна магия, чтобы читать тебя, брат, — понизив тон, легко произносит он. — Ты для меня всегда был открытой книгой. Он не должен говорить это, не должен говорить так, не смеет, не имеет права — не после всего, что наделал. Скорпион вцепляется в собственные волосы и жмурится до белых пятен перед глазами. Не таким тоном, от которого в груди всё сжимается: тем самым «для любимого брата», который слышал лишь Куай. — Заткнись, — шепчет Скорпион, смаргивая набежавшие слёзы. — Не смей делать… это. Он торопливо растирает лицо — и дергается от едва уловимого, словно сквозняк, прикосновения. Би Хань всё ещё на месте, следит за ним с собственной кровати — Куай скашивает взгляд, чтобы увидеть рядом закрытое маской лицо Тени. Та мягко, ласкающе оглаживает его плечи, будто бы пытается расслабить, осторожно кладёт пальцы на загривок и сминает мышцы пальцами. — Убери это, — шипит Скорпион, не шевелясь: он всё ещё не уверен, что брат не свернет ему шею с помощью этой штуки. — Это, — холодно повторяет Би Хань, передразнивая тон Куая. — Тоже я. Он не сделает ничего, чего бы я не пожелал. Тень с шуршанием растворяется — Скорпион делает два больших шага вперёд, едва сдерживаясь, чтобы не врезать брату прямо сейчас. Би Хань откидывается на вытянутые руки назад, продолжая заглядывать в лицо нависшему над ним Куай Ляню — и тот на секунду отводит глаза, снова сдаваясь собственным чувствам. — Неприятно смотреть? — ни голос, ни интонации не меняются, кажется, но Скорпион слышит злую насмешку. Не над собой — Би Хань ненавидит себя самого. — Понимаю. Прикосновения, должно быть, ещё хуже. Куай действует быстрее, чем успевает осознать. Его ладонь накрывает чужие губы, мешая продолжать говорить, а взгляд возвращается к пустым белкам напротив. Би Хань, на удивление, не вырывается — обычно крайне щепетильный к своим правам и личному пространству, сейчас он просто терпит. Скорпион несколько секунд вглядывается в молочный туман в чужих глазах, ощущая привычную, такую знакомую дрожь в мышцах от прилива адреналина, чувствует как разгоняется его сердце, грохоча в ушах, и как нагревается кожа от бушующей внутри стихии. Он, сглотнув, торопливо, поспешно оглаживает ладонями родное лицо брата, проводит большими пальцами под глазами и по скулам. Должно быть, температура его тела поднялась выше терпимой, но Би Хань привычно остужает пространство; Куай видит краем глаза пар, исходящий от них двоих. Он судорожно вздыхает, не в силах справляться с нахлынувшими чувствами, что старательно запирал за гневом и яростью, хмурит брови и сжимает зубы до боли — не отрезвляет, не помогает. Би Хань хватает его за затылок, зарывшись пальцами в волосы, и притягивает ближе, чтобы соприкоснуться лбами, вжаться друг в друга. — Мой Куай Лянь, — сипло шепчет он, поглаживая большим пальцем загривок. — Как ты страдал… Куай дергает головой, то ли пытаясь избавится от прикосновения, то ли всё ещё борясь с эмоциями. Би Хань не держит слишком сильно, предоставляя выбор; он подцепляет пальцами резинку, что скрепляет неаккуратный пучок на затылке — волосы, отросшие ещё сильнее, рассыпаются по плечам и прикрывают лицо. Куай тихо выдыхает сквозь приоткрытый рот. Его память услужливо и абсолютно беспощадно воспроизводит сцены, которые начинались точно так же, когда Би Хань распускал его волосы, прежде чем… Скорпион вжимается губами в чужой рот, прерывисто дыша через нос, обнимает брата за шею одной рукой. Би Хань отвечает на поцелуй сразу же, такой же изголодавшийся, невыносимо тоскующий — он садится ровнее и тянет Куай Ляня на себя, вынуждая оседлать бедра, обнимает за талию и вжимает в себя так, чтобы не осталось и капли пространства. Куай переступает на коленях, не желая опускаться всем весом, и целует снова и снова, лижет чужой язык и кромку зубов, обводит контур припухших уже губ. Не может и не желает больше останавливаться, даже когда дыхание спирает до боли, а сердце, кажется, подскакивает к горлу. Би Хань первым отворачивает лицо: Куай Лянь целует подставленную щёку, темные пятна жесткой шрамированной кожи, что переходят в здоровую светлую, трется носом о висок, словно большой кот, что требует ласки. — Не отталкивай меня, — на секунду становится противно, сколько мольбы в собственном голосе. — Пожалуйста, брат, прошу тебя. Би Хань сжимает его загривок чуть плотнее, и слишком устало, печально хмыкает. — Никогда, — его голос полон горя: то ли от того, что действительно не сможет никогда оттолкнуть, то ли от самой мысли об этом. — Никогда, Куай Лян, даже если ты будешь умолять отпустить. Они снова сталкиваются губами в остервенелом поцелуе. Скорпион торопливо тянет бесконечные завязки на собсвенной одежде, избавляясь от верха с раздраженным мычанием. Би Хань оглаживает его грудь и бока прохладными ладонями, мягко сжимает твердые мышцы, очерчивает выступающие тазовые кости — от последнего у Куай Ляня пожимается живот. Он шумно выдыхает, заерзав на месте, ощущая как твердеет в штанах от таких простых прикосновений. Би Хань едва заметно приподнимает уголки губ. — Такой же нетерпеливый, — говорит он с легким укором. — Не торопись, ты получишь всё, чего пожелаешь. Единственное, чего желает Куай Лянь, это Би Хань. Чтобы был рядом, как и раньше, всегда и везде, не оставлял и не предавал. Оставался его любимым старшим братом, который не совершает непоправимых ошибок. Скорпион зарывается пальцами в короткие волосы, гладит судорожно по затылку и задней стороне шеи — сам не видя того, какой страдающий, почти измучанный у него вид. Би Хань видит. Он ловит чужие ладони, целует бережно загрубевшую от оружия кожу, трется щекой о пальцы; Тень, возникшая из воздуха, осторожно гладит взмокшую от перепада температур кожу на спине, едва прикасаясь. Его поцелуи почти неощутимы, похожи на прикосновение тончайших крылышек. Куай распахивает глаза, замерев. — Не бойся, — тихо говорит Би Хань, продолжая поглаживать напряженные мышцы на боках. — Он — это я. — Я и не боюсь, — Куай прогибается, когда призрачные ладони проскальзывают по спине к пояснице. — Не выдумывай. Низкий грудной смех Би Ханя звучит так непривычно — с тех пор, как брат стал грандмастером, Куай не слышал, как тот смеётся, только крики и, редко, одобряющие хмыканья. — Как скажешь, — покладисто соглашается Би Хань. — Ты не боишься. Он легко развязывает завязки на штанах Куай Ляня, даже не глядя, и запускает ладонь под бельё. Скорпион дёргается от слишком низкой температуры чужой руки, но не может слишком долго концентрироваться на неудобстве — брат так умело, так знакомо обхватывает его член пальцами, трет большим пальцем щель уретры, размазывая предэякулят и только затем ведёт по всей длине. Куай, закусив губу до покраснения, вытягивается струной, напряженный всеми мышцами. Он не хочет, но видит то, как призрачные ладони, затянутые в черные перчатки, скользят по его груди вниз, кончиками пальцев царапают покрытую мурашками кожу на животе. Би Хань улыбается, видя, как расширяются зрачки брата, когда ещё одна тень зарывается пальцами в его волосы, лаская, а следующая крепко сжимает напряженные бедра, впившись пальцами. — Чёрт, — задыхающимся шепотом произносит Куай. — У них ведь нет своего разума? Его почти трясёт от переполняющих ощущений. Дрожь, проходящая по мышцам, заставляет изгибаться и ерзать; он чувствует, как одна пара рук ложится на ягодицы и сминает их, разводя в стороны — и соврет, если скажет, что не потек ещё сильнее от этого. Би Хань чувствует — он размазывает тягучие капли, проступившие на головке, по всей длине, выбивая из брата ещё один полузадушенный всхлип. — Нет, — с едва различимым смешком отвечает он на вопрос. — Боишься, что за нами следят? Куай мотает головой в отрицании. Руки теней проворно избавляют его от нижней части одежды, снова щупают и мнут мышцы на ногах и бедрах, проходятся ногтями по обнаженным ягодицам; Куай Лянь ерзает и изгибается, не в силах выносить столько ощущений и требующий ещё больше. Он даже не замечает, когда ладонь Би Ханя на члене исчезает, сразу же сменяясь на руку клона, потерянный в наслаждении — и возвращается в реальность от прикосновения прохладных пальцев ко входу. — Я не хочу, чтобы это были они, — шепчет он, не открывая глаз. Би Хань влажно целует его в щеку, прежде чем легко прихватить нежную кожу зубами в неясном порыве. — Это буду только я, — отвечает он негромко. Лёд, сразу тающий и стекающий водой по пальцам почти не облегчает проникновение. У Куая не было любовников за всё это время, он отвык от таких ощущений: жжение и неприятная растяжка заставляют поморщится от неудовольствия. Би Хань не торопится, но всё равно причиняет боль. — Могу отправить за смазкой к Лю Кану, — Би Хань целует брата в плечо, отвлекая. — У него там целый ящик всяких мазей. Куай судорожно вздыхает, вцепившись в широкие плечи: Би Хань безошибочно нашел простату и теперь трется о неё, добавляя к неприятному растяжению удовольствие. — Только не о нём… сейчас, — выдавливает Скорпион. — Чёрт! Второй палец не добавляет приятных ощущений. Куай снова целует брата, обнимает за шею чуть крепче, пытаясь пережить растяжку — и удивлённо охает в чужой рот, когда ощущает прохладу от льющейся на его задницу и пальцы Би Ханя мази. — Не бойся, меня никто не заметил, — Би Хань целует недовольно поджатые губы. — Тень был скрытен как никогда. Куай против воли улыбается. Жжение в растянутом входе утихает от допольнительной смазки, и движение чужих пальцев вызывает теперь только приятную дрожь от каждого прикосновения к нужной точке. Он закусывает губу, теперь подаваясь навстречу самостоятельно; ладони Теней, жадно оглаживающие и мнущие его тело, едва ощутимые поцелуи в шею и в нижнюю челюсть — всего этого становится так много, что едва удается сосредоточиться. Отвлекает — даже тогда, когда Би Хань со сдавленным стоном неторопливо насаживает его на свой член. Куай напрягается на мгновение, нахмурив брови, но почти сразу же расслабляется, ощутив бережное прикосновение прохладных губ к собственным, слегка приоткрытым. Он медленно садится до самого конца, постанывая на выдохах, неосознанно сжимает коленями крепкие бедра брата и чуть ёрзает, прежде чем начать слегка двигаться на члене. Би Хань не пытается направлять: он, отклонившись, любуется сосредоточенным лицом с нахмуренными бровями и закушенной губой. — Словно не член объезжаешь, а миссию планируешь, — Би Хань с удовольствием прослеживает взглядом, как один из его клонов невесомо сжимает пальцы на открытом горле, прежде чем погладить. — Заткнись, боже, — Куай вертит бедрами и снова приподнимается. — Молчи. Куай тихо охает, наконец найдя нужный угол, и принимается теперь уже несдержанно, быстро двигаться в погоне за удовольствием. Он покорно пропускает холодные пальцы брата в приоткрытый в немом стоне рот, с удовольствием обводит их языком. Не кусает, даже когда Би Хань, проверяя границы, проталкивает их до самого горла — только дергается от прошившего тела возбуждения и сжимает плечи, за которые держится, до боли. Шлепки, приглушенные одеждой, что осталась на Би Хане, становятся чуть реже — теперь каждый толчок, сильный и жёсткий, подталкивает к краю; Куай загнанно, часто дышит, подаваясь навстречу, ощущя как огненная спираль удовольствия в низу живота сжимается всё сильнее. — Ещё, — почти неслышно шепчет он, подавшись навстречу к Би Ханю и обвивив его рукой за шею. — Немного, Хань, пожалуйста… Би Хань, коротко рыкнув, переходит на мелкие, резкие толчки, удерживая бедра Куай Ляня на одном месте. Он широко проводит языком по открытой шее, собирая капли пота, и вцепляется зубами в бьющуюся на шее синюю жилку — Куай, вскрикнув, восхитительно сжимается на члене и кончает, своим оргазмом толкая Би Ханя следом. Сил не остаётся. Куай, лежащий головой на широком плече, не может даже двинуться. Он чувствует, как дрожат ноги, отвыкшие от таких упражнений, и слишком загнанно стучит сердце. Би Хань, такой же измотанный, заваливается назад, на кровать, увлекая брата следом, и небрежно накидывает на них покрывало. Они лежат так несколько минут; Куай Лянь чувствует, как семя стекает по его бедру, и вместе с неудовольствием от будущей очистки чувствует небольшой импульс возбуждения. Би Хань заинтересованно хмыкает, словно отзываясь на грязные мысли. — Какой же ты всё-таки, — Куай Лянь поднимает голову и запинается, забыв продолжение фразы. Би Хань, смотрящий на него своими карими глазами, вопросительно вскидывает бровь. — Язык проглотил? Всё же, приглашение Лю Кана именно сейчас было абсолютно точно не спонтанным.