Альманах человеческих изъянов

      Между ними после этого повисла неловкая тишина. Взгляд Шедоу Милка пронзительный и изучающий, он смотрит в самую душу, пробираясь сквозь защитный халат, одежду, кожу, мышцы и, в конце концов, ломая все ребра. Ванилла мысленно считает до десяти, чтобы успокоиться и принять то, что они будут работать вместе. Неизвестно как долго, неизвестно над чем – стоит попытаться наладить отношения, при этом не позволять делать из него безвольную собачку.       – Так а зачем тебе нужен был лом?       Вопрос, который волновал Ваниллу в первую очередь. Его напарник и вправду был странным, как говорил Баттер Ролл, но не настолько, чтобы можно было считать его поехавшим. Может, дело в подобных выходках? С порога не было враждебности, так что, может всё не так уж и плохо.       – Тебя это сильно волнует? – Мужчина подходит почти вплотную и наклоняется к груди Пьюра, упираясь глазами в бейдж. – Пьюр Ванилла, хмм.       Это немного смущало. Когда на контроле качества появлялся новый человек, особого внимания он не привлекал. Можно было бы объяснить хитрый прищуренные глаза тем, что тут не часто появляются новички, но нет.       – Шучу! – Милк щёлкает его по носу и отходит на два шага назад. Ванилла выгибает бровь, потому что не понимает, когда его напарник успел пошутить. – Я тебя и так знаю.       – Тебе рассказывали? – Знакомство явно не задалось, только ввело в ступор и больше запутало происходящее. Может, они раньше встречались?       – Да-а, что-то вроде того. Обычный и неприметный работяга на контроле качества, тридцать два года от роду, не женат, детей нет, на обеденном перерыве съедаешь пару яблок вместо того, чтобы пойти в столовую. – Учёный загибает пальцы, и всё перечисленное кажется совершенно нормальным, пока не озвучен последний пункт.       Это немного не похоже на то, что могло быть в его досье. Всем сотрудникам нужно было отдавать копии документов, Дарк Энчантрес могла заранее предупредить и рассказать о том, с кем Шедоу Милк будет иметь дело, но почему сам Ванилла о напарнике не знал ничего? Его просто поставили перед фактом, и теперь оставалось только молча смотреть на улыбающегося мужчину, хлопая глазами.       Да, нужно было сегодня поспать. Ванилла не спрашивает, откуда у него такая детальная информация – если заранее сообщили о том, что он придёт сюда, то и времени у Шедоу Милка было предостаточно. Как раз те дни, когда Пьюр собирался силами и взвешивал решение. Он был готов к тому, что его уволят, к тому, что переведут в другой отдел, но не был готов к тому, что за каждым его действием будут пристально следить. Даже не скрывая этого.       – Не очень честно получается. – Ванилла присаживается на тот же стул. Тело напряжено, потому что с такой компанией нельзя расслабиться.       – Эй, Ванилла, не складывай заранее негативное мнение обо мне! – Милк снова преодолевает расстояние между ними, будто бы привязанный на невидимый поводок. Диалог не клеился, потому что наигранное дружелюбие отбивало всё желание идти на контакт.       Конечно, он и так не хотел складывать плохое мнение о нём. Ванилла оправдывал ужасную обстановку в лаборатории, выбитые лампы, жуткие ржавые цепи и каталки, несоблюдение техники безопасности, так что оправдать учёного с широкой улыбкой, который вернулся в собственный кабинет с ломом – проще простого.       – Зачем тебе лом?       – Тц, – непредсказуемый напарник развернулся и закатил глаза, а потом запрыгнул на одну из кушеток на колёсиках, с грохотом подъезжая на ней к Ванилле. – Вон в том ящике лежит препарат, который мы должны рассматривать. У остальных отсюда не хватает мозгов, а мне начальство не доверяет, вот и сказали, что приступлю к работе тогда у меня появится лаборант. Тебя всё не было, а мне не очень нравится приходить и целый день кататься на этой штуке по лаборатории. За этим и лом.       Пьюр кивает и благодарно улыбается. Он видит, что Шедоу ведёт себя слишком наиграно, что тот не в восторге от того, что за ним теперь нужно приглядывать. Мужчина вытаскивает из кармана брюк ключ – и вдруг его напарник подскакивает, а глаза у него загораются.       – Мне дали это. Сказали, что только у меня есть право работать с этим препаратом, а тебя не подпускать.       – С чего вдруг?! Ванилла, ты не доверяешь мне, как профессионалу? – Возмущённый и оскорблённый, Милк спрыгивает, чуть шатаясь, но затем ровно встаёт и угрожающе нависает сверху. Он смотрит прямо на ключ в руках Ваниллы. Ничего не мешало ему взять и выхватить его.       – Мы знакомы от силы десять минут.       Теперь нечитаемый взгляд переводят на него. Смотреть исподлобья не очень удобно – очки висят на носу, делая чёткой только одну половину такого ракурса, а задирать голову не хочется. Это было слишком грубо? Пьюр поджимает губы, прячет ключ обратно в карман. Яблоко раздора, не иначе.       – М. Хорошо. Дорожишь репутацией и не смеешь ослушаться. Я понимаю. – Он уходит, давая достаточно пространства, чтобы можно было перевести дыхание – дышать нечем, когда помещение под землёй, а лаборатория наполнена испарёнными химикатами.       Если это была попытка взять на слабо, то она провалилась; успешной никогда и не будет. Ванилла гордился своей дисциплинированностью, ведь провёл всё своё детство в монастыре – туда он попал почти сразу после рождения, вплоть до старших классов ходил в церковную школу, а затем, когда попал в обычную, ужаснулся от этого мира. Никто не знал о любви к ближнему своему, все были уверены в своей безнаказанности, но даже так… Это не сломало его убеждений. Вайт Лили была рядом, как его верный спутник и путеводитель. Наверное, только поэтому он всё ещё не сошёл с ума.       Роговица – искажающая пространство линза, мозг – несовершенная машина. Эта жуткая атмосфера ужасала, но может дело лишь в том, что он привык к стерильности? В фармакологии не допускалось никакой грязи, а Шедоу ходил по рабочему месту так, будто бы он был у себя дома. Он выбросил разбитую посуду в урну, в тех же перчатках, что и зашёл сюда, в которых нёс лом. Пьюр невольно морщится от того, что воображение рисует на руках напарника множество маленьких бактерий с пола, которые могли попасть в экспериментальный препарат. И непосредственно в кровь пациентов.       Его не согнали со стула. Да, он был потрёпанным жизнью, но гораздо удобнее, чем крутящиеся круглые железяки, от которых боль из копчика стреляла в поясницу. Уже один плюс! Ещё тут было гораздо больше оборудования: различные хроматографы , центрифуга, переносная электрическая плитка, установка для титрования, гемологический и биохимический анализаторы. Они так сверкали в глазах, что затмевали все минусы. Ванилла улыбается сам себе – не стоит тревожиться, ведь сейчас он наконец сможет почувствовать себя, как в юности. Именно этого он хотел: стать вовлечённым в работу, помогать людям, вкладывая душу в свою работу. Словно заворожённый, он не заметил, как ходил и осматривал лабораторию, как экспонаты в музее. Здесь проходит экспериментальная часть, так что стерильность не должна быть такой строгой, как на контроле качества. А так, куча оборудования в одном месте – это очень удобно.       – Что, нравится? – Милк подкрадывается со спины очень неожиданно. Так, что Ванилла вздрагивает и резко оборачивается на него. – Да-а, работать в таком месте – честь. Кстати, когда мы приступим к работе?       Глаза Шедоу снова падают вниз. Вообще-то, это не очень прилично, учитывая то, что Пьюр уже успел специально застегнуть нижние пуговицы на халате, чтобы ключ не вытащили из кармана брюк. Четвёртое правило. В этом ящике явно было спрятано что-то очень ценное, раз на хранение его отдали именно тому человеку, который ничего не знает. А ещё они знают, что Ванилла не будет задавать лишних вопросов и обязательно сдержит слово, которое он дал.       – Я только пришёл. – Он заставляет поднять чересчур любопытные глаза на себя. Нахмурен и слегка смущён – выдаёт лёгкий румянец на усыпанных веснушками щеках.       – Ну и что ты тогда собираешься делать?       – Что сказано в протоколе, – пусть напарник будет недоволен, но на что он ещё надеется? Книжка, лежавшая на операционном столе – методичка, Ванилла наконец-то доходит до неё. – Я не буду приступать к работе сегодня. Меня буквально впихнули сюда сразу же, как я пришёл. Дай мне сначала переварить происходящее.       Шедоу вздыхает и разводит руками, показывая, что сдаётся и больше не будет выпрашивать открыть ящик с заветным веществом.       – Твоя взяла, зануда, – это даже немного обидно, но можно оправдать тем, что за столь долгое время Милк успел заскучать. – Хочешь я тебе покажу, как работают эти штуки?       Ванилла оборачивается, держа книгу в руках. Он перекладывает из халата листочек с правилами внутрь, используя его в качестве закладки.       – А есть образцы для исследования?       – Пфф, как будто большая проблема их добыть! Садись на кресло, я возьму у тебя кровь. – С этими словами учёный достаёт из выдвижного ящика упаковку с одноразовым шприцом и жгут, а у Пьюра пробегают по спине мурашки.       Это какое-то безумство. В лаборатории стоит холодильник, разве в нём нет других образцов? Он поджимает губы и пятится назад, прижимая книгу к груди, пока не упирается в ту самую кушетку. Милк всё это время стоит на месте и только улыбается, склонив голову в бок.       – Я не хочу. Почему мы не можем взять кровь пациентов?       – Ванилла, ты боишься меня? – Ответ очевиден, но мужчина почему-то подходит к нему с таким выражением лица, будто бы не подозревал этого. Хорошо хоть без шприца со жгутом. Как его можно не бояться? – Если бы я хотел достать ключ, то я бы уже давно передавил тебе горло той штуковиной или разбил череп ломом. Ха-ха, тут ведь нет камер! Я уже давно их выбил.       Спокойнее не становится, особенно когда рука в перчатке берёт его за подбородок и поворачивает к себе. Милк не даёт возможности оглядеться по сторонам, чтоб убедиться в правдивости его слов.       – Тогда веди себя нормально, напоминаю, что нам работать вместе. Ты не получишь этот ключ, если будешь продолжать этот цирк. – Терпение лопается, выплёскивая наружу немного грубые слова. Напарник явно не ожидал такого, раз вскидывает брови и отходит назад.       – Дарк Энчантрес не ошиблась с выбором. – неоднозначно произносит он, а во взгляде мелькает что-то такое, что призывает быть начеку. Но этот бой был выигран – мужчина идёт к самому началу лаборатории, чтобы наконец начать экскурсию.       Язык чесался, чтобы спросить о Вайт Лили. Он хотел спросить о ней у Баттер Ролла, но посчитал это чересчур наглым со своей стороны. А Шедоу Милк не выглядел как тот человек, который не будет выдумывать лишнего, поэтому и у него спрашивать не особо хочется. Девушка должна была работать на нижних этажах, так как раньше они с ней не пересекались. Она бы была рада за близкого друга, за то, какую должность он получил, они бы отметили это в каком-нибудь ресторане, а потом остались у кого-нибудь дома, чтобы заснуть под старый фильм.       – Ну, вот тут шкафчики со всякими препаратами: сверху анальгетики, потом идут противовоспалительные, потом… короче, разберёшься. Читать умеешь. Вот тут отдельно ампулы с морфином . Они могут понадобиться, так что запомни обязательно, – Шедоу показывает всё очень быстро, Ванилла даже не успевает ничего записать. Одно моргание – и вот он уже стоит около шкафа с посудой. – Тут тоже всё понятно, а вот это… – он подбегает к старому пожелтевшему холодильнику. Удивительно, что он ещё не гудел, как дизельный мотор. – Тут на нижней полке всякие образцы биологических жидкостей, потом посередине ампулы с иммуноглобулином , а тут… о, это моё, – когда Милк достаёт из холодильника контейнер с едой, лицо Ваниллы бледнеет от отвращения – он морщится ещё сильнее, когда учёный открывает и нюхает испортившееся содержимое. Это было слишком. – Гадость. Совет тебе на будущее – еду тут лучше не оставлять.       – Что вообще тебя сподвигло на то, чтобы хранить еду в холодильнике для биоматериалов?! – Пребывая в ужасе восклицает он, пока напарника это только веселит – тот ставит контейнер обратно, как ни в чём не бывало, ну и пусть: теперь его перекус и сам стал биологически опасным объектом.       – Ну что за ангел спустился ко мне с небес! – Это сказано с явной издёвкой, потому что Милк щурился, любуясь замешательством Ваниллы. – Мой дорогой напарник, тебя перевели в отдел клинических исследований не для того, чтобы ты пересыпал порошочек из цистерны в цистерну, а чтобы этот порошочек создавал и испытывал! Не слышал о том, как был открыт пенициллин?       – У нас есть современное оборудование, на разработку лекарств уходит несколько десятилетий как раз за тем, чтобы не ставить такие безобразные опыты.        Пьюр всё ещё кривится с отвращением. До тех пор, пока мужчина напротив него не становится подозрительно-серьёзным.       – Когда времени даётся не настолько много, приходится пренебрегать такими мелочами.       Взгляд Шедоу Милка пронзителен. Ванилла готов признать себе, что боится его – шрам на глазу неизвестного происхождения нагонял жути, губы были бледными и с синеватым оттенком, будто бы он был чем-то болен. А сейчас он молчит, не улыбается с этой раздражающей наигранностью. В голове начинают появляться детальки от этой головоломки: скрытность, молчание, сущность этого самого загадочного вещества, игнорирование СанПиН , странность его напарника и поджимающие сроки. Будто бы кто-то нуждался в том, чтобы эти соулджемы были изучены как можно скорее. И, конечно, в самом лекарстве.       – Ванилла, ты очень даже симпатичный. Такой задумчивый, почему же ты ещё не женат?       Как он ловко переводит тему, специально внезапно вводя в ступор – у него определённо есть многолетний опыт в сокрытии важной информации. Но Ванилла никак на это не реагирует: плевать, что Шедоу думает по поводу его личной жизни. Сейчас они не друзья, а просто коллеги, только с одним недочётом – Милк явно преследует собственные цели, пытаясь понять, как легче будет подступиться и забрать ключ. С другой стороны, это можно обернуть в свою пользу. Конечно, это будет очень долго грызть совесть, потому что использование лжи для своей выгоды – табу. Но и тестирование сомнительных препаратов на людях противоречило всем его моральным принципам.       Что ж, придётся решиться вновь поставить под удар интересы одного человека на благо всего народа.       – Я надеюсь, ты осознаёшь, что я не начну работу, пока ты не посвятишь во все детали.       Ванилла настроен стоять на своём до конца. Он требовал правды, используя ложь – как отвратительно; но и делать невесть что и невесть зачем он не собирался. Работа бы началась в любом случае, но одержимый желанием поскорее получить доступ к экспериментальному веществу, Милк наверняка не подумает об этом. Так и происходит: он раздражённо хмурится, оскалив зубы, скрещивает руки на груди и поворачивается спиной к напарнику.       – Ладно! Твоя взяла. Никто действительно не знает, кто пихнул нам эти соулджемы. Это самая удивительная существующая на планете вещь, потому что с их помощью можно совершать то, что ни одно химическое вещество не сможет, – учёный проводит рукой по закрытому ящику, где и должен был находиться препарат. – Увеличение теломеров , удивительно быстрая регенерация, да даже ускорение нейрогенеза ! Это ли не чудо? Оно даже способно вылечить лейкемию , не прибегая к пересадке костного мозга…       – Это теория или уже доказанное действие? – С сомнениями спрашивает Ванилла, опираясь на столешницу. Он до последнего не верил в то, что это не чья-то глупая выдумка.       – Ну, вообще, оно и вправду обладает удивительной способностью к регенерации. Потому наш образец и передан этой фармакологической компании, чтобы мы разрабатывали лекарство. Есть много нюансов, пока риски значительно перевешивают пользу… И вот. Мы с тобой здесь.       Шедоу Милк оборачивается, смотря прямо на него. Он спиной прижался к закрытому шкафу, скрестив руки на груди – лицо его на удивление спокойное и больше не сдобрено толстым слоем преувеличеных эмоций. Даже никакой угрозы в глазах – они просто молчат, стоя на расстоянии десяти метров друг от друга, пока тихо шумит холодильник и потрескивают редкие лампы.       Ванилла не знает, стоит ли рассказывать Какао об этом. О том, что он теперь работает на нижних этажах вместе с каким-то сумасшедшим учёным над лекарством от всех болезней. Он наверняка не поверит и покачает головой, слабо улыбнувшись. Лили бы начала расспрашивать обо всём подробнее, и они бы наверняка проболтали об этом до утра. Холлиберри тоже внимательно его выслушала бы, и, пожалуй, именно к ней он и хочет заглянуть после рабочего дня.       – Хорошо. Спасибо, – негромко благодарит Ванилла, но тишина в лаборатории позволяет услышать его голос Милку. – Если ты захочешь поделиться ещё чем-то, то я рад послушать.       От этих слов напарник почему-то хмурится и поджимает губы. Линзы очков преломляют свет включённой лампы так, что он не рассеивается, а расходится лучами по сетчатке. Перед Пьюром между двумя столешницами стоит биохимический анализатор. Вживую он видит его в первый раз – позор, как для фармаколога и учёного; и если бы не настороженное отношение к Шедоу, то он бы спокойно согласился отдать свою кровь на исследование этой чудо-машине.       – В холодильнике есть плазма каких-то пациентов. Не знаю, как долго она там морозится, но, если хочешь – развлекайся.       – А ты что делать будешь? – Ванилла наблюдает за тем, как мужчина идёт к двери в соседнее помещение, где, судя по всему, принимали пациентов.       – Приготовлю палату. К обеду может пациентов приведут. Колоть их будем. – Он пожимает плечами и закрывает железную дверь, его синие собранные в хвост волосы мелькают через плохо затонированное окно. Вопрос всё ещё оставался открытым.       Чем колоть? Разве у них было готовое лекарство? Ещё какое-то время он сверлит стену недоуменным взглядом, а потом всё же идёт к холодильнику, чтобы заняться хоть каким-то делом.       Внутри всё пропахло антисептиками, смешанными с характерной затхлостью. Ванилла морщится, смотря на контейнер на верхней полке – он его обязательно выбросит, только не сейчас, когда не будет жалко пачкать руки. Зато от колбочек с сывороткой крови и стоящих в соседнем ряду заполненных баночек для анализов его не воротит; он берёт одну случайную пробирку и закрывает холодильник, чтобы вернуться к анализатору.       Очень глупо со стороны Шедоу оставить его без наставлений, как будто с таким прибором можно было справиться без инструкции. Он возвращается к методичке, не выпуская пробирку из рук – неизвестно, нужно ли её греть или нет, открывать или оставить закрытой? Неудобно переворачивать страницы в перчатках и одной рукой, на Милка даже появляется небольшая обида. С одной стороны, с ним никто и не обязан был нянчиться, а с другой – ну, ему как минимум должны были всё тут объяснить, а не просто показать. Да и пообщаться с напарником хотелось, чтобы узнать его поближе.       Выпадает листок, Пьюр сразу тянется за ним, потому что не хватало ещё потерять список правил. Не то что бы он их не запомнил, просто они очень сильно настораживали и держать их нужно было всегда перед глазами. В это время раздаётся писк – не тот, что оповещал о входе, а какой-то другой. Над дверью загорелась лампочка, а Шедоу тут же выскочил из соседнего кабинета и понёсся к двери, чуть ли не споткнувшись по пути. Это были гости?       – О, дорогая, приношу свои извинения за то, что заставил тебя ждать, просто со своим новым коллегой я забыл о твоём визите.       В дверях стояла женщина, которая была ещё бледнее, чем Шедоу Милк. Она сливалась со своим халатом и кремовой рубашкой, а волосы были не столько белыми, сколько… седыми? Выцветшими? Вайт Лили больна альбинизмом, её волосы и кожа сильно отличались по оттенку. Или же виной всему приглушённый свет?       – Мне только нужно было отметить, что вы явились.       Она делает пометку в своих бумагах, а Ванилла думает о том, что это и есть Мистик Флоур, о которой говорил Баттер Ролл. Дорогая? Неужели она была спутницей Шедоу Милка? Но она даже не смотрит на него, когда дверь закрывается. На нового сотрудника их отдела она так же не обратила никакого внимания.       – Стерва, тьфу, – ворчит учёный, махнув головой. Видимо, это было точно такое же притворство, каким была его доброжелательность к напарнику. – Она ничего не сказала по поводу тебя!       Ну и пусть. Зато она хорошо выполняет свою работу и кажется очень дисциплинированной – Ванилла глубоко уважал таких людей и восхищался ими. Да, общаться с ними было не о чем, сами они тоже наверняка несчастны. И тем не менее, если не они, то кто? Глаза падают на листок, который он поднял с пола и так и не положил обратно. Пробирка в руке уже давно нагрелась.       И он чуть было не выронил её, когда глаза упали на вложенную бумажку: это был вовсе не список с правилами. Это был документ, с печатью и подписью, только почему-то сложенный пополам. Любопытство берёт над ним верх, когда он мельком читает список имён. Будущие пациенты? Мужчина медленно разворачивает его, а вместе с дошедшей до мозга информации с сетчатки спускается сердце в пятки. Список погибших в результате испытания экспериментального препарата «SJT003B140».       Холод пробирается по всему телу, он кладет пробирку рядом с методичкой дрожащими руками, а она прокатывается и переворачивается в аккурат на бирке. Имя на ней присутствовала в этом списке. Он только что держал в руках плазму крови мёртвого человека. Значит, это произошло не так давно. Поэтому тут и было так тихо, а Шедоу Милк скучал. Поэтому комната для пациентов пустовала и не была подготовленной. Поэтому они и искали нового работника в срочном порядке.       Потому что вещество, которое они тестировали на людях, не было доведено до совершенства и требовало разбавления с известными препаратами. Потому что организм испытуемых… его отторгал?       Ванилла вскрикивает и чуть ли не падает, гремя металлической кушеткой, когда сзади к нему подкрадывается Милк и кладёт свои холодные руки на его плечи. Тот не смеётся, молча улыбается и смотрит на то, как Пьюр в ужасе хлопает глазами, как быстро вздымается его грудь от частого дыхания. Он тянется за пробиркой и за документом, чтобы забрать их себе.       – Что у тебя с лицом, Ванилла? Ты выглядишь так, будто увидел что-то страшное в этом документе.       Он издевается? Сердце сжимается от мысли о том, что совсем скоро и сам Ванилла привыкнет к таким зверствам, как частые смерти пациентов. Они знали, на что идут? Куда смотрел этический комитет , когда эти эксперименты только начали проводиться? Бесчеловечно и жестоко. Одно дело – испытывать нежелательные симптомы, другое дело – умирать. Первое было чем-то обыденным для клинических исследований, а второе должно было свернуть всю эту затею с концами. О каком исцелении может идти речь, если этот проклятый соулджем стольких погубил?       – Что это за документ?       – Ох, это просто обычная бумажка, которую мне зачем-то отдала Флоур. Не забивай себе голову.       – Там целый список умерших людей, как я могу не думать об этом?! – Он срывается на крик, а Шедоу тут же закрывает ему рот рукой. В этой же перчатке, в которой он рылся в холодильнике с этой дрянью в контейнере.       – Чшш, это даже не мои пациенты. Просто тот, кто был тут до тебя – идиот, что не умеет выполнять свою работу. Но ты ведь сделаешь всё для того, чтобы этого не повторилось? – Напарник смотрит в самую душу, становится дурно. В его глазах не было искренности, зато они сияли от наслаждения чужим ужасом, будто бы целью и было нагнетать обстановку всё больше.       Ванилла убирает его руку подальше от своего лица, берёт методичку с собой и убегает к рабочей зоне. Тошнота подкатывает к горлу, а голова начинает кружиться. Вместе с сожалением о том, что он подписался на это всё тут же приходит и стыд за такие мысли: если не он, то кто ещё позаботится о том, чтобы остальные пациенты были в целости и сохранности? Милк был прав. Кошмарно прав, но он не договаривал слишком много, слишком много врал. Если много людей говорит о чудодейственных свойствах, то не из пустого же слухи места? К тому же, чтобы дойти до этого этапа, препарат успешно прошёл испытания in vitro и на животных, иначе нет никакого смысла во введении его людям. Значит, он должен найти какой-то реагент, что поможет соулджему высвободить свою удивительную способность к регенерации. Слишком большая ответственность легла на его плечи.       Он достаёт листок с правилами, – уже точно его, – и ручку, чтобы вписать туда ещё несколько пунктов, неозвученных начальником. «Правило номер 6. Не пожимать Шедоу Милку руку без перчаток». А вместо седьмого правила он возвращается к четвёртому и с нервным давлением заштриховывает слово «ключ».       Правило номер 4: Не доверять никому.