Нелепые и тупые

— …и я сделаю тебе охрененно больно! Зик продолжал что-то орать, но Стокли уже не слушала. Он и так выглядел как чучело, особенно с этой дурацкой стрижкой, а теперь и вовсе вышел из ума — долбил в стекло стволом, угрожал. И кому? Стэну. Её Стэну. Стэну, который принадлежал ей целых пять секунд. Смешно, но она и правда считала, пока они целовались. В голове так шумело. Бух, бух, бух! «Всегда хотела это сделать». А что он ей ответил? «Мы хотим тебя!» Нет, другое: «Ты будешь прекрасной!» Да нет же! Стокли впилась ногтями в запястье. Нет, он кивнул ей. Он так ошалел, что ничего ей не ответил, только смотрел, будто уже раздумал уходить. Пока он был «её Стэном». Голоса стихали. Мэрибет, эта чёртова бледная монашка, что-то настойчиво зудела в ухо и уводила от холла. От криков. От других. — Стой, Мэрибет… Да постой ты! — Стокли развернулась, и Мэрибет умолкла. Но не отпустила её плечи, так и приобнимала, будто они были лучшими подругами. Почему она вечно улыбалась? Стокли не успела разозлиться, как появился Кейси и тут же растолкал их нелепое объятие: — Нужно проверить все выходы! Быстрее! — Мелкий невезучий парень, и откуда в тебе появилась эта смелость и командный тон? Они тут же разбежались, Стокли только услышала в спину: — Встречаемся в спортзале! В конце коридора был выход на задний двор, снаружи заваленный досками и мусором, оставшимися после ремонта директорской. Стокли дёрнула дверь — и та поддалась. Ненамного, всего лишь узкий просвет. Но невысокая девушка могла бы пролезть. Стокли выставила руку наружу, ловя капли дождя. Каково это стать другой? «Красавицей». Зачем тот другой «Стэн» это сказал? «Нет ни страха, ни боли…» — Какого хрена ты делаешь? — Какого хрена тебя это волнует? — Какого хрена тебя это не волнует?! — Зик снова орал. И когда отшвырнул её от двери, и когда заделывал проход замком из складного сиденья и чёртовой матери. Разве только не приставил ствол к тупой голове Стокли. Тупой некрасивой Стокли. Стокли размазала сопли и слёзы по лицу — оказывается, она всё это время рыдала, как сучка. Пока бежала по коридору, пока разбивала руки о дурацкую школьную дверь. Ну надо же, первый раз поцеловала парня, и он оказался не педиком, а грёбаным монстром-убийцей. — Нет, дура, Стэн таким не был. — Зик стоял поодаль, смотрел за дверное стекло, хотя там был виден лишь дождь, грязный задний двор и кусок неба. — Какая разница. Мы всё равно… — Всё равно сдохнем! Да! Скорее всего! — Зик заржал и развёл руки. Грёбаный Иисус последних дней. Со стволом в руке вместо Евангелия. — Там хренова туча членососов с тентаклями в головах и наш психопат-тренер. А здесь, — он протанцевал, скрипя и оставляя следы от подошв на полу, от двери до середины коридора, — команда чудил с приветом. Клуб «Вчерашний переваренный завтрак». Стокли хмыкнула, кусая губы, — ей даже не вспомнить первого поцелуя, так они распухли, — и съехала по стене вниз. Неаккуратно, потому что стукнулась затылком. Затем ещё раз. И ещё уже точно специально. — Хэй, Стокли. Хватит. — Зик подставил ладонь. А он, оказывается, умеет не орать. Он согнулся буквой Г и заглядывал в лицо Стокли, как большой удивлённый пёс. Хотя какая из него псина? Бездомный выкормыш. Волчик. Стокли неуверенно протянула ладонь и потрепала «волчика» по его жуткой обгрызенной стрижке. Глаза Зика улыбались полумесяцами. Он умел был милым с нервными рыдающими особами. Он заговорил тише, будто они шептались на уроке, а не умирали, как последние из людей: — Ну да, если не сдохнем, то нас с тобой вряд ли определят в отряд захватчиков средних школ. — Рожей не вышли? — Ну-у, — протянул он, закатывая глаза. — Хэй, Стокли! — Хэй? — Последние из людей! — Стокли зажмурилась и ещё раз ударила затылком о стену. Только уже о пальцы Зика. — Уй! Чем бы ты хотела заняться в свой последний день? — Вечер… — Час. — Пять секунд. — Ты выиграла. — Зик вытянул к себе руку и показательно встряхнул, будто баюкая: «Ах, моя бедная, никому не нужная, драгоценная рука!» — и протянул её Стокли. — Пойдём. Всё равно когда-нибудь это закончится. Стокли поднялась и не сделав пары шагов остановилась. Так и продолжая держать его ладонь в своей. Зик обернулся. — Поцелуй меня? — А? — Хочу, чтобы в последние пять секунд, Стэн… Парень! Поцеловал меня. Вот так просто. Девушка — размазанная подводка, распухшие губы, умоляющие глаза. И парень — растянутая футболка, рваные лохмотья вместо волос, удивлённый взгляд. Волчонок и тёплый бочок. — Э, нет. — Зик принял вид рассуждающего философа. Вытянул палец вверх, будто всё время вселенной принадлежало им, и мир не катился к чёрту. — Это ты! — Палец больно ткнулся ей в лоб. — Ты! Должна поцеловать меня. Стокли нахмурилась, но Зик не дал ей задуматься: — Поцелуй меня, как будто видишь последний раз. — Он сказал это тихо. Для неё. — Будто я ухожу. Навсегда-а-а! — Последнее он почти пропел, опять начиная кривляться, изображая неведомо кого. Уничтожая серьёзное. Стокли почувствовала губами звон его голоса, его выдох на долгом звуке «а-а-а». Она закрыла глаза, чтобы не видеть коридор, тусклый свет и следы подошв на полу. Она видела парня, убегающего в дождь. Первого парня, которого она поцеловала. Которого всегда хотела поцеловать. Кажется, она снова плакала, а Зик целовал её. Теперь уже серьёзно. Не успокаивая или утешая. Требуя. Он забрался ладонями под плотную кофту, слепо царапая замок бюстгальтера. Чертыхнулся в губы — Стокли отвернулась, размыкая неловкий поцелуй. Зик не обратил внимания, глядел вниз. Задрал кофту выше, стянул тонкие небольшие чашечки с груди: «Привет, малышки!» — прижался к острым соскам, всасывая поочерёдно. Стокли уставилась в потолок, на разбитую шахматную доску из мигающих ламп и серых панелей. Голую поясницу обожгло холодом стены. Она гладила волосы Зика, наощупь они были мягкими и упругими. Никаких рваных и колких краёв, только густое ласкающее тепло. Интересно, волчья шерсть отличается от собачьей? — А? — Зик отвлёкся от поцелуев. Он стаскивал с неё трусики: стоял на коленях и целовал её раздвинутые бёдра. Штаны висели на щиколотках. Дрянные чёрные тряпки. И трусики тоже чёрные. Стокли бросила взгляд вниз и тут же сомкнула колени, выпрямляясь. Пытаясь опустить кофту. Закрыться. — Хэй, Стокли? — Зик вновь протанцевал перед ней, только теперь спуская поочерёдно уже свои дрянные одёжки: широкие штаны-трубы и серые боксеры. В завершение он задрал растянутую футболку, стеснительно прикрывая сосочки пальцами: «Я такая невинная лесба». Член гордо покачивался в такт. Её первый член. Стокли прикрыла глаза ладонью. Зик поцеловал, скорее, уткнулся носом в подмышку, вызвав неловкий смешок сквозь слёзы. Он согрел её спину ладонями, сжал ягодицы. Трогал и мял, будто собирался вылепить из них что-то новое. Просунул колено между её бёдер. Стокли вздрогнула от ощущения мужской твёрдости, такого нового и незнакомого. Он провёл ладонью по её лицу, шее, вниз по скомканной задранной кофте, маленькой груди, животу. Накрыл мягкий треугольник лобка. Пальцы скользнули ниже, знакомым, но неузнаваемым в чужом исполнении движении. «Хэй, Стокс», — Зик протянул еле слышно, но они были так близко. Ближе, чем холодные стены и дождь. Он поцеловал её ладонь, которая всё так же прикрывала глаза. Она чувствовала себя влажной. Вспотевшей. Заплаканной. Уставшей. У неё было пять секунд. А сейчас волшебник Зик Тайлер превращал их в нелепые, неловкие, танцующие минуты. Она взглянула на него. Парень, которого она всегда хотела поцеловать, кивнул ей на прощание. Кивнул, будто не хотел уходить, и извинялся перед небом, последними людьми и первым поцелуем. Поэтому она попросила Зика сделать это быстро. Настолько быстро, чтобы боль осталась в прошлом. Как парень, которого она больше не увидит прежним. Зик не был удивлён, кого он искал в её неловкости? Он приподнял её в объятии, похожем на крепкое рукопожатие, — и опустил толчком. Было больно. Резко, тянуще, горячо. И её дурацкое тело с новой точкой, деталью, местом, где может болеть. Она прочувствовала, как крупный купол вдавился в неё. Прошёл внутрь. Как заныло там, где не было ничего раньше. Нужно было найти кровать! Кровать в школе? Нужно было лечь! Лечь было бы не легче. И снова вниз! Он же уже внутри, почему ещё сильнее тянет? Только не вытаскивай, ты вырвешь мне все внутренности! Зик будто зацепил её крючком и пугающе тянул, грозя распотрошить и вывернуть наизнанку. Стокли повисла на нём, не понимая про стыд и стеснение, уже она цеплялась и мяла его плечи. В голове крутилось «жди-жди-жди»: нужно просто ждать, когда эта выматывающая качка закончится. Почему никто не говорил, что язык прилипает к нёбу от частого сухого дыхания? Они выдышали весь коридор. Всю эту сранную школу. Они слиплись, будто выжимали друг друга, как две бешеные стиральные машинки. Бух-бух-бух. Зик приподнимал её толчками, а ей приходилось скользить вниз, натирая спиной стены. Она прижималась губами к его шее, впервые чётко ощущая чужой сильный запах. Её первый мужчина. Парень, с которым они вскоре умрут. Зик застонал ей в волосы, замер. Она выдохнула: «Уже?» Он затрясся, и ей дико захотелось его ударить. Впрочем, зачем сдерживаться? — Да ой! Хватит! Я не смеюсь больше! — Зик насмешливо ныл, а его толстый, болезненно распирающий член всё ещё был в ней и раздавливал, теснил её самолюбие, страхи и боль. Он подкинул её под ягодицы — Стокли впервые ощутила смыкание и сжатие — и уткнулся в грудь. — Спасите меня, малышки! Зик прижался к ней ухом, и Стокли запустила пальцы в его взлохмаченную шевелюру — хуже уже не будет. Он посмотрел снизу вверх, как верный порядочный пёсик, а не хитрый кусачий волк: — Потерпишь ещё немного? Всё равно это последний раз. — Он прикрыл глаза и просительно вытянул губы. Стокли впервые видела его так близко. Она тоже закрыла глаза и постаралась растянуть этот поцелуй. Всё равно это только их личные пять секунд. Пускай они дляться вечно. Она постаралась расслабиться, сконцентрироваться, запомнить. И он опускал её на медленном выдохе, на задержке — всё равно было больно. Уже по-другому, но она чувствовала, что её раскрывают. Растягивают. Запоминают. Наверное, они одновременно взглянули друг на друга. В этом неловком узнавании: «Ты тоже хочешь запомнить эти наши пять секунд?» В этот раз было быстрее. Гораздо быстрее. Или это Стокли не успевала считать. Она тряслась и видела внизу, как мелко дрожат её слабые ноги, с правой свисали полуснятые штаны. Она вскрикивала, когда Зик её подкидывал, а член выскальзывал, размазывая влагу промеж бёдер. Затем утыкалась ему в щёку, когда он мучительно втрахивал её в стену мелкими толчками, пока она сползала всё ниже. В самом низу они смыкались так плотно, что ей казалось, будто член останется в ней навсегда. А влагалище так и останется растянутым, ноющим и мучительно жаждущим. «И волосы смешаются». Должно быть она вновь подумала вслух, — её голова и тело не работали вместе, — Зик глухо прыснул ей в шею, она успела увидеть его смеющиеся глаза — и он заткнул её болтливый бесстыжий рот влажным взрослым поцелуем. «О, так вот как это правильно делать?» Пока его толчки не разбили что-то хрупкое и ноющее внутри, и она начала извиваться и дёргаться, делая себе больно, — он не прервал поцелуя. Но ей невыносимо было дрожать и стонать, кончать на его члене, когда он так болезненно глубоко. Она шептала: «Кончи уже!» А он вновь подбрасывал её, царапая твёрдыми пальцами. Такие жестокие руки, на её заднице останутся синяки. Кажется, он вытрахал ей все мышцы. Стокли чуть не осела, когда Зик наконец-то опустил её ослабевшие ноги на пол. Она удержалась за него, пережидая. Он опёрся возле её головы, и она только заметила, как выпирают вены и мелко подрагивают мышцы на его руках. Она тоже его вытрахала. Зик дунул ей в ухо и заправил волосы, такой ненужный интимный жест. Стокли не успела смутиться, как этот беспризорный хитрый волк облизнул ей щёку и нос. И заржал. — Хэй, Стокс? — Хэй?! Они собирались, подтягивая друг другу штаны и заправляясь. Зик потащил её на негнущихся — и как ей теперь убегать от полчищ футболистов с тентаклями вместо голов? — ногах прочь из холодного коридора наверх, к спортзалу. Где они, последние выжившие, встречались напоследок. Перед входом в спортзал Стокли остановилась и отпустила ладонь Зика. Он обернулся. — Я выиграла мои пять секунд. — Она ткнула ему пальцем в лоб. — И чтобы ни случилось, их никто уже у меня не отнимет. Зик согласно кивнул. Вернулись они порознь, но как раз вовремя. Мэрибет продолжала улыбаться и заводить новых лучших друзей, а Кейси заметно это нервировало. Он обрадовано уставился на Стокли, но тут же вздохнул: — Ох, Стэн… — и продолжил, — во всём виноват тренер! Они устало расселись на трибунах. Кейси изложил свой план, а Зик решил его поддержать и в очередной раз погеройствовать. — Мне казалось, что только я с приветом в этой школе. — Хм, не в этот раз. — Мэрибет незаметно подсела ближе. Они остались вдвоём. И что всё-таки с этой девчонкой не так? Стокли обхватила себя за плечи. «Зато у меня были мои пять секунд».