поначалу всегда сложно

Гарри нервничал. С виду и не скажешь — дыхание вроде ровное, щеки не алели, а имели бледный, почти белый окрас. Но сам Гарри ощущал, что волнение с каждой минутой всё разрасталось и разрасталось, плавно подводив к самому пику переживаний. Он то и дело поглядывал на аккуратные платиновые часы, стоявшие на краю его рабочего стола. Без двадцати пять. Бумаги сложены в одну стопку. Без пятнадцати пять. Поттер тихо измерил ногами один из кабинетов Аврората. Туда-обратно от стены до стены ровно двадцать шагов. Рон, сидевший за соседним столом, лишь молча посмотрел на него. Без десяти пять. Гарри переложил все документы на другой край столешницы. Перья для письма тоже перекочевали вслед за ними. Без семи пять. Поттер протер очки, взъерошил волосы и сел в синее кресло. Без пяти пять. С него достаточно: быстро схватил с вешалки свою красную аврорскую мантию, кинул Рону что-то типа «до завтра» и чуть ли не выбежал из кабинета. Он направился в соседний коридор Министерства Магии и по пути чуть не сбил какую-то волшебницу, кажется, из отдела Магического сотрудничества. В светлом мраморном холле никого не было. За одной единственной здесь дверью, кажется, было тихо. Гарри невербально колдует Темпус: без трех минут пять. Он без стука открывает ту самую единственную дверь, надеясь, что никого лишнего там не будет и тихо выдыхает, когда за столом видит только Тома. Он сидит ровно, как аристократ, его молодое, на первый взгляд, лицо сосредоточено над документами. Он совершенно не выглядит на свой настоящий возраст — у Гарри от этого порой возникал диссонанс. — Гарри, ты ещё как две минуты должен быть на рабочем месте, — с улыбкой тянет Риддл, не отводя взгляда от пергамента. — Я не мог больше, — жалобно произносит Гарри и прикрывает за собой дверь. — Так сильно соскучился? — звучит шуткой, но таковой совсем не является. — Я боюсь сегодняшнего ужина, — признание легко срывается с Гарриных губ. Том поднимает свои темно-синие глаза и вглядывается в ярко-зеленые напротив. Пухлые розовые губы расплываются в улыбке. — И это говорит мне гриффиндорец, один из самых бесстрашных авроров, как показывают отчеты последних месяцев. Гарри мнется, думает, что ответить, и понимает: возразить нечем. Он, отважный выпускник Грифиндора, боится сущего пустяка: обычного ужина с собственными родителями. Правда, было несколько вещей, в корне менявших словосочетание «обычный ужин». — Но ты, я… Мы, они могут… — Они могут принять и понять. Не беспокойся, душа моя, ты же будешь не один, — Том приводит в порядок свой письменный стол, заканчивая разбирать важную корреспонденцию. «Этого я и боюсь», — мелькает в голове Гарри, пока он смотрит, как Риддл заканчивает свой рабочий день. В глубине души он понимает, что родители примут его любым, независимо от выбранной второй половинки, но первую их реакцию Поттер угадать не мог. Шок? Разочарование? Радость? Последнее априори было невозможно, считает Гарри, учитывая кто был его избранником. Пока Гарри напряженно думает, Том успевает надеть черный пиджак, убрать мусор от писем и приблизиться к Поттеру. Риддл берет его лицо в ладони, заставляя смотреть на себя. — Всё будет хорошо. Целует мягко, почти целомудренно, и все волны тревоги, бушевавшие в Гарри, моментально успокаиваются. — Ну, что, идём? — ласково спрашивает Том, беря Гарри за руку. — Ответ «нет» не принимается? — Нет. Хлопок аппарации эхом разносится по кабинету.

***

В Годриковой впадине по обыкновению стояла тишина. Здесь редко гуляли шумные компании, ведь основными обитателями были семьи с детьми или пожилые люди. Среди вереницы разных домов росли густые ели и кусты боярышника, который уже отцветал. Калитка дома Поттеров была не заперта: Том распахнул её, свободной от цветов рукой, пропуская Гарри вперед. Сам дом располагался в глубине участка, поэтому двое прибывших зашагали по вымощенной коричневатым камнем дорожке. Гарри шел впереди, чуть ссутулившись. Его походка была неуверенной, он так и норовил подвернуть ногу о несуществующий камень. Том же был спокоен как удав: шел плавно, будто плыл. Гарри снова думал: лица родителей мельтешили перед глазами, их рты раскрывались, но он не слышал их слов — не знал, что они скажут. Поэтому и вздрогнул, когда теплая ладонь Тома опустилась на правое плечо. — Не нервничай. Я с тобой, — нежный шепот давал Поттеру свободный вдох, — если что, я всегда выручу тебя, душа моя. Гарри на это ничего не ответил, только выпрямил спину и чуть более ровно пошел к входной двери. Он считал деревянные ступеньки, предвещавшие подъем на веранду дома: раз-два-три-четыре-пять. Последняя пятая ступенька забрала минутную уверенность. «А вдруг там будет и Сириус?» — неприятно встрепенулось в голове Гарри. Эта мысль почему-то повергла его в ужас. Его отношения с крестным были идеальными, он никогда его ни за что не осуждал. Но всё-таки что-то внутри свербело от мысли, что все они, его родные, узнают, с кем он состоит в отношениях. Перед ним входная дверь — родной, темный дуб, стертая, от частых касаний, позолоченная ручка. Гарри видел эту дверь тысячи и тысячи раз, и он мог пересчитать по пальцам одной руки, когда она вызывала в нём такое же беспокойство, как сейчас. Но пути назад нет — все ходы к бегству отрезаны. — Дрожишь, как осиновый лист, из-за какой-то мелочи. Я устал это повторять, но скажу ещё раз — всё будет хорошо, — голос Тома дает секундную решимость. Её в самый раз хватает, чтобы постучать о темное дерево. Дверь распахивается практически сразу. Это выдает Поттеров с головой: они ждали подле входа. Гарри видит родные лица: Лили стоит, сцепив ладони между собой, а Джеймс неловко потирает щеку. Яркие, рыжие волосы женщины аккуратно лежат на плечах, глаза абсолютно безмятежны, как и легкая улыбка. Джеймс же напротив, кажется, переполнен тревогой, прическа — беспорядочна, как обычно, а очки сползли немного вбок. Всё меняется за мгновение, когда Поттеры переводят взгляд на спутника своего сына. У Лили в глазах — удивление, но улыбка остается на месте. А у Джеймса с лица будто все краски сошли, но он пытается широко улыбнуться: хватает лишь на неуверенно приподнятые уголки губ. Первой отмирает Лили. — Привет, Гарри, — смотрит на сына, а потом осторожно на Тома, — здравствуйте, министр Риддл. — Гарри, министр Риддл, — Джеймс учтиво кивает, усердно борясь с шоком. Гарри чувствует, что долго молчать не выйдет. Как бы родители ни были удивлены, они пока благим матом не орали от увиденного. Это, как и Том, стоящий рядом, успокаивало. — Мам, пап, это мой парень, Том Риддл, — он улыбается вначале родителям, а потом Риддлу, — Том, это мои родители — Лили и Джеймс Поттеры. Гарри знал, что они все знакомы. Они не могли не быть знакомы, учитывая, что твой парень это Том Марволо Риддл — министр Магической Британии, папа — Глава Аврората, а мама работает в Отделе регулирования магических популяций. Да, Гарри в этой жизни определенно словил джекпот, правда, он не был уверен, что все эти обстоятельства будут слажено работать между собой. — Приятно познакомиться с вами, — Том говорит размерено, ни капли волнения нет в его голосе, — это вам, миссис Поттер. Риддл протягивает букет, который они с Гарри выбирали не больше получаса назад в Косом переулке. Это были прекрасные белые гортензии — их очень любила Лили. — О, спасибо, мистер Риддл. Проходите в дом, всё уже готово, — женщина окончательно пришла в себя. — Можно просто Том. Он ласково берет Гарри за руку, и они вместе заходят в дом. Последний понимает — пока никаких эксцессов не было, значит, можно перестать волноваться. Джеймс, до этого стоявший, как изваяние, глубоко выдыхает и закрывает дверь. «Поначалу — всегда сложно», — проносится в голове у каждого.

***

За столом становится ещё свободнее: они все привыкают друг к другу. Лили говорит, что Сириус прибудет позже. От имени крестного Гарри брови Тома сводятся, изображая не гнев, а усталость. Взбалмошный Сириус Блэк, заместитель Главы Аврората, был головной болью министра Риддла. Говорят о детстве Гарри, чуть-чуть о детстве Тома, — Гарри оперативно меняет тему, потому что знал о нелюбви своего парня к воспоминаниям о приюте — а также о самых лучших местах Британии, о Хогвартсе… Гарри в конце концов искренне улыбается, когда видит абсолютно спокойных родителей и довольного Тома. Последнего так и хотелось поцеловать, но хрупкое умиротворение рушить не хотелось — родители, по мнению Гарри, пока не были готовы к такому. За кухонным окном виднеется закат. Солнце, почти красное, садится за горизонт, освещая столовую теплым светом. В этот момент раздается настойчивый стук в дверь. Джеймс поднимается из-за стола, чтобы открыть гостю. — Сириус, — чувствует Гарри.

***

— Мерлиновы кальсоны, в самом деле Риддл? Ему же за шестьдесят, мать твою! — кажется, Блэк совершенно не контролирует уровень громкости своего голоса. Гарри тихонько смеется и переводит взгляд на Тома. В синих глазах напротив — полное спокойствие и принятие. Кажется, Том успешно освоился в семье Поттеров, ведь всё-таки Гарри сам стал ему семьей задолго до этого ужина. А последний был этому несказанно рад.