Лунный свет.

      В комнате было темно, только тусклая лампа немного освещала помещение. Когда-то деньги за свет платились, но, кажется, уже висела задолженность. На столе стояла пепельница, а рядом с ней валялась полупустая пачка сигарет. В целом, ни о каком уюте и речи идти не могло, потому что в квартире было грязно, там давно никто не прибирался. Пустые полки покрывала пыль, к которой явно не притрагивались уже несколько месяцев, а невозможная духота в долго непроветриваемом помещении выбивала воздух из легких.       За столом сидел Годжо, уложив голову на скрещенные руки. Неподалеку лежала тлеющая сигарета, которая вот-вот потухнет. Он никогда не курил, считал сигареты отвратительными, но сейчас.. Сейчас они все также отвратительны, однако они помогали ему глушить все ощущения. По крайней мере то, что от них осталось. В непосредственной близости от Сатору лежала пачка антидепрессантов. Он не помнил, сколько таблеток выпил, но знал, что много. Принимал он их в больших количествах, до появления галлюцинаций, ведь, в таком случае, он может увидеть Гето — своего лучшего друга детства. Они провели бок о бок так много времени, что Сатору не мог принять его смерть. Или, может, Годжо всего-навсего влюбился, пускай этого он уже никогда и не узнает. Сатору на секунду поднял голову и заметил какую-то тень, будто кто-то пробежал в коридоре. К горлу подступила тошнота, но Годжо постарался ее подавить. Он обратил взгляд к стоящему стулу поблизости, а он уже был не пустой. Напротив Сатору сидел Гето, с чуть приподнятыми уголками губ.       —Гето..? Ты пришёл..?       Сугуру ничего не ответил, но его улыбка стала куда заметнее, и он утвердительно кивнул головой. Годжо хотел протянуть руку, убедиться, что Гето — не иллюзия, но знал, если он и сделает это, то сильно разочаруется. Сатору тихо произнёс чуть дрожащим голосом:       —Сугуру, ты не представляешь, как я по тебе скучал. Я очень рад тебя видеть.       Вместе со зрительной галлюцинацией у Годжо появилась и слуховая. Кажется, у него упало давление, голова начала кружиться и перед глазами все поплыло. Побочные эффекты никогда не оставляли Сатору, всегда что-то на его самочувствии да сказывалось. Сатору начал быстро моргать и встряхнул головой, пытаясь прийти в чувства. До него донеслось тихое:       —Я тоже рад тебя видеть.       Зрение нормализовалось, и Годжо неотрывно смотрел на Гето, ожидая, что он не исчезнет. Что он останется ещё на несколько минут, останется и поговорит с ним. Скажет, как скучал, напомнит былые времена, объяснит, что любит его. Он поговорит с ним как раньше.

***

      —Сатору, давай приходить сюда каждый раз, когда нам будет грустно? — сидя на ограждении, сказал Гето.       Они сидели на крыше заброшенной 13-ти этажки, где открывался прекрасный вид на закат, а в темное время суток — на звезды. Правда, ночью им доводилось прийти сюда всего один раз, когда они оба сбежали из дома. Годжо сидел рядом с Сугуру, положив свою руку на его. Для них это было абсолютной нормой, так как оба любили прикосновения друг друга. Они считали себя друзьями, но между ними явно было что-то большее, чем просто дружба.       —Ха, ну ты придумал конечно. Хорошо, давай, — с искренней улыбкой проговорил Годжо. Они приходили сюда почти каждый день после уроков, чтобы наблюдать заход солнца.       Рядом с Гето Сатору ощущал себя настоящим, ему не приходилось прятать эмоции, он делился любыми мыслями и секретами. Он доверял ему как себе, зная, что их дружба будет постоянной. Зная, что огонь между ними не погаснет, что пламя не в силах потушить никакой ливень. Но как же он ошибался.

***

      Между ними уже давно была пропасть, черная дыра, и Годжо должен был принять это. Но не мог, он не хотел. Не хотел верить, что это все наяву. Он жаждал жить в мире иллюзий, позабыв о реальности. Или вообще не желал жить… Но на самоубийство у него просто не хватало сил. Он не хотел расставаться с Гето, пусть тот и был всего-навсего миражом.       Пока Годжо грели воспоминания о заброшенной многоэтажке, галлюцинация в виде Гето уже испарилась. Сатору растер глаза докрасна, лишь бы снова себя убедить, что он все ещё там сидит.       Антидепрессанты больше пить не хотелось по двум причинам: во-первых, таблетки могли закончиться, а денег у него не было, во-вторых, он все же не хотел летального исхода.       Сердце охватила глубокая печаль, и Сатору жил в этом состоянии несколько месяцев. С тех пор как Гето погиб, он совсем ни с кем не разговаривал. Не отвечал на сообщения друзей, не брал трубку. Но вскоре они и вовсе прекратили писать, будто перестали пытаться до него достучаться, все о нем забыли. Хотя он был тут, в квартире, и друзья могли его легко отыскать, так как знали адрес. Однако они решили просто о нем забыть. Кажется, они никогда не разделяли с Годжо его проблем и в особенности такого горя. Возможно, у Сатору в принципе не было друзей кроме него. Сугуру Гето. Его образ каждый раз всплывал в голове. Темные локоны, ранее собранные в пучок, и челка. Но в тот день, когда они в последний раз виделись, он был не таким. Снизу его волосы были распущены, сверху прическа была той же, но челка также дополняла образ. На его лице было разочарование, а в глазах — бесконечная пустота. В эту бездну Сатору провалился, узнав о смерти лучшего друга. Его охватила паника и дрожь, которые он был не в силах унять. Его жизнь сломалась, оставив за собой маленькие осколки, глубоко вонзающиеся в тело. Осколками были воспоминания, теплые воспоминания и приятные моменты, проведенные с другом.       На столе лежала фотография, и Годжо, не мог свести с нее глаз. На снимке парни стояли в обнимку и улыбались. Это была школьная фотка, сделанная в 11-том классе. Волосы Сатору были растрепаны, белая рубашка немного помята и не до конца застегнута, в принципе он выглядел не очень-то опрятно, чего не скажешь о Гето. Та самая прическа, белая выглаженная рубашка и черный галстук, что очень ему шло. Они оба искренне улыбались, от этого по телу разливалась теплота. Казалось, они были полными противоположностями, но все же их кое-что связывало. Нерушимая дружба, искренние чувства, эмоции, понимание и доверие друг к другу.       Годжо вновь отвлекся от воспоминаний, нехотя встал со стула и поплелся к дивану, стоявшему недалеко от стола. Он плюхнулся на него и, глядя в потолок, продолжил размышлять о прошлом. Так как сил совсем не оставалось, в скором времени Сатору уснул.

***

      —Годжо, иди сюда, ко мне, я знаю как тебе помочь, — слышалось где-то в дали темного коридора. Это голос Гето, Годжо был точно уверен, ведь ни с чьим другим его не спутать. Но он слышался безжизненным, будто всю энергию из него высосали, и Сугуру звал парня из последних сил.       Темнота в коридоре с каждым шагом, правда, будто забирала силы. Поглощала из Годжо жизненную энергию, но несмотря на это, он шел к своему другу. Его шаги замедлялись, дыхание становилось тяжелее, будто Сатору делал последние вдохи. Внезапно он остановился. Еще шаг — и он упал бы в пропасть, но по другую сторону стоял Сугуру. Он ждал, когда же придёт Годжо. А Сатору, в свою очередь, хотел подойти к другу, обнять хотя бы разок. Но как перейти эту пропасть и не провалиться — мыслей не было совсем. Дыхание сперло, становилось все более душно и жарко. Вновь послышался безжизненный голос:       —Сатору, иди, не бойся. Ты не упадёшь в эту яму, — голос товарища звал к себе, заставлял сделать шаг. Как только он подчинился, тут же провалился в обрыв.       Очнулся Годжо в холодном поту, голова почему-то гудела, создавая неприятные ощущения. Сатору приподнялся в попытке осознать, что вообще происходит, и где он находится. Быстро пробежавшись взглядом по комнате, он понял, что это был всего лишь сон, но почему-то он выглядел очень реалистично, будто все происходило наяву. Годжо посмотрел на свои трясущиеся руки, сжал их в кулаки, убеждаясь, что он точно в реальности. Томно вздохнув, Сатору посмотрел на часы. Час ночи, интересно, сколько он проспал? Годжо выключил телефон и вновь улегся на диван, но уже не надеялся на то, что сможет задремать.

***

      Часы показывали девять утра. Годжо подошел к окну, раскрыл шторы, и тот час же его ослепил свет солнца. Он приоткрыл форточку в надежде вдохнуть немного воздуха и избавиться от духоты.       Несмотря на лучи, направленные прямо в лицо, Сатору остался у окна разглядывать прохожих. Оттуда выходил вид на двери подъезда и небольшую дорогу, по которой изредка проезжали машины. Прохожие улыбались, смеялись, разговаривали, и у Годжо это по какой-то причине вызывало лишь чувство ненависти. Он перевел взгляд на вход в подъезд и понял, что там кто-то стоит. Некто очень похожий на Гето. Годжо приглянулся, чтобы понять кто это на самом деле, но в образе этого человека он видел только Сугуру, и никого больше. Он был почти уверен, что это он. Годжо надеялся на это. Вновь хотел верить в то, что его друг жив и придет к нему, обнимет, скажет: "все хорошо". Но вскоре к этому парню кто-то приблизился, и они вместе ушли. Годжо закрыл шторы, уперся руками о подоконник, опустив голову и вновь потеряв надежду. Он понимал, что ему пора заканчивать надеяться на что-то, но он не мог. Да, в каждом человеке он искал его образ, образ близкого друга, которого он так любил и не мог отпустить. Но никто не мог его заменить. Ни один другой приятель или родственник не мог ему заменить этого парня. Сатору жалел, что не сказал Гето о своей симпатии.       Тем не менее, выходить на улицу совсем не хотелось, особенно днем. Его воротило от лиц людей, от проходящих мимо парочек, от позитива, который они проявляли, поэтому было решено остаться дома. На ватных ногах Годжо поплелся к холодильнику. В нем, конечно, ничего не было, но проверить-то надо. Оказалось, по причине неуплаты за электричество он отключился. Ну и ладно, не очень-то и хотелось.       Годжо подошел к дивану и подобрал телефон, лежащий на полу. Он тоже выключился, а зарядить уже никак. Вот черт, теперь-то заняться совсем нечем. Выйдя на еще более пыльный балкон, Сатору сел в кресло, опрокинув голову назад. Он знал, что если не начнет хотя бы что-то делать, то останется с прежним образом жизни, либо и вовсе помрет. Но не было сил ни на работу, ни на уборку. А вот до невозможности усиливающееся желание выйти в окно было, но Годжо все-таки старался его подавлять. Подавлять мыслями о Гето, о том, как прекрасно бы они жили, поддерживая друг друга.       В коридоре вдруг включился свет, холодильник загудел и кондиционер заработал. Кто-то заплатил за электричество, но кто? Это мог быть кто-то из близких, да вот кому это надо? Сатору устало поднялся, схватив зарядку с тумбы, вставил ее в розетку. Ждать, пока телефон включится, пришлось недолго. На экране стали выскакивать редкие сообщения от матери, наверное, это был единственный человек, который хоть немного беспокоился за Годжо. Последнее сообщение было написано сегодня, совсем недавно: "я заплатила за электричество, а в качестве встречной услуги хочу получить хоть одно сообщение о твоем самочувствии". Измученная совесть заставила Годжо написать что-нибудь: "Спасибо, все хорошо."       Просматривая снимки в галерее, Годжо кусал губы чуть ли не до крови. Было запечатлено много веселых моментов, и как же хотелось прожить их снова. Ощутить тепло от присутствия близкого человека, сказать слова благодарности за все воспоминания. И чем дальше Сатору листал фотографии, тем больше его сердце охватывала печаль и тоска. Годжо стоял на краю обрыва, и грозился вот-вот упасть вниз. Руки отчаянно требовали сигарету, которая бы облегчила ощущения, заставила бы обрести прежнее чувство грусти. Тихое, не волнующее и привычное, не беспокоющее мозг. Сатору схватил со стола пачку, в которой лежали две сигареты, и зажигалку. Одну он вынул, а пачку положил в карман, чиркнул зажигалкой и зажег сигарету. Сделав небольшую затяжку, он выдохнул дым. Запах табака окутал помещение, но легче почему-то не становилось. Годжо вновь прилег на диван, держа в руках тлеющую сигарету. Сделав еще несколько затяжек и выдыхая дым, он опять думал о нем. Это было уже чем-то обыденным: непрерывно думать о нем каждую секунду. Сатору потушил сигарету о пол и уснул, свесив руку с дивана.       —Сатору, тебе нужно уходить, — снова родной голос, только на сей раз такой же, как и раньше, наполненный жизнью и беспокойством за друга.       —Что, почему? — Сатору неотрывно смотрел на парня, не понимая, о чем он говорит.       —Не делай этого. Не верь ему.       —Гето, ты о чем? — голос терялся, будто растворялся в темном коридоре. Все тело окоченело, голос стал хриплым, а потом и вовсе пропал.       Годжо остался в мрачном коридоре, но Сугуру там уже не было. Он исчез в темноте, будто иллюзия. Сатору не мог пошевелиться, тело совсем не слушалось. О чем хотел сказать Гето? Что он имел ввиду? Кажется, из темноты кто-то медленно подходил. И за долю секунды, Годжо снова столкнули вниз, в обрыв.

***

      Сатору проснулся на диване, рука затекла, поэтому пришлось ее размять. Он все еще чувствовал легкую дрожь, словно было холодно. На часах было два ночи. Годжо с трудом поднялся, чтобы закинуться антидепрессантами. Проглотив несколько таблеток и запив их водой из-под крана, он выдернул провод из полностью заряженного телефона, вынул из тумбочки проводные наушники и, накинув на плечи легкую куртку, вышел из квартиры, предварительно заперев ее на ключ. Надев наушники и подключив их к телефону, Годжо включил свой плейлист.       Пришлось ускорить шаг, чтобы быстрее попасть в желаемое место, а потом и вовсе перейти на бег. Из-за непривычной физической активности дыхание сперло, отдышка давала о себе знать. Оказавшись у той самой заброшки, Сатору замер, сердце бешено колотилось. По телу пробежали мурашки, то ли от прохлады, то ли от жуткости этого места. Да, ночью все здесь выглядело и впрямь устрашающе, но Годжо это не остановит. Он прошел через главный вход, отодвинув скрипящие двери. Влажные доски под ногами тоже отдавали легким скрипом, будто вот-вот сломаются пополам. Запах сырости и пыли заполнял легкие, каждый последующий шаг становился все неувереннее и неувереннее. Тьма - хоть глаз выколи, поэтому Годжо включил фонарик на телефоне. Добравшись до бетонной лестницы, Сатору выдохнул. Осталось всего лишь подняться до последнего этажа, и дело в шляпе. Опять же, выносливость подводила, однако он все же одолел эту лестницу. Выйдя на крышу, Годжо сразу посмотрел на небо. Красивая полная луна освещала темное небо, а звезды сияли ярче, чем обычно. От нахлынувших воспоминаний сердце сжалось. Сатору, стиснув зубы, подошел к краю и посмотрел вниз. Недалеко отсюда находилась лесная чаща, окутанная тьмой. Годжо сел на ограждение, свесив ноги вниз и глядя на луну. Лунный свет падал на белоснежные волосы, отчего те будто бы сверкали в темноте. “На меня красиво падал лунный свет, лунный свет Рассыпался над домами фейерверк, фейерверк Я не отражался в окнах — в чём секрет, в чём секрет Солнце село — я уже не человек, человек”       В наушниках играла знакомая песня, заставляя мурашки вновь пробежаться по телу. Отсюда был и вправду восхитительный вид, но кое-чего не хватало. То есть, кое-кого.       Сатору повернул голову, и этот кое-кто все же появился. Да, в виде миража, однако это ничего не меняло. Годжо был рад вновь увидеть Гето, да вот только коснуться его уже не мог.       —Гето, луна сегодня красивая, правда?       —Настолько красивая, что умереть можно.       Ранее недоступные чувства охватили сердце. Казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Чистые и наполненные любовью голубые глаза светились в лунном свете. Их можно было сравнить с океаном, ведь в них так легко утонуть. Сатору ощутил мимолетное счастье, давно позабытое чувство, от слов какой-то иллюзии. Но эти слова были настолько желанными, что Годжо готов был в них верить. Он достал из кармана ту самую оставшуюся пачку, где количество курева сводилось к единице. Чиркнув колесиком зажигалки, Сатору поджег сигарету и сделал затяжку.       Неожиданно, Гето сказал:       —Сатору, что ты будешь делать, если я столкну тебя? — голос был наполнен не ненавистью, а задорностью, будто Сугуру сведет сейчас эту фразу к нелепой шутке.       —Но ты ведь этого не сделаешь, — ответил Годжо. Скорее, он хотел ответить: "но ты ведь не сможешь это сделать" — однако не стал. Он разговаривал со своей галлюцинацией, о чем он наверняка уже не помнил.       Музыка в наушниках все еще играла: “Во сколько сегодня закат? Я чую, пора убивать Если отходишь ко сну Я в твою дверь постучу”       Слова Гето сбивали с толку. Его так же освещал лунный свет, показывая искры в глазах. Будто луна раскрывала его истинную сущность, кем он является на самом деле. На руках Сугуру проявлялись темные засохшие пятна крови и порезы в некоторых местах. На шее виднелся достаточно глубокая рана. Гето улыбнулся, не искренне и не мило, а скорее, устрашающе. Его щека так же была запачкана в крови, но почему раньше Сатору этого не видел? Лунный свет действовал как ультрафиолет на невидимые чернила, проявлял надписи, которые без него не разглядеть.       —Гето, что с тобой? — с беспокойством проговорил Годжо. Голова начала немного кружиться, все стало темнеть. — Сугуру, стой!       Гето встал и шагнул за ограждение, но висел в воздухе, будто под его ногами что-то было. Проявлялся стеклянный мост, который выглядел весьма непрочно. Он повернулся лицом к Годжо и улыбнулся. В глазах горели огоньки, говоря Сатору о том, что сейчас пора бежать. Но он был ослеплен любимым другом и не видел ничего другого, кроме как пойти за ним. “На тебя красиво падал лунный свет, лунный свет А в глазах не отражался фейерверк, фейерверк На твоих ресницах таял красный снег, красный снег И на них красиво падал лунный свет, лунный свет”       Дернув за наушники, Годжо снял их и положил рядом с собой, на ограждение. Туда же отправилась и тлеющая сигарета.       —Сатору, пойдем. У нас еще есть шанс все исправить, вернуть то время, когда мы были вместе, — голос друга заставлял делать то, в чем Годжо не был уверен. Он никогда не был уверен в своих действиях, а сейчас — и подавно.       —Но это же неправда. Уже ничего не..       —Нет, я докажу. Пошли. — Гето протянул свою руку, предлагая взяться за нее. Его голос звучал резко, уверено и проникал прямо в душу, отчего сжималось сердце.       Годжо медленно поднялся, даже не контролируя себя. Он не осознавал, что собирается сделать. А потом, не мешкая, переступил через ограждение, пытаясь схватиться за руку, которая тут же испарилась, будто ее никогда и не было. Все иллюзии разом исчезли, глаза больше не ослеплял лунный свет, падающий на погибшего друга. Годжо стремительно летел вниз. За несколько секунд в голове пролетели все эпизоды из жизни и сон, где Гето просил “не верить ему”. Голубые глаза стали пустыми, но они все еще не отрывали взгляд от той крыши. Той крыши, где хранились все воспоминания, воспоминания, которые умрут вместе с Годжо. Один миг — и тело ударилось о твердую землю.       Сатору больше не придется страдать.       Сатору больше не придется думать о нём.       Сатору больше не придётся жить так, как он жил несколько секунд назад.       Ничего уже не исправить. Зрачки расширились, кожа стала мраморно бледной, а тело со временем начало остывать. И лишь лунный свет все ещё освещал ту крышу. Сигарета дотлела до фильтра и потухла, а музыка в наушниках не прекращалась, пока не закончился короткий плейлист.