Dirty linen

Весь день Кацуки вел себя странно. На первый взгляд ничего не изменилось, но Шото слишком хорошо его знал, чтобы не заметить. Он не кричал ни на кого из гражданских и отмахнулся от репортера, который спросил его, не кажется ли, что его летний костюм слишком открытый, вместо того чтобы взорваться и устроить скандал, который агентству пришлось бы улаживать несколько дней. Когда Шото спросил, в каком ресторане им пообедать, он ответил, что ему всё равно, и это послужило ещё одним тревожным звоночком. Когда они вернулись домой, Шото потянулся за книгой, которую оставил на кофейном столике, Кацуки сел рядом с ним и включил телевизор, но продолжал бросать на него взгляды. Его лицо помрачнело, на нем появилось то очаровательное выражение, которое он всегда делал – неосознанно – когда хотел заняться сексом, но хотел, чтобы Шото сам инициировал. Он отложил книгу в сторону, Кацуки оживился, немедленно забравшись на колени к Шото, и поцеловал. Шото подумал, что на этом всё закончилось. Возможно, Кацуки вел себя странно и до этого, потому что был не в настроении и понятия не имел, как это показать. Конечно, подобное было на него не похоже, учитывая, насколько общительным он стал после их помолвки, и другого объяснения нет. Однако, вместо того, чтобы как обычно заснуть на груди у Шото, Кацуки продолжал ерзать. Переворачивался на спину, затем снова на бок, встал, чтобы взбить подушки, затем обратно лёг. Поглаживание по волосам всегда успокаивало, но сегодня даже это не избавило его от беспокойства. Несколько долгих минут ожидания, и Кацуки заговорил: — Мне нужно тебе кое-что сказать. Шото перестал гладить его по волосам, вместо этого провел рукой по спине Кацуки, пока та не оказывается на его бедре. — Это серьёзно? — Да. Это ничуть не утешает, но он готов справиться со всем, что будет дальше. — Что такое? Кацуки вырвался из его объятий и сел, нахмурив брови и сжав губы в тонкую линию. У Шото началась внутренняя паника. Он уже давно перестал беспокоиться, что они вдруг расстанутся, особенно с тех пор, как Кацуки стал более нежным и чувственным во время секса. Но есть много проблем, не связанных с расставанием. Болезнь. Долги по кредиткам. Предложение от зарубежного агентства, которое может привести к тому, что они будут жить в разных странах. — Кацуки, — он тоже сел и опустил руку на бедро Кацуки. — Ты можешь рассказать мне всё, что угодно. Я обещаю, мы со всем справимся. — Это будет трудно объяснить, — он выдохнул сквозь зубы, затем встал с кровати. — Пойдем со мной. — Куда? Мне нужно принять душ... Кацуки натянул боксеры. — Нет, пойдем. Всё становилось более подозрительным, но если последует объяснение, Шото потерпит. Он схватил халат, надел его, завязывая пояс на талии, и пошёл за Кацуки. Остановились на полпути по коридору перед шкафом с водонагревателем. Он был заперт с того дня, как они съехались. На самом деле, еще до этого, потому что, когда они осматривали квартиру перед покупкой, риэлтор сказала, что шкаф заполнен техническим оборудованием, а ключа у нее в данный момент нет. За последние два года ни разу не возникало проблем, что бы понадобилось его открыть. — Ты сломал обогреватель? — спросил он. — Ну и ладно, я вызову сантехника, или можно даже... — Нет, — Кацуки сделал глубокий вдох, затем повернулся к Шото. — Я наврал тебе. Шото охватили сомнения, не упустил ли он чего-нибудь. — Насчет обогревателя? — Ага. — Ты что, прячешь там своего парня? — Что? Нет! — с тяжестью выдохнул он, скрещивая руки на груди. — Смотри. Мне нужно, чтобы ты увидел это, прежде чем мы поженимся. Тебе не понравится, и ты, наверное, больше не будешь воспринимать меня как прежде. Я скрывал это какое-то время, но... ты должен знать. Шото не покидала мысль, что шкаф с водонагревателем на самом деле тайная спальня для любовников Кацуки, но друзья еще со школы дразнили его теорией “Внебрачного сына Всемогущего”, и он не хочет раскрывать карты, поэтому лишь кивает. Кацуки исчез в спальне, через минуту, которая кажется вечностью, он вернулся с маленьким ключиком. Он вставил его в замок, затем бросил через плечо на Шото нехарактерно нервный взгляд, провернул пару раз в замке. А потом дверь открылась с тихим щелчком. Челюсть Шото упала. Здесь нет водонагревателя. В шкафу полно полок, и все они заставлены мерчем Шото. Фигурки, некоторые из которых он тысячу раз видел в торговом центре, а некоторые были выпущены ограниченным тиражом. Брелки, акриловые фигурки, кепки, плюшевые игрушки, дакимакуры. На полу стояла коробка высотой по пояс с надписью "Одежда", а также скейтборд с лицом Шото и коробка, наполненная свернутыми плакатами. Шото повернулся к Кацуки и увидел, как тот с покрасневшим лицом уставился в пол. Даже кончики ушей окрасились ярко-красным, а руки сжались в трясущиеся кулаки. — Кацуки, — начал он с благоговением. — Что это? Кацуки поднял взгляд, лицо исказилось болью. — Весь мерч, который ты когда-либо одобрял, — пауза, затем он добавил: — А также некоторый, который не одобрял. — Ты… — Шото с трудом подавлял смех. — Как давно ты всё это собираешь? — С UA. — С UA? — Знаю, это глупо, — выпалил он. — Но я увидел классную фигурку за пару недель до того, как мы начали встречаться, в итоге купил её, потом ещё одну, а потом пошло-поехало. — Ты собирал мой мерч ещё до того, как мы начали встречаться, — произнёс Шото; он почти лишился дара речи. Кацуки пнул его ногой, причем довольно больно. — Я хотел всё сжечь, но это дерьмо недешевое, и большая часть лимитированная. Я собирался избавиться от него до того, как мы съехались, но, очевидно, не сделал. Он до сих пор не мог смириться с этим. — Как тебе удалось скрыть это от меня? Мы же вместе осматривали квартиру. — Помнишь, в объявлении было указано, что в квартире три спальни, а риэлтор сказала, что это ошибка и третья комната на самом деле предназначена для водонагревателя? — он неопределенно помахал рукой в сторону комнаты. — Я не хотел покупать шкаф, поэтому позвонил ей и попросил все это сказать. Она отказалась врать, но я дал ей денег, так что... На этот раз Шото не смог сдержать смех, даже когда закрыл рот рукой. — Ты подкупил риэлтора, чтобы превратить комнату в склад моего мерча? — Смейся, придурок! Рад, что для тебя это чертовски забавно. — Прости, — нежно сказал он, протягивая руку и обнимая Кацуки, тот вырывался из объятий. — Вообще-то, я думаю, это мило. Ты меня любишь. Кацуки снова надул губы, и это слишком очаровательно. Шото хотелось его поцеловать, но он боялся навредить коллекции, которую Кацуки с любовью собирал. — Я тебя ненавижу. — А вот и нет, — Шото прижал Кацуки ближе, погладил по волосам и поцеловал в макушку, на этот раз тот не вырывался. — Это правда очень мило, Кацуки. Он встретился со взглядом Шото. — Ты так думаешь? — Конечно, — он оглядел шкаф. — Я о том, что всего… много. В хорошем смысле. Ты вложил столько усилий. Счастлив, что тебе так нравится мое лицо. — Мне совсем не нравится твое бестолковое лицо, — произнес Кацуки, а затем опроверг своё собственное заявление, приподнимая подбородок и целуя Шото в щеку. — Ты не будешь относиться ко мне иначе? — Ну, я не знал, что ты такой отаку, — поддразнил он, заставляя Кацуки раздраженно фыркнуть. — Но я знаю, что ты любишь меня. Буду очень стараться, чтобы не проиграть схватку с... — Он бросил взгляд на плюшевую игрушку в форме кошки с разноцветными глазами. — КотоШото. — Придурок, — тем не менее, он обнял Шото за шею. — Не смей сомневаться в моих чувствах к тебе. — Не буду, — пообещал он с такой нежностью, что готов растаять. Он поцеловал Кацуки в переносицу и улыбнулся, когда тот поморщился. — Я люблю тебя. Я очень, очень рад, что мы проведем остаток наших дней вместе. На этот раз Кацуки поцеловал его крепче, как будто пытался что-то вытянуть из него. — Я тоже. — Только ты, я и наши десять тысяч фигурок. — Сдохни.