Проект Ледник

Оглушающий свист ветра, такой сильный, что аж уши закладывало. Ощущение иголок на коже от ледяного воздуха, яростно врезающегося в лицо, не прикрытое одеждой. Бежать по крышам вагонов, по ходу поезда, было невероятно тяжело. Приходилось пригибаться ниже к холодному темному металлу, когда казалось, что еще немного, и его снесет с этого поезда прямо вниз, в глубину ущелья. Еще в тот момент, когда он, следом за Стивом, спрыгнул с троса на крышу одного из вагонов, он думал что не сможет удержаться, не сорваться сразу вниз. Операция закончилась бы слишком быстро, слишком глупо. Стив впереди него, спрыгнув, приземлился на корточки и сразу прижался ниже, почти ложась на металл. Он же чуть не навернулся в тот же момент, как ботинки коснулись поверхности. Сила ветра ужасала. Разговор о русских горках, состоявшийся буквально несколько минут назад, теперь казался совсем глупым. По сути, тоже поезд, рельсы, но ощущения были в сто крат хуже. Это не аттракцион, на котором даже Стив, не смотря на его слова о том, что он чуть не помер, никак не пострадал был, не считая тошноты. Здесь любое неосторожное движение могло стоить жизни не только ему. Роджерс легко поднялся на ноги, убедившись, что может устойчиво идти вперед, но Баки несколько мгновений медлил. Дышал слишком глубоко, ртом, старался не скашивать глаза в сторону пропасти, на огромной скорости проносившейся по правую сторону. Каждый вдох будто душил его изнутри — слишком сильный поток, ужасно холодный воздух, будто намеревавшийся заморозить его легкие изнутри. Он силой заставил себя начать дышать носом, медленно и размеренно, короткими частыми вдохами, и аккуратно встал на ноги, все еще пригибаясь. Инстинктивно схватился на дуло винтовки, придерживая, проверяя, на месте ли она. Стив не тормозил ни на секунду, уверенно двигался вперед, а Баки лишь старался не отставать слишком сильно. Он больше не был мелким астматиком и, временами, Барнсу приходилось напоминать себе об этом, когда Стив ломился в самое пекло, или, как сейчас, бежал так уверенно, будто под ногами устойчивая земля, а вокруг легкий бриз вместо того чудища, что с каждым шагом так и норовило столкнуть их всех вниз, на дно. Когда Стив остановился у лестницы, стекающей вниз по боку поезда, Баки, мелкими перебежками, наконец смог догнать его. При каждом шаге металл будто плыл под ногами, вынуждая бежать по кривой, чем-то напоминая причудный танец. Один шаг получался вровень первому, при последующем нога уходила в сторону в поисках лучшей точки для равновесия. Ничем не лучше пьяной походки любого из трудяг в доках, где он когда-то подрабатывал, практически в другой жизни. Это и была другая его жизнь. Со Стивом в их маленькой квартирке, где он каждый день уходил, чтобы заработать хоть сколько-то на питание. Отложить в тайник на лекарства, быть готовым к очередной болезни Роджерса. Где Стив неизменно встречал его каждый божий вечер с улыбкой на бледных губах. — Баки! Барнс смаргивает слезы, выступившие от ледяного ветра, и кивает Капитану, не переставая пригибать голову ниже, пытаясь прикрыть уши плечами, сжимая дуло винтовки. Стив напряженно смотрит на него, вглядывается в глаза, безмолвно спрашивая, все ли в порядке. У Баки есть силы только кивнуть, настолько уверенно, насколько может. Он не уверен, что смог бы хоть слово сейчас произнести. Ощущение, что любой звук тут же унесет назад, к хвосту поезда. Не давая и шанса быть услышанным. Барнс кивает еще раз и упрямо сжимает губы, только тогда Роджерс начинает спускаться по лестнице вниз, к двери на гладком боку вагона, но все так же смотрит прямо в глаза, не боясь пропустить ступень и сорваться. Баки приседает вниз, хватается за холодные перила лестницы, оглядывается по сторонам, ожидая своей очереди рисковать на спуске. Ледяные трубы боковых перекладин обжигают кожу ладоней. Роджерс не открывает дверь в вагон сразу, остается на самом низу округлой стремянки, приваренной намертво к стене, ждет, пока Баки начнет спускаться, страхует. Внимательно следит за каждым шагом, как тяжелые ботинки занимают свое место на перекладинах, и только тогда открывает дверь, чтобы запрыгнуть внутрь. Оборачивается тут же, проверяя, что Баки позади него, внутри, в относительной тишине вагона. Только после достает пистолет, крепит щит на левое предплечье, пока Барнс закрывает за ними тяжелую дверь. Баки мельком ловит его взгляд, подтягивает к себе винтовку, удобно и привычно укладывая в руках. Посередине вагона длинный металлический стеллаж с неизвестными ящиками и они, не сговариваясь, расходятся по разные стороны, каждый занимая себе отдельный проход, свою точку обзора. Медленно продвигаются вперед. Баки упирает приклад в правое плечо, глазами следит за углами, за виднеющимся через проход следующим вагоном. Роджерс, будучи самим собой всегда и при любых обстоятельствах, обгоняет, быстрее проходит свою сторону стеллажа, выходя к арке двери первым. Идет как на прогулке. Рука со щитом опущена, пистолет в руке держит как рожок мороженного. Оглядывается по сторонам с приоткрытым ртом как идиот. Баки сжимает губы и сильнее стискивает автомат в руках. Стив идет вперед, проходит через небольшой коридор стыка двух вагонов, Баки остается чуть позади, настороженно замедлив шаг и всматриваясь вперед Капитана. Это становится ошибкой. Двойные двери с тихим скрежетом закрываются прямо у носа и он чуть не врезается в ту, что перед ним. За стеклом следующей он может видеть встревоженное лицо Стива, обернувшегося на звук. Позади него слышатся шаги и Барнс на рефлексах разворачивается и без раздумий начинает стрелять. Между очередью собственных выстрелов он слышит хлопки пистолета Стива, а следом странный звук, не то писк, не то кошачий вой. В дверь по ту сторону будто что-то врезается, Баки отчетливо услышал звук сминающегося, прогибающегося металла, но обдумывать это у него нет времени. Он отстреливается, резко ныряет в сторону и за ящики, приваленные у стены. Обшивка возле головы искрит от попадания пуль, вынуждая вжать голову в плечи. Он отстреливается, ныряет за ящики, когда нужно, но патроны в обойме автомата быстро заканчиваются. Баки старается не обращать внимая на шум из вагона, где оказался заперт Стив. Осторожно выглядывая из укрытия он достает с набедренной кобуры пистолет и присматривается, примеряется. Плавно выныривает и идет в сторону, отстреливается с пистолета, пока не доходит до противоположной стены, прячется за очередными ящиками. По звуку тяжелых ботинок на твердой обшивке пола, Баки понимает, что смог подстрелить одного из двух солдат Гидры. Второй продолжает короткими очередями стрелять в его сторону, периодически скрываясь за торцом одного из стеллажей посреди вагона. Он все пытается уловить момент, когда очередь выстрелов кончается и он может сам выглянуть и попытаться подстрелить противника. По два выстрела на попытку. Получается только два раза, когда патроны заканчиваются и затвор отъезжает, фиксируясь в заднем положении. Теперь им можно разве что в голову кинуть, но ублюдок в шлеме. Баки стукается головой о стену позади, прижимается, пытаясь придумать, что делать дальше. Пот неприятно стекает по вискам и мокрая челка падает на лоб. Он даже не замечает, что в вагоне Стива все стихло, слишком сосредоточен на том, как ему выбраться из этой задницы. Разве что он попытается перебежками добраться до гидровца, которого подстрелил, и забрать его автомат. Маловероятно, учитывая, что рядом с телом будет тот, что уцелел. И который все еще имеет оружие, патроны, и знает его местоположение. Дверь вагона возле него неожиданно открывается, Баки напрягается всем телом, готовясь атаковать в любой момент, крепче сжимает в руке бесполезный теперь пистолет. Но видит Стива, прижавшегося к стене возле двери, с щитом в одной руке, и пистолетом в другой, готового бросить его ему. Кидает, по небольшой дуге подбросив его, и Баки едва успевает откинуть в сторону свой, чтобы поймать. В ту же секунду, как он ловит его, Роджерс разбегается, выставив перед собой щит, и с силой врезается в стеллаж, выталкивая один из длинный массивных ящиков. Гидровец, прятавшийся в тот момент у противоположного торца, выскакивает в сторону, в попытке уйти от столкновения, и это дает Баки отличный шанс застрелить его одним выстрелом. Он куклой валится на пол, тяжелый шлем гулко бьется о металл пола, и все затихает на мгновение. — Я дожал бы его сам. — облегченно выдыхая, говорит Баки, подходя к Стиву и указывая, на уже труп, дулом пистолета. — Я знаю. — просто отвечает Роджерс. Секунды не проходит, как позади слышится тот же вой кошки на высоких частотах, когда Стив резко толкает его к себе за спину. — Назад! — только и успевает сказать Стив, перед тем как выстрел гидровца в технологичном костюме врезается в его щит, отбрасывая их в разные стороны. Стена вагона взрывается от рикошета о щит, рвется как консервная банка. В ушах звенит от взрыва и он ударился головой о стеллаж, но гидровец все еще стоит в проходе, а Стива откинуло к стене. Баки, сморгнув плывущую перед глазами картинку, схватил пистолет с пола и быстро поднялся на ноги начиная вслепую стрелять. Окружающие предметы двоились перед глазами и он все никак не мог прицелиться. Сосредоточиться не получалось, но он четко чувствовал струйку крови, стекающую по виску к скуле и подбородку, затекающую под воротник форменной куртки. Время будто замедлилось. Как через вату он снова услышал этот отвратительный звук воя и взгляд сам собой метнулся к щиту Стива, валяющемуся как ненужная побрякушка на полу всего в паре шагов. Баки в этот момент точно знал, что попадания из этого оружия он не переживет, и щит, если он успеет его подобрать, его единственный шанс выжить. Вой становился будто гуще, концентрированнее, и Баки, насколько мог быстро, нырнул вперед, все еще держа пистолет перед собой, в попытке схватить щит и закрыться, но не успел. Время будто остановилось на пару мгновений, замедлилось до тошноты где-то на краю сознания. Барнс будто смотрел на все со стороны. Он тянется к щиту, но Роджерс, каким-то образом вскочивший на ноги за долю секунды, уже оказался прямо перед ним, на ходу подхватывая его первым. Поднимает перед собой щит, крепко держа его обеими руками, закрывая себя им, а собой Баки. Вой достигает своего пика, голубая вспышка ослепляет, в ушах звенит еще сильнее и тошнота подкатывает настойчивее. Удар в грудь ощущается как ведро ледяной воды прямо на голову. Баки вновь отбрасывает к стеллажу, он больно ударяется спиной и правым плечом о твердую металлическую полку и падает на пол. Перевести дух времени нет. Он быстро встает на ноги, пистолет от удара вылетел у него из руки и валяется неизвестно где. На полу чуть правее себя он видит щит Стива, но самого Роджерса не видно. Времени искать его сейчас нет, вой снова начинает резать слух, быстро набирая обороты. Баки не остается ничего, кроме как подхватить щит и замахнуться. Вложить в этот поворот руки все силы, что у него есть, что остались, и бросить. Попытаться повторить движение Стива. Он несчетное количество раз видел, как он делает это. Стоя рядом с ним, плечом к плечу, или наблюдая за ним через прицел винтовки. Он замахивается, держа щит за край, и метает его в проход вагона, крича от боли в поврежденном плече после удара о стеллаж. Щит летит по ровной линии, врезается в нагрудник костюма гидровца и тот отлетает назад, в глубину вагона. Задумываться о силе броска нет ни времени, ни желания. Баки резко выдыхает, практически выпуская весь имеющийся в легких воздух, и оглядывается. Ищет глазами Стива, осматривает вагон позади себя, не сходя с места. Поток ледяного воздуха врезается в лицо и путает грязную от пота и крови челку. В груди холодеет, то ли от холодного ветра, вдыхаемого в легкие, то ли от осознания, что в вагоне Стива нет. А сам вагон поврежден — стена слева разорвана и кусок обшивки оказался снаружи, дрожит как лист на ветру. Сердце ухает вниз, тошнота возвращается, но мир вокруг становится до омерзения четким за мгновение. Стива в вагоне нет, стены тоже. В него стреляли, но щит остался здесь и Баки тоже. Стив не мог. Дрожь проходится по всему телу до колен, ноги деревенеют. Баки сглатывает и через силу делает шаг в сторону разрыва. Трудным оказывается лишь первый, Барнс за пару шагов долетает до дыры в вагоне и, схватившись за трубу на оторванном куске, выглядывает наружу. — Стив. — едва слышно шепчет Баки, в ужасе глядя на него. — Стив! Роджерс не ответил, лишь смотрел на него, а в глазах плескался ужас, настолько всепоглощающий, что неясно чего он боялся в этот момент больше. Что сам висит на одной, почти отломанной, трубе вырванной стены поезда, или, что Баки сейчас сам держится за такую же трубу, но крепче прикрепленную, тем не менее грозя самому выпасть следом. — Я сейчас, — впопыхах, рвано, выкрикивает Баки, сильнее свешиваясь с поезда, высматривая лучшие точки соприкосновения, чтобы добраться, помочь. — Стив, держись, не смей, блять, падать! Я тебя урою, если посмеешь! — Стой. Барнс вскидывает голову, замирая, — Подожди, — повторяет Стив, его голос тонет в шуме свистящего ветра. — Я сам. — Черта с два! — кричит Барнс, на секунду вспоминая последний раз, когда он так же орал. Когда идиот Роджерс хотел, чтобы он ушел и оставил его в Аззано. — Я помогу тебе! Лист вырванной стены трясет на повороте от особо сильного потока воздуха и Стив чуть не падает вниз, едва удержавшись за трубу. Баки и сам каким-то чудом все еще держится на весу. Он коротко передергивает плечами, морщась от боли в правом, поврежденном, и делает первый шаг в сторону Роджерса. Прижимается к стене как паук, хватается за любой с виду крепкий выступ, тянется к Стиву. Роджерс стонет, не то от боли, не то от напряжения, и пытается подтянуться выше, но труба под его рукой опасно скрипит и накреняется. — Не двигайся. — напряженно тянет Баки, особо не продвинувшись дальше. — Я сам к тебе подберусь и мы вместе уйдем отсюда к чертовой матери, слышишь меня, Стиви? — Я теперь точно никогда не пойду на русские горки. — пытается шутить он, понимая, в каком положении оказался. Рука, которой он держится за трубу уже устала, вторая бесполезна. При выстреле, когда его выбросило наружу, он влетел сначала в стену и, по ощущениям, выбил правое плечо из сустава. Двигать рукой было очень больно и сложно, но он мог ею шевелить, хоть и с трудом. Баки упорно продолжал продвигаться к нему, боясь до чертиков. Высоты, возможности самому упасть, что их просто сорвет обоих на очередном повороте, но другой страх поглощал все остальные. Он остановился, понимая, что дальше пути нет. Выступов никаких нет, за единственное, за что можно было бы ухватиться, уже держался Стив. Барнс проверил свои точки соприкосновения, покрепче перехватил выступ, за который держался правой рукой, и потянулся в сторону. — Давай. — быстро сказал он, на секунду зажмурившись, когда ветер ударил прямо в лицо. Колючие слезы начали собираться в уголках глаз. — Дай мне руку. Стив, которого мотало на ветру как тряпичную куклу, кивнул и попытался подтянуться на левой руке, которой держался. Труба протестующе заскрипела. — Дай мне руку! — вновь крикнул Баки, пытаясь потянуться ближе к нему. — Руку! Роджерс на секунду прикрыл глаза, кивнул, и, насколько позволяло травмированное плечо, потянулся. Это ничего не дало. Рука едва слушалась. Поезд будто ускорился, летел по рельсам, рассекая холодный воздух. Оглушающий свист ветра, такой сильный, что аж уши закладывало. Ощущение иголок на коже от ледяного воздуха, яростно врезающегося в лицо, не прикрытое одеждой. Правая рука болела от холода и медленно начинала скользить по металлу. Баки перехватывал трубу в пальцах, продолжая тянуться, но ловил левой только пустоту, не дотягиваясь. — Баки. — Барнс не услышал звука его голоса, прочитал по губам, и нахмурился. Роджерс соскользнул по трубе ниже, Баки с ужасом посмотрел сначала на него, а затем на кусок металла к которому крепилась труба, что начала отрываться от основной части обшивки. — Стив… Дыхание Баки перехватило, слова застряли в горле, больно сжимаясь в комок. — Прости. Едва Стив произнес одно единственное слово, тонущее в окружающем гуле, его тряхнуло всем телом, когда труба прогнулась. — Стив! — отчаянно крикнул Баки, голос эхом отразился от гор. Скрежет металла и труба отрывается. Барнс в ужасе, рывком наклоняется ниже, пытается ухватить Стива за руку, но хватает лишь воздух, гонящий снег острыми колючками по коже. Стив падает вниз, стремительно, неизбежно, а Баки не может оторвать взгляда от его тела, быстро отдаляющегося все дальше и глубже, ко дну ущелья. Слезы выступившие на глазах от ледяного ветра размывают зрение, а в голове гулко, оглушающе пусто. В ушах звенит, но ни единой связной мысли, вообще ничего нет. Только в груди больно, до сковывающего ощущения вакуума в легких, до острой боли за ребрами. Боль от холода на коже больше не ощущается, а он все продолжает смотреть в пропасть, пока поезд удаляется все дальше от места, где сорвался Стив. Как забрался обратно Баки не помнит, как и сколько еще висел там, на обрывке стены. Он устало валится на твердый пол, спину колотит ледяной ветер из дыры, но холода он не чувствует. Смотрит на щит, лежащий рядом, и только и может, что раз за разом прокручивать в голове этот момент. Что он мог бы сделать по-другому, как помочь. Что лучше бы это он сейчас оказался на дне ущелья. Но только и может сжимать руками край щита до боли в пальцах и побелевших костяшек, кисти окоченели от холода и их покалывало тысячей игл, но Баки этого не замечал. Смотрел затуманенным взглядом на обгорелую, чуть слезшую звезду, нарисованную красной краской, и не мог заставить себя подняться на ноги. В таком положении его нашел Гейб, после того, как захватил Золу, прячущегося в носовом вагоне дрянного поезда. После того, как поезд остановили, когда он передал Золу остальным, чтобы уже те доставили его к Филлипсу. Барнс не знал, сколько просидел в таком положении. Даже не вздрогнул, когда Гейб положил руку ему на плечо, попытался поднять на ноги, да все спрашивал, куда подевался Стив. У Баки не было слов, чтобы ответить ему. Не сразу. С технической стороны, их задание, миссия по захвату Золы, было выполнено, но Баки не собирался сдаваться, не сейчас. Он кое-как, насколько хватило сил физических и эмоциональных, рассказал Ревущим, что произошло на поезде. Золу к Филлипсу уже отправили, под присмотром нескольких их солдат, Барнс же не мог просто так уехать на базу. Ревущие с ним согласились. Отмыли в полевых условиях его от крови как могли, залатали разбитый в бою висок. Отправились на дно ущелья, потратив на поиск более менее безопасного спуска несколько часов. Там было еще холоднее, чем свисая с несущегося поезда над пропастью. Время внизу будто застыло, снег сыпал на голову и отвратительно громко хрустел под ногами. Они были настороже, просто уже по привычке, даже понимая, что не может быть врагов в этом ледяном аду в глубине между гор. Прочесывали километр за километром, всматриваясь в толстый слой снега и торчащие по сторонам глыбы льда. Картинка, казалось, не менялась, сколько бы они не шли. Вокруг темнело, небо, далеко наверху, еще было разукрашено мягкими цветами от садящегося солнца, но в ущелье тьма настигала быстрее. Ребята один за другим начали вытаскивать фонарики, врученные Старком, но толку от них было едва ли много. Промерзали даже кости. Картер по походной рации сообщила, что их встретят на другом конце этого проклятого каньона, примерно на тех же координатах, где они совершали эту сумасшедшую вылазку на поезд. До них было еще идти и идти, а Баки все надеялся неизвестно на что. Даже улучшенный сывороткой Стив не смог бы выжить после такого падения, на дно, где повсюду были глыбы льда и торчали огромные острые камни, когда-то бывшие частью гор — отвалившиеся осколки. Баки сейчас распадался на такие же, и внутри, за ребрами, становилось так же морозно холодно. Он умирал внутри. Но старался не показывать остальным. Они видели, как ему было плохо, когда услышали про Стива, но для них они были лучшими друзьями, с самого детства вместе. Всегда они двое, одни против всего мира. Теперь остался лишь Баки. Лишь он знал правду, то, чего не видели остальные. Никому нельзя было знать. Тайна для всего мира, они двое против всех вокруг. Лишь они во всей вселенной друг для друга и никого больше. Два осколка от одного цельного сердца. У Баки отобрали его половину, вырвали из грудины с кровью, с треском натянувшихся сосудов. Живьем убили. Но какая-то часть глубоко-глубоко внутри теплилась надеждой. Может ведь быть, хотя бы на один процент вероятности, что сыворотка его спасла. Должна была. — Барнс! — крикнул Дум-Дум, вырвавшийся вперед всей поисковой мини бригады Ревущих. Баки вскинул голову на голос и застыл, внутренне содрогаясь от всех предположений, что там могло находиться, что нашел Дуган. — Сержант. — тише, мягче повторил он, когда все остальные заспешили вперед, а Баки застыл на месте, утопив ботинки в снегу по щиколотку. Из-под снега торчала рука, укрытая рукавом до боли знакомой униформы. Барнс не мог заставить себя двинуться дальше еще добрых секунд десять, а потом сорвался на бег, по пути отбрасывая автомат в сторону, что тут же угодил в небольшой сугроб, застряв там. Он резко упал на колени, больно проехавшись полметра по колкому снегу и кристаллам льда, спрятанных под, с виду пушистой, белой подушкой. Не обращая внимания на холод и боль, Баки начал голыми руками разгребать снег, верхним слоем покрытый тонкой коркой льда. От середины предплечья, до локтя и дальше. Совершенно не обращая внимания на то, какой бледной выглядела кисть сжатая в кулак. Ревущие молчали, в тишине разрушаемой лишь резкими вздохами Баки и шорохом снега, смотрели на то, как их сержант роет снег голыми руками. Они и сами не надеялись, что смогут что-либо найти, но не могли не попытаться. Ради их капитана. Когда Барнс вдруг застыл, стало совсем тихо, будто никто и не дышал вовсе. Сержант загораживал собой место, где так отчаянно рыл, еще больше сгорбил спину, пока спустя пару мгновений не упал вперед всем туловищем, утыкаясь лбом в снег, обнимая руку Роджерса, едва касаясь ее. Первым не выдержал Морита. Медленно, осторожно подошел к Барнсу, положил руку на плечо. — Сержант… — опасаясь неясно чего, на грани слышимости позвал он. Тело Барнса содрогнулось и вновь повисла тишина. Морита оглянулся на Дугана, встретился взглядом с Фэлсвортом и пожал плечами. В следующий момент тишину разорвал крик, который можно было сравнить только с животным. Тот, в которым ты всем нутром чувствуешь всю боль, скорбь, гнев. Не высказанные вслух слова, что полностью передаются тем, с каким отчаянием надрываются голосовые связки Барнса. До хрипа, до потери голоса. Отдающийся эхом от скал, с боязнью возможной лавины, будь она сейчас возможна. Их всех погребло бы вместе с их капитаном. Ревущие все как один догадались — надежда угасла с последними лучами солнца, окончательно погружая ущелье во тьму. — Барнс, Барнс! — первым очнулся Морита, ближе всего стоящий к сержанту, разрывающегося от крика и горя. — Отойди! Он подхватил Барнса подмышки, попытался оттащить в сторону, но тот едва ли сдвинулся с места, продолжая обхватывать в объятьях руку. Только теперь все смогли заметить, что это была лишь рука. Дуган навел фонарик, осветив, оборванный лохмотьями на краях, рукав, разорванную ткань кожи, мышц. Раздробленную, торчащую плечевую кость с запекшейся, застывшей от холода кровью. — Матерь Божья… — не нашелся с лучшим ответом Гейб и прижал руку к груди в неосознанном жесте. — Сержант. — попытался Дуган, но Барнс не отреагировал. Дышал глубоко, слишком быстро, задыхаясь из-за избытка кислорода, прижимал к себе руку, когда-то такую родную. Рисовавшую ему пейзажи из окна их дерьмовой квартиры. Его портреты. Обнимающую его за плечи, держащую за затылок, поглаживающую заднюю часть шеи. Ту, на которой он с упоение целовал костяшки, когда они лежали жарким Бруклинским днем на крыше их дома ночью, в попытке остудиться, ведь в квартире было слишком душно. Ту, что сейчас мертвой хваткой сжимала в кулаке жетоны. Морита аккуратно присел на корточки рядом, одну ладонь положил сержанту на плечо, в нелепой, бессмысленной попытке утешить, второй потянулся к цепочке жетонов. Вытянул не с первой попытки — мертвые пальцы окоченели. Присмотрелся в тусклом свете фонарика, пока Баки продолжал сидеть на коленях, прижимая к себе ледяную конечность, и качался взад-вперед, будто укачивая. В глазах застыла пустота и слезы. — Это твои. — едва слышно произнес Джим, протягивая их Баки. — Он сорвал их с меня перед падением. — на автомате соврав, хриплым голосом ответил он, сглатывая, наконец поднимая глаза. Уставился на жетоны, блестящие в свете фонарика, да так и застыл, смотря на них. Они обменялись жетонами сразу после Аззано, так казалось правильным. У Баки на шее, теплые в отличии от этих, его собственных, болтались жетоны Стива. С ним всегда часть Стива, со Стивом всегда часть Баки. Всегда рядом, всегда прикрывают друг друга. Что в подворотнях Бруклина, что на войне. Больше нет. Баки сейчас даже вспомнить не сможет, если его спросят, как они вернулись. Даже если вдруг, если мучать последнюю каплю надежды, Стив каким-то образом выжил и ушел от места падения, он мог умереть от кровопотери, холода, да чего угодно. Следов крови они не нашли, как и тела. Снег все стер. Барнс поставил третью пустую бутылку на пол возле столика, за которым сидел. Разрушенный бар вокруг него успокаивал — внутри, в груди, все было точно таким же. Ни одного целого местечка. Алкоголь был паленый, но ему было плевать, лишь бы хоть как-то заглушить визжащую внутри боль. — Ты ни в чем не виноват. Баки едва ли повернул голову на голос и вернулся к, на мгновение, прерванному занятию, не обращая внимания на слова Картер, черт знает как нашедшей его тут. — Ты читала рапорт? — устало, хриплым голосом спросил Баки, покачивая новую бутылку в руке, наблюдая, как внутри качается жидкость, перед тем, как отпить прямо с горла. — Да. — коротко кивает Картер, присаживаясь за столом напротив. Будто ее приглашали. Барнс горько усмехнулся, на секунду прикрывая глаза. — Тогда ты знаешь, что это не так. — Ты сделал все, что мог. — мягко сказала она, не отрывая от него взгляда. Баки лишь скривился и снова отпил из бутылки. — Ты верил в своего друга? — не отставала Картер, продолжая разговаривать с ним, хотя он всем видом показывал, что это последнее, чего бы он сейчас хотел. — Ты его уважал? Тогда перестань бичевать себя. Не отбирай у Стива право личного выбора, он погиб с верой, что ты… — Выбора?! — взрывается Баки, вскакивая на ноги. Стул по инерции отлетает назад и с грохотом падает на, заваленный мусором разрушенного здания, пол. — Он сорвался! Не было тут никакого выбора! — он зло усмехается и сжимает губы, сразу после хватаясь за бутылку и прикладываясь к ней, чтобы заглушить на секунду поток гнева. Картер остается сидеть на месте, спокойно глядя на сержанта снизу вверх. — Ты сделал все, что мог, чтобы спасти его. — мягко продолжает она. — Но… — Я не смог. — зло выплевывает Баки, с болью смотря ей в глаза. — Я должен был его спасти, но не смог. Это моя вина. — Джеймс… — начинает было Картер, вставая со стула, но Баки дергается в сторону, выставляя перед собой бутылку, крепко зажатую в руке. — Даже не начинай. — упрямо говорит он, качая головой. — Я тоже любила Стива. — все же продолжает она, не обращая внимания на протест. — Уж точно, не так, как ты, но любила. Я понимаю твои чувства. — Не понимаешь! — вновь кричит Барнс делая шаг назад. — Никто и никогда не поймет! Я был с ним всю свою жизнь! Я… — Я знаю. — смягчается Картер. Смотрит на него нежно, почти как смотрела когда-то мама. — Я видела, как вы смотрите друг на друга. Барнс застывает, удивленный. Одновременно с тем, его сковывает страх. — Не волнуйся, — успокаивает Пегги. — Никто больше не заметил. Я так же на него смотрела, пока не поняла, что у меня и шанса нет. Его сердце целиком и полностью принадлежит другому человеку. — она легко улыбается, с толикой боли, и продолжает. — И этот человек не я. Баки тяжело выдыхает, когда ноги начинают подкашиваться от резкого всплеска эмоций. Картер чуть отходит в сторону, предлагая свой стул, а сама поднимает тот, что откинул сержант, и садится. Они меняются местами. — Я… — пытается начать Баки. — Он вся жизнь для тебя. — заканчивает за него Пегги и кивает. — И я думала, что он может стать моей. Ты успел первый. — она выдерживает короткую паузу, чуть наклоняясь к столу, и заглядывает ему в глаза. — Не беспокойся, я никому не расскажу. Баки будто весь сдувается на стуле, но крепче сжимает бутылку в руках. Хочется заплакать, горько, в голос, но он не может, и вместо этого начинает хрипло смеяться. — Я даже напиться не могу. — глухо бормочет он перед тем, как встать, и с силой бросить бутылку в заднюю стену. Стекло осколками разлетается в стороны, по стене стекают остатки паленого алкоголя. — В каком смысле? — Не могу и хоть ты сдохни. — угрюмо повторяет Баки, падая обратно на стул. — Три бутылки выпил, а толку как с козла молока. Картер замолкает на добрые пару минут, пока Барнс принимается ковырять ногтем пошарпанный стол, чудом уцелевший после бомбежки. — Сыворотка. — потрясенно шепчет Картер. — Что? — У Стива метаболизм был раза в четыре выше, чем у обычного человека. — продолжает гнуть свое она. — А ко мне это как относится? — непонимающе тянет Баки и отшатывается, чуть не падая со стула, когда она резко тянется к нему рукой. Пегги хватает его за волосы у виска, в попытке удержать на месте, а потом, на удивление мягко, отводит в сторону растрепанную челку. Там, где еще недавно была лопнувшая после удара кожа, абсолютно ничего нет. — Аззано… Барнс хмурится и дергает головой, стараясь избежать дальнейшего контакта. — И что? — Зола проводил на тебе эксперименты, так? Все еще не понимая, к чему она ведет, он просто кивает. Картер глухо усмехается, встает со стула, тут же подхватывая его руками, и подходит к Барнсу, протягивая ему мебель. — Разломай. — просто говорит она, довольно легко держа стул на вытянутых руках. — Что… — пытается начать он, но она перебивает. — Сломай. Руками. На какой-то момент Барнсу кажется, что эта тетка двинулась головой, но потом сам поднимает пальцы к виску, где еще пару часов назад был довольно большой разрез. Его больше нет. Баки, все еще неуверенно, встает со своего места и берет в руки протянутый стул. Картер уверенно кивает, давая сигнал действовать, и Барнсу ничего не остается, как устало вздохнуть, подчиниться ее безумной мысли. Но стоит схватить руками по ножке стула на противоположных концах и потянуть, он рвется как лист бумаги. — Ты улучшен сывороткой. — восторженно выдыхает Картер, поднимая на него глаза. Перестав глазеть на уничтоженный стул. Барнс же стоит, неверяще глядя на части стула у себя в руках, пока в голове сам собой складывается план. И отступить он не может. — Шмидт мне заплатит. — твердо говорит он, откидывая бесполезные деревяшки в сторону. — Я буду сражаться, пока вся Гидра не станет пеплом. — Ты будешь не один. — мягко шепчет Пегги. Баки помнит дальнейшее обрывками. Вот они, все Ревущие, Картер и Старк, полковник Филлипс, обсуждают предстоящий план нападения на последнюю базу Гидры расположенную в Альпах, в ста пятидесяти метрах под землей. Потом они уже действуют, идут напролом, прямо через парадный вход. Морита добрых несколько часов посмеивался над теми его словами, что они зайдут через главную дверь. Окончательно убедился, что сержант поехал крышей, но они все беспрекословно поддержат его. Закончат начатое Роджерсом. Гонят напрямую через лес, Картер за рулем навороченного Старком мотоцикла, жмет газ так, будто за ней гонится сам дьявол. В погоне с десяток солдат Гидры на похожих мотоциклах. Барнс сидит спиной к спине Пегги, отстреливается, сам не понимая, каким чудом еще не свалился с мотоцикла. Картер водит отлично, но езда по лесу, огибая десятки деревьев, виляя, когда в них стреляют, немного отличается от вождения по дорогам, выложенных асфальтом, пусть даже и не качественных. Баки сильнее сжимает бедрами края мотоцикла по бокам от сиденья, держит пятки повыше, чтобы не обжечь голени о раскаленные выхлопные трубы по обеим сторонам — мотоцикл был мощным, требовал большего для выхода газа от сгорания топлива. К наплечной кобуре на спине он прикрепил щит Стива. Драться с ним как он все равно не сможет, но прикрываться от пуль и всего, чем в него может стрелять Гидра, никогда не будет лишним. Вооруженный до зубов, Баки был готов порвать Шмидта голыми руками. Старк постарался на славу, снабдив его таким количеством огнестрельного, что он мог заменить собой один небольшой отряд солдат. Четыре пистолета, развешанные по кобурам на бедрах и лодыжках, винтовка в руках. Запасные магазины, распиханные везде, где можно — чтобы точно хватило на всю эту вылазку. Несколько ножей, на всякий случай, просто чтобы иметь при себе. Были сомнения, что он сможет пойти с одним только ножом даже против наименее вооруженного гидровца. Разве что швырнуть рукояткой вперед в металлический шлем, надеясь оглушить того звоном. — Держись крепче! — кричит Картер чуть поворачивая голову к нему, чтобы ветер не унес ее слова в пустоту. — Сейчас тряхнет! Баки последний раз стреляет, сбивая очередного солдата на мотоцикле. Тот переворачивается на ходу и еще двое позади врезаются в него, теряясь за небольшим взрывом, когда один из трех возгорается от столкновения. Крепче стискивает бедрами мотоцикл под собой, так, что мышцы начинают гореть, но выпустить автомат из рук он не может себе позволить. Картер выжимает газ, уверенно крутанув запястьем на руле, незаметно нажимает какую-то кнопку большим пальцем, прямо на границе с грипсом, и на секунду Барнсу кажется, что он все же свалится. Они быстро взлетают по стене, построенной с наклоном, горкой по которой так удобно пробраться за эти огромные бетонные ограждения. Пролетают мимо танка, выезжавшего, чтобы встретить их, прямо перед тем, как они свернули на стену. Баки успевает кинуть в него какую-то новую, разработанную Старком, взрывчатку. Она прилипает к корпусу возле люка и через мгновение взрывается. Люк отлетает в сторону, оторванный с одного крепления. Барнс понятия не имеет, хоть ему и пытались объяснить, что Говард намешал с гексогеном, но работает отлично. На самой верхушке стены Картер делает резкий разворот, жмет на тормоз, практически полностью становясь на переднее колесо, и Баки, готовый, слитным движением поднимается на бедрах, отталкивается правым ботинком от сиденья и прыгает. Потренироваться с новыми возможностями тела, после осознания, что он был улучшен, пусть и не так, как Стив, получилось едва ли больше получаса, пока Филлипс с остальными заканчивали с деталями плана. Он понял, что стал выносливее, не заметив это раньше. Когда ты постоянно в бою и адреналин, казалось уже полностью и бесповоротно, смешался с кровью и ты не чувствуешь усталости, и получается заснуть только через силу и на жалкий час, ты привыкаешь к этому состоянию. Мышечная масса укрепилась, позволяя выходить за рамки былых возможностей. Вот почему он смог тогда, на поезде, сбить того ублюдка щитом. Злость ощущалась куда более всепоглощающей. Но ранее у него и не отбирали весь смысл его жизни. Им понадобилась на это лишь минута, а теперь Баки был готов потратить все время, отведенное ему до конца жизни, что отомстить. Закончить то, что начал Стив. Оказавшись один, против всех солдат, находившихся внутри своеобразного двора, огороженного от леса, он даже не старался особо отстреливаться — лишь впустую патроны переведет. Только для вида, что он сопротивляется напору солдат, перебил несколько гидровцев. Цель была другая. Его схватили согласно плану. — Самонадеянность, возможно, не уникальная американская черта, но, — начал Шмидт, отойдя от окна и двигаясь в его сторону уверенной походкой. Баки каждый раз кривился от взгляда на его лицо, если его все еще можно было назвать так. — вынужден сказать, тут вы обошли всех. Барнс упрямо вскинул подбородок, ледяным взглядом окидывая этого ублюдка, пока его самого удерживали на месте два солдата, стоящие по обе стороны. — Однако, — продолжил он, — есть предел. Даже у вашего капитана он был. Баки крепче сжал зубы, стараясь не реагировать на эту речь. Красный череп все продолжал. — Эрскину претила моя гениальность и он хотел лишить меня того, что по праву принадлежало мне. — ровным тоном сказал Шмидт, подходя еще на шаг ближе к Барнсу, становясь почти вплотную. — Но ему он отдал все. Скажите, — хмыкнул он, — что в нем было такого особенного, если в итоге он все равно мертв, а я, — Баки на пробу дернул руками, проверяя, насколько крепко скованы запястья за спиной. — все еще здесь? Выдохнув сквозь зубы последние слова, Шмидт быстро отставил одну ногу назад и, коротко замахнувшись, ударил кулаком в скулу. Хлестнул наотмашь той же рукой с другой стороны, впечатал кулак в живот, чуть ниже солнечного сплетения, выбивая весь воздух из легкий и вынуждая упасть на колени. Баки закашлялся, стараясь восстановить дыхание. Стоял на коленях на жестком, холодном каменном полу, свесив голову вниз, пока два солдата все еще придерживали его за плечи. Шмидт, усмехающийся самому себе, тому, сколько контроля он имел в этой ситуации, смотрел сверху вниз. Слушал, как хрипло звучало дыхание сержанта, пока тот не сделал глубокий, шумный вдох, и не начал глухо посмеиваться. Шмидт, не обратив на это никакого внимания, вытащил из набедренной кобуры оружие, только с виду напоминающее пистолет, и навел его на голову Барнс. — К сожалению, у меня чрезвычайно плотный график. Звук разбивающегося стекла вынудил Черепа отвернуться, вскинуть пистолет в сторону окон и отвлечься от Барнса. Ревущие один за другим влетели по тросам в окна, разбивая стекло, и тут же начали палить по всем солдатам гидры, которых видели. Барнс дернул руками, разрывая оковы на запястьях, и быстро поднялся на ноги, оглушая сначала одного солдата, что стоял справа от него, после сразу второго, прихватывая себе его автомат. Его снаряжение было где-то тут, нужно было только найти него, благо все запасные магазины остались при нем. Не забыть забрать щит и закрепить его обратно за спину. Как все дошло до того, что от перестрелки он оказался на шасси самолета, что сейчас поднимался, втягивался внутрь махины вместе с ним, он помнит совсем смутно. Слишком много шума от выстрелов, ярких вспышек и криков. Он помнит только как орала на него Картер, отстреливаясь, чтобы он поспешил, а они его прикроют. А теперь снова свист ледяного ветра в ушах, что он уже успел возненавидеть всей душой, пока шасси поднималось, будучи единственной причиной, почему он еще не падал вниз в заснеженную пропасть. Все происходило слишком быстро. Самолет, бомбы на нем, подписанные названиями крупных городов. Снова драки, выстрелы и крики солдат, которых он сбрасывал вниз, в зияющую пустоту открытых люков, предназначенных для выпуска ракет. Не испытывая ни капли жалости или вины. Они отобрали у него самое дорогое — он заберет у них все. Что произошло в итоге со Шмидтом он так и не понял, да и было глубоко наплевать, только жаль, что рулевая панель сломалась в пылу драки. Баки подхватил щит, сжал пальцами край диска, и прошел к месту пилота, сел на кресло, аккуратно положив литой вибраниум на разбитую панель перед собой. Радар справа на панели показывал, что самолет, вместе с ним и еще оставшимися шестью бомбами, летел прямо на Нью-Йорк. Без возможности безопасно посадить его на землю. А небо за лобовым стеклом было до обидного прекрасно. Барнс медленно выдохнул, понимая, что должен сейчас сделать, не чувствуя сожаления ни одной клеточкой своего тела. — Прием, — твердо сказал он в передатчик, наладив связь. — Это сержант Барнс. Баки помнит это, будто это было вчера. Для него так и было. Попытки Старка и Картер его отговорить, убеждая, что они найдут способ безопасно сесть, хоть на воду, но Баки знал, как будет правильнее. Он не был честен с ними, но сам себе не врал. Он хотел поскорее закончить это, выполнив желание Роджерса, покончив с войной и разрушениями окончательно. Его желанием было вернуться к Стиву. Самоубийство во благо, сказали историки. Ради миллионов людей, спасения жизней. Роджерс и Барнс были героями войны. Баки хотел умереть вслед за Стивом. Злая шутка судьбы, не иначе — первая мысль Баки, после пробуждения в новом мире. Понять, что прошло довольно много времени оказалось до глупого легко. Комната выглядела привычно, одежда была знакома по стилю, но бейсбольным матч по радио все испортил. Как и полное отсутствие шума, несмотря на плотно закрытые окна. Нью-Йорк шумел круглые сутки — а за окном была именно та картинка, что он видел в прошлой жизни, до войны, когда были только Стив и Баки, а не капитан и сержант. Явственно ощущалась подстава. Будто кто-то специально пытался сделать вид, что все в порядке, но прокололся, не зная деталей. Когда к нему в комнату вошла красивая девушка, пожелав доброго утра, Баки показалось, что он сейчас сорвется и придушит ее голыми руками. Она задумчиво промычала, глядя на часы на левом запястье. — Хотя уже день. — Где я? — просто спросил Барнс, свешивая ноги с кровати и касаясь босыми ступнями прохладного пола. — В центре реабилитации в Нью-Йорке. — все таким же мягким голосом продолжила она, чуть качнув головой. Мягкие с виду, приятного цвета, кудряшки качнулись следом. Барнс скривил губы, ни на секунду ей не поверив. Показательно осмотрел комнату, почти не двигая головой. — Где я на самом деле? Неизвестная девушка лишь абсолютно невинно усмехнулась, пытаясь расположить его к себе. — Не понимаю, о чем вы. — Я смотрел этот матч, — спокойно начал он, вставая с кровати. — в мае сорок первого. Улыбка тут же пропала у нее с лица. — Так ответьте же мне, — продолжил Барнс, медленно двигаясь в ее сторону. — Где я на самом деле? —Сержант… Закончить она не успела, когда Барнс рванул вперед, хватая ее за горло правой рукой, толкнул, прижимая к хлюпкой стене, что посыпалась крошкой от столкновения об нее спины, хрупкой с виду, девушки. — Где я?! — только и успел крикнуть ей в лицо он, перед тем как дверь рядом распахнулась и внутрь ворвались несколько солдат, тут же направляя на него автоматы. Он никогда не видел таких, на секунду отвлекся, рассматривая и неосознанно ослабляя хватку. Он продолжал держать, но девушка смогла коснуться ногами пола. — Сержант Барнс. — без каких-либо эмоций сказал высокий темнокожий мужчина с повязкой на глазу, что вошел следом за солдатами. — Я прошу прощения за этот маленький спектакль. Баки глубоко, рвано дышит. Поочередно смотрит на него, на солдат, косится на девушку, что без капли страха в глазах смотрит на него, и решает убрать таки руку. — Мы хотели вас сначала подготовить. — Подготовить? — переспрашивает Барнс, хмуро оглядывая солдат. — Вы были в коме, сержант, — говорит мужчина, делая драматичную паузу. — Почти семьдесят лет. Баки хмурится, с подозрением смотрит на неизвестного мужчину, что так и не представился. Его имя волнует сейчас меньше всего. Он думал, может прошел год, понимал, что после такого столкновения с глыбой льда, пусть он и был в самолете, так быстро он не придет в себя, но… семьдесят лет? Такого просто быть не может. — Вы в порядке? Баки тяжело выдохнул, потерянно смотря на него. — Нет. Мстители — сброд неудачников и психопатов. Баки в этом убедился. Не прошло и двух недель, как его разморозили, против его воли, на секундочку, как на Нью-Йорк напали какие-то гуманоиды. Барнс отказывался называть их — и верить в это — пришельцами. Он даже не успел приспособиться, обжиться в новой квартире, предоставленной ЩИТом. Организация, созданная Говардом и Картер, пока он спал во льдах. Доверять им все равно было невыносимо сложно. Все, кого он когда-то знал, были мертвы. Пегги была жива физически, но не эмоционально. Фьюри сообщил ему, что она в доме престарелых в Вашингтоне, но на этом все. Ехать туда он не собирался. Ник просто пришел в один день, пока он валялся на полу старомодного, только для других, спортзала, пытаясь отдышаться. Боксерская груша, что он случайно порвал, криво висела на цепях над кучкой песка, пока Баки валялся рядом, уныло наблюдая, как песчинки тонкой струйкой вытекают из-за плотной, разованной, ткани. Баки знал, что ему было нужно. Им всегда было нужно лишь одно — снова отправить его на войну. Что первый раз в Нью-Йорке, когда он соврал Стиву, что его призвали, хоть он просто хотел его защитить. После Аззано, когда Роджерс смотрел на него так, будто сам бросит всю эту затею, стоит только Баки сказать нет. Вселенная, Бог, Будда, кто угодно — его всегда вытягивали в бой. Как и сейчас, ведь Фьюри не просто проведать его пришел. Барнс лишь лениво повернул голову в его сторону, полежал еще с минуту, пока они оба молчали, и поднялся на ноги, тут же кивая, безмолвно соглашаясь. Нику даже не потребовалось ничего говорить — Баки был согласен. Он согласился на битву с, мать его, пришельцами. На вступление в отряд Мстителей, как бы глупо не звучало это название. Сброд сумасшедших. Чувак в железном костюме, зелёный монстр, Бог, мать его, Грома. Наташа на первый взгляд показалась адекватной, но только на первых взгляд. Потом, выйдя из под контроля разума, к ним присоединился Клинт. Лучник-снайпер. Баки почувствовал, что хоть с кем-то сможет подружиться, хоть и не особо хотелось. Старк был занозой в заднице. Называл его “Сержантик”, постоянно вставлял неуместные комментарии и пошлые шуточки, но, спасибо и на этом, ни разу не упоминал Стива. Хотя Баки видел, во взгляде всех их, что им не терпелось расспросить его о нем. Особенно это было заметно в агенте Коулсоне. Барнс терпеливо зыркал на всех и игнорировал любые намеки на упоминание Роджерса. Все вокруг будто отупели, не понимая, что для него прошло всего ничего времени, и боль от зияющей в груди дыры не сошла ни на дюйм. Ощущалось, будто никогда не прекратится. Был только один выход из этого состояния. Битва за Нью-Йорк, как прозвали это побоище СМИ, только утомила еще больше. Баки не понимал, зачем вообще это делает. Двигался, убивал по инерции. Продолжал жить по инерции. Непонятно зачем. Младший Старк все так же раздражал, Наташа казалось уже менее повернутой на голову, даже приятной. Но он наотрез отказался, когда Тони предложил ему жить в его “Башне Мстителей”. Первое, слишком много народу вокруг. Второе, Баки не хотелось находиться рядом с людьми, если там не было Стива. Хотя, оба пункта можно объединить в один — они были взаимозаменяемы. Он не хотел видеть возле себя никого — кроме Стива, но это было невозможно. Какое-то время он жил в малюсенькой квартирке, на окраине Бруклина, но потом понял, что это причиняет только больше боли. Одновременно напоминало о Роджерсе и, вместе с тем, все было слишком чужим вокруг. Добрую половину зданий снесли построили заново, вокруг оказалось чересчур много новомодных хипстерских кафешек, к которым он опасался даже подойти ближе, чем на пятьдесят метров. СМИ обозвали его “Призраком” в новостных сводках. Наташа тогда пояснила, что это прозвище, так-то, подходило ему. Он был снайпером, а это — самое популярное прозвище среди военных, помимо “ Белой Смерти”. Барнсу было наплевать, хоть горшком назови, толку никакого. Спустя какое-то время Фьюри предложил ему переехать в Вашингтон. Продолжить работать оперативником на ЩИТ, загрузить пустующее время серых будней. Барнс согласился, не зная, чем еще он мог бы заняться в этом незнакомом, чужом, времени. Не считая всех его подработок в довоенное время, хорошо он умел делать только одно — убивать. Будь тут Стив все было бы проще. Он бы наверняка придумал, чем заняться. Их пенсия, накопленная за времена войны и после, была внушительной. Пенсия Стива была заморожена, как сам Барнс. У него не осталось семьи, которым можно было бы это все перечислить. Барнсы же попросту отказались брать какие-либо деньги. Будто они продали своего сына, брата, правительству, в обмен на его жизнь. А вот Баки не понимал, начерта ему столько денег, когда нет самой важной части его жизни. На которую он всегда тратил больше всего, не жалея ни на секунду. На лекарства, дорогие сезонные фрукты, на краски и пастель. Отдавал всего себя, до последней частицы души. Он покупал всегда только самый минимум. Самый дешёвый шампунь, что всегда почему-то пах ромашкой, самые дешевые мыло, одежду и продукты. Из-за сыворотки и ускоренного метаболизма приходилось есть много, больше, чем он привык, чтобы не ходить совсем без сил. На войне этого не замечалось — провизия была ограничена и даже Стив в то время недоедал, несмотря на потребности организма. Да, ел он больше, чем в Бруклине, все все равно недостаточно. Навестить Картер в доме престарелых смелости не нашлось. Наверняка ей кто-то да сообщил, что он жив, но показаться вот так на глаза, встать перед ней и сказать, что он выжил тогда, а Стив все же нет — не было никаких сил. Пусть она и знала правду. То, как сильно он любил его. Больше, чем она. Чем она могла даже представить. Стив был всем. Всей его жизнью с момента встречи. Квартиру в Вашингтоне он выбирал сам, пусть и знал, что к нему все равно приставят слежку. Просто потому, что так было принято в ЩИТе. То ли для его защиты, то ли опасались его самого. Барнсу было плевать. Две небольшие комнаты, крошечная ванная комната, размером почти не отличавшаяся от той, что была в их довоенной квартире. Кухня, которой он едва ли пользовался, но все равно всего этого места казалось слишком много для него одного. У него была знакомо старая и скрипучая пожарная лестница, на которую он мог выбираться по ночам и курить, одну сигарету за другой, больше не волнуясь, что курение убьет его или вызовет у Стива приступ астмы. Да даже если и убьет — плевать. Баки сжимал в кулаке свои же жетоны, пока на шее висели точно такие же, но Стива, и закуривал очередную сигарету, смотря на ночные огни города, едва видимые из-за соседнего жилого дома. Он много раз думал о том, чтобы повесить их все на одну цепочку, но каждый раз отметал эту идею. Он не носил свои жетоны с момента, как они обменялись, и не хотел делать это снова. Несмотря на то, что на них было его имя, его номер и его группа крови — они не принадлежали ему. — Я буду нести твое наследие до тех пор, пока еще могу стоять на ногах, — выдыхает он вместе с сигаретным дымом в черноту ночного городского неба, едва освещаемого редкими фонарями вдоль дороги. — Но не вини меня за то, что я, видит Господь, желаю смерти каждый, чертов, день. Где-то вдалеке гудит машина, но для Баки это привычный шум города, пусть и немного отличающийся от прошлого. Машины были и раньше, но не в таких количествах. Сейчас практически у каждого была одна, а у некоторых семей и по две. Два каждого супруга. —Ни прошло ни дня, чтобы я не жалел о том, что ты упал тогда. — Прикрыв глаза, продолжает он разговаривать с самим собой, лишь немного надеясь, что Стив, где-то там далеко, слышит его. Хотя, лучше бы не слышал. — Будь у меня шанс изменить прошлое, я бы сделал что угодно, чтобы не позволить этому произойти. Барнс хватается за бутылку, трясет в руке, понимая, что она пустая, и, отставив ее в сторону, берет другую. Он понимает, что толку от алкоголя ровно ноль, но эмоционально это дает, хоть какое-то, но облегчение. — Блять… — тихо выдыхает он, отпив крепкий напиток, что щиплет язык и обжигает горло. — Знаешь, если так нужно было, что кто-то должен быть тогда умереть, я бы сам спрыгнул с того блядского поезда, лишь бы ты остался жив. — тихо шепчет он, кривясь, перед тем как стукнуться головой о колено согнутой ноги. Сигарета, неизвестно какая уже по счету, тлеет в пальцах, так и норовя обжечь кожу возле костяшек, но он не обращает внимания. Пусть жжет, боль приведет в чувство, но наврядли. Она все равно не сравнится с той, что он чувствовал каждый день с того момента. — Будь ты на моем месте сейчас, — тихо шепчет Барнс, надеясь, что слова утонут в ночном воздухе. — ты бы думал точно так же… но мне плевать. — неожиданно резко выплевывает он, сминая сигарету в пальцах. Маленький красный уголек падает на металл возле его босой ступни и медленно догорает, постепенно затухая перед тем, как его унесет ветром. Внизу, на улице под домом, кто-то шумит, бьется стекло об асфальт, разбивая всю романтику момента, но не то чтобы Барнс надеялся на уединение. Улицы остаются улицами, в любом районе, городе и штате. — Этого не должно было произойти, — на грани слышимости хмыкает он, вслепую пытаясь вытащить очередную сигарету из пачки. — Но произошло и теперь я не знаю, что мне делать с этой жизнью, в которой нет тебя. — Барнс хрипяще усмехается перед тем, как закурить. — Блять, даже не смей там думать, насколько сопливо это все звучит, мне поебать. Я тебе тут душу изливаю вообще-то. Он замолкает на добрые пару минут, успевает выкурить половину сигареты. Где-то в переулке что-то снова разбивается, слышится нецензурный вскрик, а следом кошачий визг. Столица Соединенных Штатов Америки, господа присяжные, мысленно усмехается Баки. — Жизнь закончилась в тот момент, когда я не успел схватить тебя за руку. — тем не менее, продолжает он разговаривать с пустотой ночи. Уголек на краю сигареты горит алым, когда Баки щелкает пальцем по фильтру, на рефлексе пытаясь сбросить пепел. — Она должны была, блять, я прямо чувствовал это, оборваться окончательно, когда я не смог схватить тебя за руку, а потом… — он на мгновение замолкает, втягивая дым в легкие. — когда я потопил тот самолет. Ночь в Вашингтоне едва ли тише, чем в Нью-Йорке. Может, в определенных районах и поспокойнее, но Баки выбрал этот. Может осознанно, зная, что привык к шуму улиц Нью-Йорка. Может, неосознанно, тянулся в знакомой атмосфере. — Знаешь, Стиви, — усмехается Баки кривя губы и щелкает догорающую сигарету, выстреливая ее пальцами за пределы лестницы. — сейчас мужчины могут вступать в брак, однополые отношения больше не порицаются и таких как мы, больше не убивают. Ты был бы рад этому, хоть и привыкали бы мы оба годами. Нелегко сразу перейти от мысленной установки, что надо прятаться, иначе, — он проводит большим пальцем по горлу, высовывая язык за уголок губы, дойдя до конца шеи. — ну, ты понимаешь. — тихо усмехается он, но уже через пару секунд улыбка стекает с лица. Это больше не дается так же легко, как прежде. Улыбаться, радоваться жизни. Жить. — У меня осталось лишь пустое существование. — глухо тянет Барнс. — С надеждой, что каждый последующий день станет последним. На каждой новой миссии, помимо того, чтобы спасти побольше людей, я надеюсь, что меня убьют как какую-нибудь дворнягу. Если бы ты попал в этот новый мир, я уверен, ты бы так же рвался вечно помогать всем вокруг. Был бы частью ЩИТа, ходил на миссии, гордый, что делаешь что-то правильно. Я только пытаюсь подражать тебе, но моя цель более корыстна. Я лишь зарабатываю побольше очков, набираю дополнительные баллы перед Господом, чтобы он разрешил мне поскорее вернуться. У меня осталось только одна единственная вещь в этом мире. Повисает тишина, даже город, будто, замирает на некоторое время. Баки пустым взглядом смотри на черное небо. Из-за огней города звезд совсем не видно. Курить больше не хочется, во рту, кажется, на несколько часов поселился противный, горький привкус, а от алкоголя нет пользы еще с сорок пятого года, когда он понял, не без помощи Картер, что улучшен сывороткой и не может напиться. Одновременно и так давно, и будто было пару недель назад. Баки глубоко вдыхает, гулко выдыхает, замирая на секунду. — Надежда, что я, наконец, снова смогу встретиться с тобой.