Палм-Спрингс

Калифорния. Разогретый по меньшей мере до ста градусов по Фаренгейту асфальт вот-вот начнет остывать, пока последние лучи закатного солнца медленно сползают по стеклянной поверхности панорамной стены. Калифорния. Всего четыре часа, и прохлада пустынного ветра, что гоняет песок над потрескавшимся грунтом, заставит прятать мурашки на коже поглубже в худи. Калифорния. American dreaming, или скорее место разбитых мечтаний? Выросшие на нефтяном поле небоскребы Лос-Анджелеса хоронят между своих стен несостоявшихся музыкантов, изнасилованных взамен на прослушивание актрис и уже неизлечимых от анорексии моделей. Малибу убивает передозом на мраморном полу роскошного особняка. Сан-Франциско медленно погребает тех несчастных, кто так и не добрался до Пало-Альто, лишившись возможности быстро и безжалостно прогореть в попытках сорвать венчурных инвестиций своей абсолютно бесполезной и заурядной идеей. Сан-Диего аккуратно перерезает горло бандой наркоторговцев. И даже Вегас, географически вырвавшийся за черту штата, забирает депрессивных проституток и растерявших состояние в долгах финансистов с кокаиновыми зависимостями.  Жизнь здесь была доступна лишь тем немногим, чья кожа либо поколениями привыкала к SPF без бензофенонов, либо была настолько смугла, что выдавала собой наличие докторской степени. Увы, но слишком белые здесь или быстро пачкались, или подвергались излучению.  Родители Флойда оказались как раз такими. Его мать, Бетти Палмер, будучи типичной девчонкой из кукурузного города, в юности мечтала вырваться в мегаполис и заявить о себе. Пока она была еще достаточно хорошенькой, а Америка — еще достаточно патриархальной, Бетти таскалась по офф-бродвейским сценам, где и приглянулась своему первому какому-то ассистенту какого-то продюсера какого-то третьесортного кино, где у начинающей актрисы была пускай лишь одна реплика, но мини-юбка. Затем появился еще один, и еще один, и вот Бетти задирала ту самую выручающую юбку за все большие реплики в металических ангарах съемочных павильонов на западном побережье. Там же она встретила Расса. Он был родом из Кентукки, и конечно исполнял Кантри.  Какое-то время музыка кормила и Расса, и его славянских подружек, но когда популярность начала спадать, менеджер быстро воткнул длинноволосого блондина в такую же попкорн-комедию, в каких уже обосновалась Бетт. Расс был поприятнее жирных киношников, а еще у Расса было достаточно денег, чтобы вернуться в Нью-Йорк, когда на свет попросится внезапно поселившийся в ее утробе совместный плод случайного желания. Пускай с осиной талией и пришлось попрощаться, но зато теперь уже миссис Палмер-Дэвис никогда не придется опускаться на колени ради мечты о значимости и узнаваемости.  Рассел, конечно, пытался оставаться на плаву, озвучивая мультфильмы и выпуская музыкальный фон для рекламы на телике, но и он, и Бетти уже давно понимали, что Калифорния их не приняла.  После рождения Флойда парочка еще какое-то время появлялась на светских мероприятиях и звездных вечеринках, но теперь их имена уже никто не гуглил, а прошлая жизнь осталась лишь напоминанием о паре рукопожатий, запечатленных на Olympus, в рамках на стенах и пыльных поверхностях каждой комнаты. К счастью, Дэвисы успели состроить достаточное состояние, чтобы их семья не нуждалась в настоящей работе, и посвятили свою жизнь неразумным инвестициям и сомнительным хобби.  Например, раз в год они уезжали на пару месяцев изучать слонов в Ботсванне или строить медицинские лагеря в Малави, или очищать прибрежные зоны в Занзибар. В общем, кормить москитов в абсолютно недружелюбных природных условиях в противоположном часовом поясе, благополучно доверив своего несовершеннолетнего сына или деревенским родителям Элизабет, или закоренелым консерваторам со стороны Рассела.  К счастью, теперь, когда юному Флойду Дэвису уже исполнилось 18, он смог убедить родителей в своей самостоятельности, миновав и круглосуточное бормотание глупых ток-шоу по TV, и казарменный режим воспитания.  С виду привлекательный городок Палм-спрингс — дыра безнадежных инвестиций. Сюда никто не приезжает, виллы стоят пустые, а вода в бассейне потихоньку превращается в болото. Пожалуй, если бы не близость к Коачелле, о нем бы и не говорили. Но даже сезонные туристы не особо спасали ситуацию. Если в даунтауне еще обитали какие-то местные жители, то на окраине, маленькой дугой вокруг Богерт Трейл рассыпались пустующие дома богачей, будто отделившись от остального мира песком и пальмами.  Конечно, Флойд не совсем так себе представлял каникулы в межсезонье. В его детских воспоминаниях место казалось приятнее и зеленее, бассейн чуть больше, а внутренности особняка более… живыми, что ли? Белые поверхности покрылись слоем пыли, странная тишина не включенных приборов, пустой холодильник, пустые полки в шкафах и столешница в ванной.  Стоит признать, что признаки жизни появились в достаточно короткий срок после его заселения. В особенности — на дне забытой в разных углах дома посуды. Но что еще можно было ожидать? Подростки.  Хотя, кроме как по плесени отследить, что с начала калифорникации Флойда прошла уже неделя, было почти невозможно — дом все еще выглядел не только незаселенным, но даже заброшенным. Сумка с вещами так и осталась в прихожей, не распакованная, а сам парень до сих пор даже не выбирался на улицу — днем он преимущественно спал, а вечерам и до раннего утра наслаждался широким разнообразием доступных развлечений: Тикток, Фортнайт, порно, снова Тикток. Особняк в это время жил своей жизнью — скрипел на ветру, оседал, вдыхал пыль и случайных насекомых.  Флойд бы, конечно, однажды очистил бассейн от зеленого налета, или даже нашел супермаркет в округе, но пока его устраивало каждый раз открывать холодильник с надеждой найти там что-то кроме полупустой бутылки лаймовой газировки и засохшей коробки китайской лапши.  К слову, он не расстраивался. Допивал лимонад прямо из горлышка, возвращал пустую бутылку в холодильник, и шагал обратно в комнату, в темноте ориентируясь лишь на дорожку тусклого свечения монитора, разливающегося через щель в коридор.  Он очень романтизировал ночную тишину пустынного города — с улицы в дом проникала прохлада и звуки сверчков. Город был таким до странного тихим на контрасте с родным Нью-Йорком, что лишь редкий койот в пустынной дали и соседский автополив просачивались внутрь глухих коридоров через открытую дверь. Кстати, странно — открытую? Наверное, забыл про нее днем или даже вчера. В общем, не суть. По пути парень завернул еще и в уборную.  Гостевой санузел был в другом конце дома, так что Флойд предпочитал ванну родителей, что была гораздо ближе. Попасть туда можно было только через их спальню, а раз уж в доме он один, гигантское джакузи мамы теперь тоже было в его распоряжении.  Он толкнул дверь родительской спальни плечом — она чуть скрипнула, как будто против воли, — и шагнул внутрь. В темноте всё пространство выглядело плоским, будто вырезанным из плотного черного картона. Мебель, когда-то помпезная и блестящая, теперь казалась тенями от самой себя, и только случайный блик с экрана телефона отразился в зеркале над туалетным столиком, напугав его на секунду — будто кто-то там двигался. Флойд фыркнул и прошёл дальше, босыми ступнями мягко ступая по ковру. В комнате пахло старой пудрой и кондиционером для белья, тем особым запахом, который всегда держится в спальнях родителей — будто они всегда только что вышли и скоро вернутся. Удивительная неприязнь подростков к искусственному свету заставила парня проигнорировать выключатели, так что зеркало над раковиной отражало лишь тусклый отблеск уличного фонаря, просочившегося сквозь щель в шторах. Флойд встал у унитаза, зевнул, откинув голову назад, и рассеянно уставился в потолок, поглаживая телефон в руке большим пальцем.  Через секунду он бы уже возвращался к своему шутеру, даже не вымыв руки, но что-то глухое неожиданно прозвучало у него за спиной.  Флойд замер. Звук не был громким, но был таким живым, что ему явно не померещилось. Не сильно, не драматично, но неприятно подскочило сердце, и какой-то странный импульс внутри решил за парня, что вот сейчас самое время потянуться к выключателю, и как можно скорее, но так, чтобы ни в коем случае не оборачиваться и не смотреть назад. И едва не запутавшись в собственных штанах, наощупь шаря по стене, Флойд тревожно щелкнул выключателем, в ту же секунду заливая комнату ярким желтым светом.  — Твою мать...  Он попятился, стукнувшись о раковину. Телефон чуть не выронил, штаны не подтянул, пытался что-то сказать, одновременно ловя и паническую атаку, и абсолютную неспособность пошевелиться.  Прижимаясь к стене так, будто пытался в ней безуспешно раствориться, перед ним стоял незнакомый… пацан?  — Ты кто, блять, такой?  — Б-борис? — Ты… — Флойд уже так сильно нервничал, что начал и пищать, и хрипеть одновременно. — Ты залез в мой дом?!  — Я? — Этот парень в черном худи слегка вскинул бровь. — Бро, ты забыл закрыть черный ход. Как бы ты хотел, чтобы Вселенная не прислала тебе меня? И он улыбнулся. Невесело. Так улыбаются собаки, когда чувствуют твой страх — и немного за него извиняются. С этого момента — дом перестал быть пустым. Но стал гораздо менее безопасным.