Альманах человеческих изъянов

      Для Шедоу коллектив был чем-то вроде тех самых неприятных родственников с приветом, с которыми он просто обязан был делить квартиру на празднике. На деле же праздником был день сурка, а никакого кровного родства между гостями не было.       Мистик Флоур слоняется по коридорам, словно призрак, и сейчас она будто бы нарочно задевает своего коллегу плечом, даже не поздоровавшись. Не выспалась, наверное, раз уже с самого утра выглядит такой недовольной. И сам Милк продолжил отсиживаться дома в знак протеста, если бы боль ушла так же внезапно, как пришла неделю назад. Обкалывать своё тело лишний раз сильными обезболивающими было нельзя, слишком высок риск присесть на иглу. Он и так зависим от того же вещества, что его убивает, а большего его ослабший организм уже не потянет. Жалость оттаскивала его за волосы от самолюбия каждый раз, когда приходило время принимать лекарства.       В кабинете, перед которым он останавливается, заведя руки за спину и покачавшись из стороны в сторону, гипнотизируя взглядом три цифры номера кабинета. Если смотреть в коридор, в ту сторону, где находилась его лаборатория – пространство кажется уходящим в бесконечную пустоту, и только мелькающая где-то на середине лампа подсказывает, что вместо бездны там находится дверь. Мистик исчезла, слившись с тенью, хотя буквально минуту назад дала знать о своей реальности толчком в плечо.       – Да чего ж вам всем захотелось всё так усложнять, – ругается Милк, даже сейчас обвиняя коллег в своей нерешительности, когда сам мнётся перед дверью и расхаживает по кругу. – Ну вот нет! Почему бы просто не забыть о личных обидках и поговорить, как взрослые люди...       Иронично, что сам он и бегал от разговоров, когда всё ещё можно было исправить. Сейчас какая-то ревность жгла глаза, когда все его друзья болтали с Баттер Роллом и игнорировали давнего товарища! Гордыня не давала признать своих ошибок, желание не ударить в грязь лицом ударило по области мозга, что отвечала за мудрость, а потому единственный возможный способ поддерживать связь с бывшими друзьями – всячески их донимать.       Когда собственный поток мыслей приводит его к тому, что сидящий по ту сторону двери начинает раздражать, мужчина наконец дёргает ручку двери и заходит внутрь, гордо стоит на пороге, облокотившись о дверной косяк. Никакого ключа было не нужно, потому что до конца длинного коридора мало кто доходил.       – О, мой дорогой друг, ты наверняка соскучился по мне! – Приветствует он Сайлент Солта, а тот в ответ одаривает его безразличием и молчанием.       Учёный проходит в кабинет широкими шагами, не постеснявшись закрыть входную дверь с громким хлопком. Солт сидит за своим столом, печатает что-то на компьютере. Обычный кабинет, напоминающий тот, где осматривают людей хирурги, одновременно смешанный с процедурным для сдачи крови, а за ширмой – аппарат для считывания ЭКГ. Его поселили именно сюда, потому что больше было некуда.       Здесь тоже не было стерильности. На полу толстый слой пыли, трещины в кафеле. Шедоу садится на скрипящий стул для осмотра пациентов, сложив ногу на ногу, ждёт хоть какой-то реакции. Он хмурит брови, а Солт продолжает делать свои дела, только еле заметной мимикой показывая недовольство.       – Алло, я здесь! – Машет Милк руками в разные стороны. – Ты что, ослеп или оглох? Или всё сразу?       – Я работаю.       Как холодно и отстранённо. Почти, как Мистик Флоур, но у той словно была потеряна способность выражать эмоции. Этот хотя бы напрягся и стал стучать пальцами по клавиатуре с подавленным раздражением.       – Так я к тебе за этим и зашёл. Мне прям здесь раздеваться, или будут какие-то прелюдии?       Это сработало. Солт щёлкает компьютерной мышкой, разворачивается на своём стуле и смотрит на вьющегося на стуле Шедоу, успевшего заскучать.       – Почему ты не пошёл на осмотр к Баттер Роллу? – Мужчина хрустит синюшными пальцами, наверняка до ужаса холодными. Сам он был мрачнее всех этих коридоров, в чёрном костюме с фиолетовым отливом, кривыми шрамами на лице, один из которых рассекал горбинку на носу.       – Повздорили малость. А меня недавно снова приступ хватил.       – Я здесь причём?       Никакого сочувствия в этом бесконечном холоде. Да если б Милк прямо сейчас корячился на полу от боли, не факт, что Солт бы ему помог. Считает, что именно заигравшийся в бога учёный виноват в том, что вместо поиска панацеи они занимаются бесчеловечными экспериментами.       – Ты ведёшь Шугар. Почему бы и мои показатели не записать? Ну же, если тебе так не хочется, я могу и сам собрать свою кровь. Видишь! На такие уступки иду...       Короткое мычание, а затем мужчина наконец поднимается со своего стула, чтобы надеть висевший на его спинке халат и достать из шкафчика пару одноразовых перчаток. Шедоу только довольно щурится и улыбается, тут же закатав рукав.       – Уже была попытка? – Кивает он на синяк на сгибе локтя, где виднелся крохотный шрамик.       – Мой новый напарник – бестолочь. Уже в который раз мне вену протыкает.       – Значит заслужил.       Шедоу хочет нахамить и ответить что-то язвительное, но только закатывает глаза. И так понятно, что тут ему не рады, что никакого уважения и должного внимания ему не окажут. Но что уж, Солт не из тех, кто будет отлынивать от работы, а со своими показателями Милк может разобраться сам.       – Переверни ладонь.       Игла протыкает вену, выступающую на тыльной стороне ладони. Так гораздо больнее, пальцы непроизвольно напрягаются, создавая дополнительный дискомфорт. Но брать кровь из вены, где был синяк ни в коем случае нельзя: Милк очень сильно рискует, возможность умереть от внезапного кровоизлияния дышала в шею. Мысли об этом отвлекли от процедуры, и уже через тридцать секунд Солт взял пробирку и без особой аккуратности швырнул её на металлический стол.       – Ну что ж ты так со мной, – с наигранной печалью вздыхает учёный, покачав головой. На месте прокола ватка со жгучим спиртом. – Я же не брыкаюсь, не перечу, за что так грубо?       – Разводишь цирк на пустом месте. На кушетку ложись.       Холодная поверхность щекочет согретую под тканью рубашки кожу, та небрежно сложена на ногах у Шедоу, развалившегося, как на пляжном шезлонге. Движения Солта отточены до автоматизма, он ловко крепит на оголённую грудь электроды, пока аппарат ЭКГ приветствует их радостным писком.       – Дарк Энчантресс, мне кажется, уже в край обнаглела. Обещала нам столько всего! А теперь мы батрачим на неё, как послушные псы.       Диалог завязать не получается. Мужчина хмурится, смотря только на печатающуюся кардиограмму, а Шедоу находит занимательным разглядывание лица молчаливого приятеля.       – И от моих фельдшеров ни слуху, ни духу. Куда их отправили? Эх.       Милк вздрагивает, когда Солт одним резким движением снимает все электроды с груди с характерным хлопком. Какое невежество! Даже и не предупредил ведь, а если кардиограмма до сих пор писалась бы, то завернулась бы в torsades de pointes от резкого испуга.       – Они кормят Шугар.       Учёный кривится, поднимается и вытирает рубашкой воду со своего торса. Их отправили на ещё более унизительную и скучную работу, когда они могли заниматься чем-то стоящим в лаборатории Милка.       – Она ещё не сдохла в своей банке?       Жизнедеятельность девушки полностью поддерживалась искусственно. По её же желанию она была введена в искусственную кому, и всё, что требовалось от остальных – вводить по одной из трубочек питательные вещества, смешанные с ещё одним препаратом, который уже был стабилизирован и сейчас находился на самой последней стадии исследования. Шугар была уверена, что всё пройдёт именно по её плану, подписала все возможные документы и наняла личную охрану под свою ответственность. Знала бы она, что испещрённая трубками и подключённая к множеству различных аппаратов, уже не выглядит такой же прекрасной, как раньше. Да, в специальном растворе и наполненная имитирующей кровь жидкостью внутри она не распухала и не гнила, как брошенный в море труп, но тем не менее...       У живых людей бьётся сердце, вздымается грудь, подёргиваются веки, расширяются ноздри. У неё же пульсируют трубки под кожей, разрезана поясница в области почек. Даже на двух своих ногах она не стоит – плотность её "бульона" не позволяла.       У Милка сердце болит за своих фельдшеров, потому что смотреть на это часами – хуже пытки. Ничего страшного бы не было, если бы это был просто мёртвый человек, но нет! Ей даже снятся сны, она всё ещё способна осознавать себя, она – как эмбрион в искусственной матке. Шедоу никогда не был жутким моралистом, но противно всё равно. Может из зависти, может из-за врождённой программы в мозге.       – Тебе бы тоже её навестить. – Солт снимает перчатки, бросает их в урну.       Он бы наотрез отказался, но повод повидаться с Сапфиром и Эппл нужно было найти. К тому же отличный способ сбежать с тех процедур, которые совсем неприятны.       – Тогда я побежал! – Резко подскакивает он, накинув халат поверх незастёгнутой рубашки. – Наша белобрысая подружка вообще ушла в другую сторону, так что...       – Да. Соулджем вводишь ты, Мистик Флоур сейчас сидит в твоей лаборатории. – Перебивает мужчина, не дав потоку бессмысленного монолога завернуться в лишние петли.       Услышав же о своей лаборатории, Шедоу хмурится и поджимает губы, но в ответ ничего не говорит. Конечно, так было каждый раз, когда он делал что-то подозрительное. Флоур хоть и болтала иногда с ним, всё равно была, как призрак с недобрыми намерениями, нависая над учёным и, по приказу кого-то наверху, врывалась с проверками в личное пространство. Тогда и еда из холодильника всегда пропадала, и экспериментальные пробирки, да даже треснутая посуда шла в утиль, а доставали новую уже из кармана Шедоу. Уж лучше пусть она шарится там тогда, когда Милку присутствовать там не обязательно.       – Пф-ф, спасибо за увлекательную беседу. – С сарказмом произносит мужчина, в ответ не получая даже тихого мычания. Он уже готовится хлопнуть входной дверью и уйти, но на прощение Солт всё же добавляет:       – Потом на МРТ.       Терпеть это отвратительное вливание контрастирующего вещества по капельнице, а потом целый день мучиться от тошноты, и только ради того, чтобы проверить состояние спинного мозга, куда после просунут длинную иглу для забора ликвора. Хочется свалить всю вину на ближайшего человека, только вот бывший товарищ не имел извращенного садизма, чтобы винить его так же, как Баттер Ролла, использующего метод кнута и пряника.       Сайлент Солт давно смирился с тем, что никакой справедливости в этом мире не существует. Шедоу Милк был с ним согласен, но он никогда не произносил вслух, если разделял чьё-то мнение. А руководитель отделения думал, что теперь все, кому он дал возможность держаться, ему по гроб обязаны.       Единственные, с кем он мог обсудить всё наболевшее, – Сапфир и Эппл, а потому он направляется к концу коридора быстрым шагом, чтобы спуститься по лестнице на два этажа ниже. На лестничной клетке стены поросли плесенью, а ступеньки износились до такой степени, что чуть ли не рассыпались под тяжёлой подошвой. Милку гораздо больше нравился стук каблуков, а не шарканье резиной. Ему больше нравилась уличная свежесть, чем затхлость и сырость.       Потолки выше, освещение хуже, в коридоре духота, пыльные вентиляции только рассыпали споры плесневых грибов. Тут дверей не так много, а людей ещё меньше. Жуть. Мужчина прикладывает пропуск и вводит защитный код, проходит внутрь и наконец-то может вдохнуть полной грудью очищенный оборудованием воздух.       – Шедоу Милк! – Пищит девушка, как только видит знакомый синий хвост, тут же подбегает к учёному и утыкается тому в грудь щекой, крепко сжав в своих объятиях. – Мы тебя так ждали, та-а-ак ждали!       – О, любимые мои, я тоже так по вам истосковался... – Слегка опешив, он треплет Кэнди Эппл по волосам.       Блэк Сапфир выходит из-за двери в сестринскую, немного потрёпанный, будто бы совсем недавно проснулся. Он подбегает следом, но не набрасывается, а просто смотрит, слегка прищурившись – тоже рад видеть.       – Какими судьбами, босс? – Сапфир берёт ладонь Милка, как верный подчинённый слегка касается губами костяшек пальцев, театрально поклонившись. Сначала такой титул малость смущал учёного, но он убеждал себя, что необходимо привыкнуть. Когда-нибудь под его крылом окажется не только два фельдшера, но и всё отделение.       Нужно лишь удалить одну мерзкую папиллому вместе с корнями, которые она успела пустить на сотню метров вниз.       – Хозяин дал добро, – цокнув языком с раздражением произносит мужчина. – Флоур успела сбежать куда-то, так что сегодня я буду обновлять кровь нашей маринованной подружки.       – Это же которая бледнящая и длинная? Шедо-о-оу, она невыносимая и чересчур безразличная! Когда аппараты пищали, она сказала, что это не её дело, и бросила нас самих разбираться, – хнычет Эппл, повиснув на плече Шедоу. – А тебя тогда на смене не было!       – О, не делай из этого великую трагедию, всё же обошлось.       – Сапфир! Ты на чьей стороне?!       Милк не замечает, как легко приподнимаются уголки его губ, когда он наблюдает за их забавной словесной перепалкой.       – Давайте, идите, подышите свежим воздухом. Вы мне живые ещё нужны. – Подгоняет их учёный, проходя вглубь лаборатории.       Здесь действительно было нечем дышать, пусть и лучше, чем в коридоре: никто не собирался тратить деньги на нормальную уборку такого огромного помещения, а уж тем более на прочистку вентиляционных шахт, когда можно было купить молчание работников, а деньги спонсоров пустить полностью на исследования.       – А... разве нам не о чем поговорить? – Сапфир смотрит с недоумением, хлопает ресницами. – Нам не до конца объяснили причину...       – Да-да-да, мы поговорим, обязательно. У вас есть шанс вырваться на свежий воздух – воспользуйтесь им.       Милк не скажет вслух, что выгонять их, когда они впервые за месяц вместе находятся в одной лаборатории – как отрывать кусочек от сердца. Сентиментальности – мерзость. Мерзостью было и всё, что их сейчас окружало.       И всё же, на его рабочем месте стало совсем тихо и неуютно, когда через окно было видно лишь пациентов и каких-то медсестёр без лица и имени. Шедоу отворачивается и торопится спрятаться за высокими перегородками, чтобы на лице не было видно промелькнувшей тоски.       Его фельдшера пропадают где-то за спиной, наверняка идут по коридору в сторону лестницы, попутно пререкаясь между собой.       Дарк Энчантресс – сволочь, потому что оставляла его в одиночестве, наказывая за то, что Милк не сидит у её ног. Она предлагала всё больше и больше, но и цена за каждое заманчивое предложение росла. Жаль, что та никогда не была обговорённой.       Огромный стеклянный сосуд стоял посреди закрытой бетонными стенами площадки, а пол был покрыт железными плитами неизвестно для чего. Учёный делает несколько неуверенных шагов вперёд, каждый отдаётся эхом. Писк приборов, шум гигантских труб, гул от оборудования. Много-много проводов, окружающих главное: девушку, беспечно плавающую внутри мутноватой жидкости внутри сосуда, погружённую в долгий искусственный сон.       – Твою ж мать... Я и забыл, как ужасно это выглядит наяву. – Скривив губы здоровается он, подходит ближе и пытается разобраться, какая из трубок должна проводить к ней лекарство.       На лице полуживой Этернал Шугар была улыбка. В носу две трубки, на перегородке зажимы. На голове шапочка для ЭЭГ, проводки поднимаются до самого верха сосуда, под шапочкой вьются и колышутся, как морские водоросли, розовые кудри. В шее дыра, через неё трубки проходят под кожей, отвратительно пульсируя и будто бы извиваясь, словно черви.       – Знала бы ты, как выглядишь со стороны... Гадость.       Пальцы касаются тёплого стекла. Руки облеплены электродами, на груди чуть ли не целое железное лёгкое. Сердце нараспашку. Бьётся под костями грудной клетки, сжимается в унисон с жидкостью в трубках.       – Это не то чтобы страшно. Даже не противно. Можешь гордиться, что твой неописуемый вид не поддаётся какому-либо внятному объяснению.       Милк не может оторвать взгляд, вместе с тем его воротит. Те же черты лица, те же части тела, тот же человек, что когда-то сидел со всеми вместе за одним столом, что ходил и стучал своими каблуками, пытаясь развеселить всех. Совсем недавно Шугар старалась разговорить Солта, старалась виться около него даже тогда, когда они все отдалились друг от друга.       – Ах, дорогая, никакая ты не красотка – солёный огурец в банке!       Шедоу улыбается с издёвкой, смотрит на лицо девушки, а та никак не реагирует. Трубка, которая отвечала за подачу лекарства, была подписана, а ключ от ящика с готовыми ампулами должен был находиться где-то в помещении.       – Ладно, шутка правда неудачная, ну и что? Мне смешно. Все вы, сволочи, отказываетесь со мной разговаривать. – Наигранная обида, наверное, выглядит очень жалко со стороны. Учёный руководствуется тем, что с больными в коме нужно разговаривать, чтобы те поскорее пришли в себя.       Ключ не запрятан сильно далеко. Милк не особо интересовался механизмом действия этого ярко-розового содержимого, похожего на разбавленную марганцовку. Наверное, оно позволяет поддерживать состояние тела, циркулируя вместо крови. Почти как криоконсервирование, только ткани тёплые, кожа не синюшная.       – М-да. Ты мне нравилась больше тогда, когда хоть как-то реагировала на мои слова.       Ампула щёлкает. Одноразовый шприц наполняется, мучина выбивает из него пузырьки воздуха и втыкает иглу в катетер.       – У меня напарник новый. Он тупоголовый и бесполезный. Не знаю, чем он так начальство зацепил – может, мордой своей смазливой, а может просто помыкать им легко.       Лекарство медленно продвигается по трубке, пока не исчезает из поля зрения, а шприц не остаётся пустым. Удивительно, что единственный, с кем Шедоу позволяет себе так болтать – человек, который его не видит и не слышит, который практически мёртвый, но при этом всё ещё живой.       – Ха-ха-ха, – вдруг срывается с губ смех. – Ха! Я же могу выдернуть эти провода, а ты ничего мне и не скажешь. Ты такая беспомощная!       Его начинает трясти. Если долго смотреть в темноту, то покажется, что темнота смотрит в ответ. У Дарк Энчантресс везде были глаза и уши, и когда учёный увидел своё отражение в стекле – замер, ощущая себя замкнутым в точно такую же банку.       Если ему выдернут провода, он тоже ничего не сможет сделать. Шедоу смеётся, потому что все эти ссоры и разногласия – такой пустяк. Он ведь сам променял своих друзей на желание угодить другим, на желание не быть погребённым без имени и истории, без красной бархатной обивки в гробу из дорогого дерева, без...       Приступ мигрени стреляет прямо в висок, а всё вокруг погружается в белый шум. Звон в ушах похож на тот, что издаёт железяка в микроволновке, а ощущения во всём теле – как после долгой пьянки. По нервным узлам проходятся током и поджаривают их до такого состояния, что Милк резко вскакивает и пытается сфокусировать картинку в одном уцелевшем глазу.       Он лежит на кушетке в своём черном халате, в котором обычно проходил все необходимые процедуры на медосмотре. Вокруг никого и ничего, только макушка Солта в прозрачном стекле. Милк поднимает голову, оборачивается и видит, что лежит в аппарате МРТ. Совсем ничего от того, где он был минуту назад. Он ведь даже не падал и не ударялся головой!       Всё просто пропало по щелчку пальца.       Шедоу подскакивает, как ужаленный, и тут же падает на пол, потому что острая боль в голове никак не хотела его отпускать. Не приступ во всём теле – и хорошо, но что, чёрт возьми, только что произошло? Не мог же он так отреагировать на плесень, что залетала из вентиляции в его нос, на сырость и на всё прочее, в чём его фельдшера нормально выживали последний месяц?       – Я же сказал тебе не вставать самостоятельно. – Солт стоит перед ним, нахмуренный, протягивает руку, чтоб помочь подняться. Шедоу вздрагивает, опирается о кушетку и смотрит на товарища с ужасным удивлением.       – Как я тут оказался?! – Он поднимается самостоятельно, но колени подкашиваются, не от слабости, а от сильного шока.       – Тебе самому не надоело ломать комедию? – Этот скептицизм злил. Выводил из себя настолько, что Милк подскакивает, не давая Солту развернуться и уйти, хватает того за грудки и смотрит в глаза.       – Ты меня силой сюда затащил?!       Поясница не болит. Если потому, что спинномозговой пункции не было, то отлично; если потому, что боль заглушил резкий всплеск адреналина – Шедоу готов прямо сейчас убить кого-нибудь.       – Какой силой? – Теперь и он взволнован, немного удивлён. Конечно, учёный был профессиональным актёром, но сейчас его страх не ощущался поддельным или наигранным. – Ты зашёл сюда по моей же просьбе.       Страшно. Действительно страшно, потому что Шедоу помнит, что его действительно пригласили на МРТ, что он собирался зайти сюда, как только поболтает с Сапфиром и Эппл, а вот как он попал в сам кабинет – никакой информации в простреленной голове. Он хватается за затылок, будто бы боится, что отверстие – настоящее, что сейчас из него вытечет ещё какой-то фрагмент памяти.       – Шедоу Милк.       – Д-... да?       Солт смотрит ещё серьёзнее, выпускает свой халат из ослабшей хватки Милка и подхватывает того под локоть, чтобы вывести из кабинета. Учёный дрожит, потому что в панике пытается вспомнить, что было пару часов назад, но в скрученной в мозге плёнке недоставало именно того, что он увидел после своего отражения в стеклянном сосуде Шугар.       И очень хорошо, если он не пробыл в забвении ещё какое-то время, например, несколько дней – неизвестно что с ним бы успели сделать, неизвестно какие планы могла преследовать их начальница. Поясница точно не болит, грудная клетка и бедро – тоже. Никаких длинных игл ему в кости не вводили.       – Что было до того, как ты сюда зашёл? – Его садят на стул, а он даже не сопротивляется.       – Я был внизу, у Шугар.       Солт хмыкает, поджимает губы и думает о чём-то, переваривая произошедшее, пока у Милка это встаёт поперёк горла, не желая проходить дальше.       – Вероятно, ретроградная амнезия.       – Ты ведь понимаешь, что я, блять, не могу тебе доверять?       Всё может быть намного хуже. Всё может быть спланировано против него, чтобы вывести на эмоции, чтобы прижать к ровной поверхности и выпытывать из него правду, чтобы снять твёрдую оболочку и надавить на все слабые места. Чтобы распять его, как крохотного жучка с помощью булавок.       – Знаю. И я тебе тоже.       Шедоу подрывается с места, даже не обращая внимания на то, с каким немым беспокойством на нём задерживается взгляд Солта. Он в спешке переодевается, бросая скомканный халат на тот стул, на котором сидел, спешит убежать прочь, потому что сейчас не хочет слышать абсолютно ничего.       Потому, что если его попытаются успокоить или вытянуть какую-то информацию в таком состоянии – он больше не будет в безопасности. Хочется на прощание влепить пощёчину старому приятелю, но это было бы причиной задержаться тут ещё ненадолго.       Нужно как можно скорее вернуться в лабораторию, пока оттуда ничего не вынесли. В холодильнике хранились не только чужие образцы крови, но и его, а ещё там был сейф. Сейф, который нужно как можно скорее вскрыть, достать оттуда шприц с соулджемом и убежать прочь, чтобы прожить хорошую и счастливую жизнь там, где его больше никто не достанет. Где он не будет чувствовать, что его пытаются подчинить, где он снова сможет чувствовать власть в своих руках, где он больше не будет ни от кого зависеть.       Перед глазами снова полная мутной жидкости банка, через которую было видно, как пульсирует кровь в сердце Шугар. Не на аппарате, а вживую. Самое главное вскрыто и вывешено напоказ, а приглашение проследить за ней – как издёвка, как намёк на то, что следующим будет именно он. Двух его фельдшеров уже заточили в эту клетку, в его прошлое пристанище подселили покладистого новичка, а значит следующим шагом Дарк Энчантресс могла бы быть попытка сбросить Милка следом.       Единственное самое правильное решение – вернуться в лабораторию, проверить, всё ли лежит на своих местах, а потом подчинить Ваниллу быстрее, чем это успеет сделать Баттер Ролл. Если этот придурок действительно не такой бесполезный, каким его видело начальство, если он не просто марионетка, а живой человек со своими моральными устоями и сильной волей, то есть смысл в том, чтобы переманить его на свою сторону.       Милк чуть ли не спотыкается об порог, когда проходит через дверь, ведущую к лифту вниз. Всё выводило из себя, когда шло своим чередом вразрез с его планами, события совсем не играли на руку, а лифт ехал предательски долго. Он успел повидаться ещё раз с Сапфиром и Эппл? Расшифровал ли Солт все его анализы? Сколько времени успело пройти?       Дверь со скрипом открывается. Всё идёт из рук вон, да настолько, что хочется плюнуть в лицо Баттер Ролла, встретившего его в этом узком коридоре.