Пятый элемент

Шрам быстрыми, но тихими шагами направлялся в сторону небольшой каморки, что служила ему и кабинетом, и комнатой, и мастерской в придачу. Уже давно было заполночь, поэтому он старался двигаться настолько тихо, насколько это было возможно. Лишний раз будить братьев не хотелось. Особенно перед очередной миссией по спасению клона, которая должна была начаться уже через несколько часов. Зайдя внутрь, он закрыл за собой дверь и юркнул к небольшому письменному столу. Поковырявшись в ящиках, Красный достал оттуда ручку и зелёный потрепанный блокнот. Необходимо было ещё пару раз перечитать план действий, ведь на кону буквально стояла чужая жизнь. Облажаться нельзя. Не смотря на нарастающую усталость, клон упорно листал страницы, внимательно вчитываясь в ним же написанный там текст. Однако, сосредоточиться толком не выходило. И виной тому был не столь поздний час, а различного рода мысли и воспоминания. И все чужие. Красный отбросил блокнот в сторону, и опрокинулся на спинку стула. Уже несколько дней подряд его буквально изводили воспоминания Исходника. И будто назло появлялись они строго вечером или ночью. В единственное время, когда клон мог бы побыть наедине со своими мыслями. Шумно выдохнув, он встал со стула и подошёл к стене, напротив которой стоял письменный стол. Его рука медленно прошлась по кирпичной поверхности, остановившись где то в углу. Пальцы робко коснулись грязного и довольно крупного кирпича, и через секунду глиняное изделие было извлечено из стены. Взору клона открылось углубление, в котором лежала оживляющая пушка, пару бумаг и небольшая записная книжка. Взяв её, Шрам вернул кирпич на место и поспешил возвратиться к столу. За всё то время, проведённое здесь, клон регулярно вёл личный дневник, о котором не знал никто. Даже Джеймс - правая рука лидера революционеров. Это был единственный способ искренне выразить свои эмоции. Эмоции, которые Красный старался подавлять и не показывать остальным. Вот и сейчас, сидя перед раскрытой книжкой, он нервно крутил в руке ручку, не зная, с чего бы начать очередную и такую нетипичную для дневника запись. 26 октября. Кажется, само моё существование настоящие проклятие и дар одновременно. Я вынужден каждый день истощать себя, в попытке спасти братьев, либо же лицезреть их ужасную гибель. А когда пару дней назад в голову стали лезть воспоминания Исходного, жить стало просто невозможно. Так уж повелось, что все мы иногда видели воспоминания человека, от которого были клонированы. Мы не знали ничего о нём самом, и уж тем более не знали ничего о тонкостях его личной жизни. Поэтому каждый из нас старался не сильно зацикливаться на внезапных «видениях от первого лица». Мы считали это чем то личным. Чем то, чего по идее видеть не должны. Хотя с другой стороны воспоминания эти были вполне обыденными. Например, так Эль Бобо узнал, что Исходник умел неплохо готовить. Теперь ему было ясно, откуда у него такие способности к кулинарии. А Боец вот выяснил, что у того парня была семья. Жена и двое детей. Старшая дочь и маленький сын, если быть точным. Все остальные видели что то из такого же разряда. Вроде бы личное, а вроде и не настолько откровенное, что бы смотреть на это было стыдно. Мне в этом плане повезло меньше всех. По крайней мере, я так считаю. Может, другие убили бы за такие воспоминания, но точно не я. В каждом новом видении я постоянно вижу её. Элизабет. Жену Исходника. Изначально, всё было вполне безобидно. Я видел, как она и муж гуляют в парке и о чем то болтают. Исходный, оказывается, был тем ещё шутником. С юмором относился буквально ко всему происходящему. Например, писклявым голосом озвучивал двух птиц, якобы они собираются пойти в кино, но не могут выбрать фильм. Или находу придумывал смешные созвездия, а порой даже и сюжеты с ними. Таким образом, помимо всяких ковшей-медведиц, на ночном небе красовался «троянский осьминог, что хочет побить подушкой летающего кота». Я невольно вспомнил Перца. Он любил так же дурачится. Так, кажется, я немного отошёл от темы. Другое воспоминание было посвящено совместной готовке пирога. Или торта. Я так и не понял. Эти двое умудрились угробить тесто в духовке, но разочарованы в этом не были. Посмеялись с ситуации, убрали весь бардак, и пошли... куда то пошли. На этом моменте воспоминание оборвалось, и что было дальше мне уже известно не будет. Было ещё одно. Со дня их первого свидания, если я правильно понял. Небольшое кафе, свечи, влюблённый взгляд девушки, короткий поцелуй в губы. Вообщем, всё то, что обычно первым приходит в голову при слове «свидание». И если бы этим и ограничилось. Но воспоминания лезли в голову, как бабки на рынке. И одно краше другого. Вот они сидят всё в том же парке на лавочке. Смотрят на звезды, обсуждают что то своё. Сидят слишком близко друг к другу. И в какой то момент начинают заигрывать. Он её обнимает; целует сначала в шею, затем в щеки, а потом и в губы. Всё тянется чертовски медленно. Да и поцелуй этот быстро переливается в более жаркий и долгий. Или вместо просмотра фильма ужасов (у себя дома), они решили устроить что то вроде лёгкого петтинга. Даже забавно было наблюдать, как они обжимались, пока на экране телевизора полным ходом шла кровавая резня. Лиза запустила руки под футболку Исходного, гладя его спину и ребра. А тот в ответ начал целовать её лоб, плавно спускаясь к шее и плечам. Клон нервно сглотнул, а его рука слегка дрогнула. От прежней усталости не осталось и следа. И на всё это мне приходилось смотреть от лица самого Исходника. От первого лица. И как назло спустя какое-то время я сам начинал ощущать чужие касания на своём теле. И тепло чужого тела на своих обоженных пальцах. Будто такое происходило со мной в действительности. Каждое новое видение становилось всё интимнее. Действие одного из них, как я понял, происходило после их свадьбы. Они пришли домой, явно слегка подвыпившие. И ведь даже не на секунду не отлипали друг от друга, заразы! Он быстренько закрыл дверь одной рукой, а второй прижимал к себе Бет. Они прошли в спальню, ну и.. пошло-поехало. Он аккуратно снимал с неё вечерние платье, попутно целуя в шею. Пальцами массировал живот, поднимая руку выше, в итоге переключившись на грудь. Без мокрых и продолжительных поцелуев, конечно же, не обошлось. Потом она обвила руками его шею и упала на спину, увлекая мужа за собой. Его руки опустились сначала на талию, а позже и на бёдра девушки. Ну а далее стоны, вздохи, ритмичные и неловкие движения. Иногда даже глупые шутки. Видимо,что бы разбавить накалившуюся до предела обстановку. И по окончании всего этого действия, они улеглись в обнимку, ну и заснули видимо. А я видел это настолько подробно и чётко, что аж от самого себя мерзко стало. Хотя иногда мне правда хотелось оказаться на месте Исходника. Шрам прикусил губу и закрыл лицо руками, откидываясь на спинку стула. Щеки и кончики ушей предательски залились красной краской. Он шумно выдохнул, пытаясь выровнять дыхание. Взглянул на книжку, и быстро перечеркнул последнее предложение. Было и другое. Момент зачатия первого ребёнка. Причём, обговорённое и спланированное, судя по некоторым фразам Элизабет. Наверное, эти двое были хорошими родителями. А, значит, и людьми они не были плохими. И с чего это вдруг Диктору захотелось клонировать, а потом убивать клонов Исходника? Из за личных обид что ли? Нет, тупость какая-то... И ведь подобные сцены стали появляться перед моими глазами регулярно. Каждые два дня ближе к вечеру или ночи. Сначала казалось, что эти двое подобно кроликам или кошкам натр насыться не могут. И только потом до меня дошло, что это разные обрывки одних и тех же воспоминаний, смешавшихся вместе, к которым, судя по-всему, подключилась моя искалеченная фантазия. В какой то момент я стал замечать, что специально пытаюсь представить себя вместо Исходного. Что это не он, а я держу Бетти за руку, во время прогулки вдоль реки. Что это не он, а я обнимаю её со спины, положив голову на её плечо, когда она читает какую то книгу. Что это не он, а я, обхватив её лицо руками, целую в губы и большими пальцами осторожно глажу чужие щеки. Что всё это происходило со мной, а не с ним. Клон надрывисто выдохнул, а через секунду и вовсе часто задышал сквозь сжатые зубы, как от долгого бега. В правой руке стал панически вертеть ручку, а левой с силой сжал бедро, пытаясь подавить нарастающее возбуждение. Стало лишком тесно, и слишком жарко. Выпрямившись, он глубоко вздохнул носом, и снова постарался дышать ровно. На секунду Шрам вообще пожалел о том, что решил сделать запись на такую откровенную тему. Но раз уж начал, нужно довести дело до конца. Немного успокоившись, он снова склонился над несчастной книжкой. Я думал, что хуже этого быть уже не может. В крайнем случае надеялся, что сами воспоминания исчезнут. Так же неожиданно, как и появились. Но потом я начал замечать, что стал испытывать симпатию к Элизабет. И симпатия эта очень быстро переросла в чёртову влюблённость, если вообще не в одержимость! Я стал ждать каждое воспоминание с её участием, как маленький ребёнок ждёт Нового Года. Каждый раз, когда я снова видел её лицо, меня мелко трясло, а на лице появлялась кривая улыбка. И я так и сидел каждый раз за столом, уперевшись лбом в собственную ладонь, и лыбился, как конченный идиот. Я мог бесконечно смотреть на её прекрасные черты лица. На её шелковистые длинные волосы. В её ярких, наполненных любовью ко всему на свете, глазах я был готов утонуть. А её чарующий звонкий голос был готов слушать до тех пор, пока не оглохну совсем. От одного её образа мне становилось жарко. Да даже сейчас я чувствую, как раскраснелось моё лицо. Стыдно ли мне? Возможно, чуть-чуть. Пытался ли я хоть как то справится с этим недостатком? Пытался. Но очень скоро понял, что это не тот случай, с которым можно справиться.. ну.. собственноручно. А потому каждый раз приходится терпеть. Думать о другом. Но с каждым новым воспоминанием делать это становиться все трудней. И я ненавижу себя за это. Я слепо влюбился в воспоминание. В чужое воспоминание. И при всём моём желании утонуть в этом мире фантазий, я не могу, просто не могу себе этого позволить! На моих плечах возложена обязанность. Я ответственен за чужие жизни! За жизни живых людей! За жизни моих братьев, в конце концов! И такая слабость, как этот полёт фантазий просто непозволительна! По крайней мере, до тех пор, пока все мы не сможем жить нормально. А случится это Внезапно, в коридоре раздались быстрые шаги. Шрам поднял голову, и мигом спрятал записную книжку под грудой хлама, что лежала на столе, заменив её потрепанным блокнотом. Клон упёрся щекой о кулак, делая вид, что читает. Он знал, кто именно идёт по его душу, и уже успел заготовить небольшую оправдательную речь. – Шрам? – Дверь слабо распахнулась, и в её проёме показался Джеймс, уже переодетый в длинные чёрные шорты и белую футболку, что служили в качестве своеобразной пижамы – Ты время вообще видел? Нам же вставать рано! Голос агента звучал строго, но и в то же время взволновано. Ведь ему, да и другим революционерам не раз доводилось видеть, как их лидер буквально доводит себя до изнеможения, что бы придумать проработанный план для спасения клона или же вылазки на склад за продуктами и медикаментами. Красный не умел себя жалеть, поэтому эту роль взяла на себя буквально вся команда. Худо бедно, но убедить упрямого клона поесть или лечь спать иногда удавалось. – Видел, видел. Дай мне еще минут десять. В крайнем случае пятнадцать, – Не отрывая глаз от блокнота тут же ответил Шрам. – Пятнадцать минут. Но смотри мне, я ведь приду и проверю! Тот лишь молча кивнул, и дождавшись, когда Джеймс уйдёт, сразу схватил записную книжку. Перечитав текст, он перечеркнул последнее недописанное предложение, решив, что делиться планами, даже в паре слов, здесь не стоит. Но я узнал о ней слишком много. И видел я тоже слишком много. Слишком много и подробно, что бы просто так выбросить это из головы. Мы ведь когда то выберемся из под гнёта этого тирана. Освободим оставшихся собратьев. Выйдем в свет, и увидим реальный мир. А об этих поганых симуляциях забудем, как о страшном сне (коими они и являются). Возможно даже об этом сообщат в газетах и новостях. Возможно, Элизабет будем самой первой, кто об этом узнает; самой первой, кто придёт разбираться с ситуацией. Не думаю, что эксперименты над нами являются чем то законным. А поэтому Диктора сразу привлекут к ответственности. Мы наконец получим столь желанную свободу. И среди множества различных вопросов больше всего меня интересует следующий: Чисто в теории... у меня могло бы с ней что то получиться? Она наверняка пойдёт искать своего мужа. И скорее всего не обнаружит его. Я более чем уверен, что Исходного больше нет. Что часть его личности, его биологическая часть и тому подобное распределилась по всем нам, клонам. Что тогда она будет делать? Вероятно, расстроится. Очень сильно расстроится. А что буду делать я? Смогу ли занять его место? Все те воспоминания с Элизабет, которые мне доводилось видеть, настолько сильно засели в моей больной голове, что я бы мог в мельчайших деталях пересказать какое либо событие из их с мужем жизни. Я узнал о ней всё. Её увлечения, её любимая еда, её привычки и предпочтения. Да, это звучит дико, но и я не виноват в том, что эти воспоминания стали частью моей жизни. И всё же... есть ли у меня хотя бы маленький шанс? Шрам остановился, и перевел взгляд в сторону двери. С минуты на минуту должен был явится Джеймс. Красный мог бы до бесконечности рассуждать о возможной встрече с Бет. Мог бы до бесконечности описывать её с ног до головы, подмечая самые мелкие детали, которые он принимал чуть ли не за восьмое чудо света. Мог бы до посинения, пусть и в своём воображении, смотреть на неё, как на самую прекрасную картину, и делится этими мыслями с записной книжкой. Но пора было остановиться. Усталость, что моральная, что физическая, стремительно давала о себе знать. Мелкая дрожь не проходила, доставляя неудобство. Хватит. Хотя бы на сегодня. Клон снова взглянул на пожелтевшие страницы дневника. Текст перед глазами плыл и сливался друг с другом. Как же ему неловко будет перечитывать всю эту писанину на следующий день. Он встал из за стола, быстренько убрал дневник на место, попутно проверив состояние оживляющей пушки. Так же быстро переоделся и буквально свалился на небольшой матрас, что лежал в углу комнаты. Клон не прогадал. Буквально через минуту на пороге каморки показался агент. – Я уже боялся, что тебя придётся силком к кровати тащить. Шрам слабо усмехнулся. – Я всегда держу своё слово, ты же знаешь. Готов к завтрашней операции? – Готов, как никогда! – Джеймс шутливо поднёс руку к виску, как бы отдавая честь. Но увидев замучанное лицо лидера, мигом осекся, – Мы справимся. Не переживай так из этого. Спокойной ночи. Красный ничего не ответил, лишь слабо угукнул. Джеймс поспешил вернутся в свою комнату, закрыв за собой дверь. Шрам уставился в потолок, обдумывая всё то, что он сегодня написал в дневник. Особенно сильно задумался над последней фразой, от которой хотелось взвыть. Которая погружала в непонятную тоску, и будто разрушала надежду на лучшее. «И все же... Есть ли у меня хотя бы маленький шанс?» Он и так прекрасно знал ответ.