Любовь - вот истинный судья

Спасение не дарует желанного облегчения. На душе все еще тяжким грузом висит неопознанное чувство. С некоторых пор жизнь Окделла — ураган из потрясений, предательств, страха и откровений. За эти долгие тринадцать дней суда, что с самого начала был цирком, многое встало с ног на голову. И вот уже старые друзья — враги, покровителей больше нет, люди чести бесчестны и подлы. Карнавал из отрицания, боли и непонимания кружит разум как бешеная карусель. Жертва защищает своего неудачного убийцу, а Штанцлер всеми силами зарывает Ричарда в песок. Если Алва знал о предстоящем покушении и выпил яд намеренно — снимает ли это клеймо предателя с повелителя скал? Конечно же нет. Но Ричард не мог жертвовать всеми людьми из списка… Выбор был непростым. Но последствия оказались хуже, чем можно было представить. Вот и отец предстает с неудачной стороны, и возможная жертва с радостью доносит на своего защитника, а информатором Рокэ оказывается сама Королева. Слишком много для юного Окделла. Но, Леворукий, это лишь начало. Ибо под свою ответственность его берет первый маршал. И логика у него восхитительная!!! А почему бы нет? Действительно! Почему бы Рокэ Алве не взять под крыло своего отравителя??? Идиотизм… Тяжесть давит на плечи всю поездку до поместья. Рокэ нехарактерно молчалив. И Ричард подмечает как осунулся первый маршал за последние две недели. Почему-то неприятно видеть его усталым. Хочется чтобы снова бесил своим сарказмом. Хочется, чтобы хитро сверкал сапфировыми глазами. Хочется, чтобы пустоту заполнили его нравоучения. Ричард думает, что его отошлют на конюшню выполнять грязную работу. Шатается от усталости, ожидая приказа отправляться на задний двор. Рокэ лишь закатывает свои красивые глаза. — Не стой на ветру. Сухо брошенная фраза заставляет все органы сжаться в комок а потом резко разжаться, расплываясь по телу горячей волной. Неопознанное чувство обретает четкие формы. Это стыд. Жгучий и всепоглощающий. Облегчения не будет. Уже никогда. Рокэ Алва терпеливо ждет, поджав тонкие губы. Освещенный закатным солнцем он предстает обожествленным перед грешным взором Ричарда. Человек, испивший из рук своего «верного» оруженосца яда, без единого сомнения вытащил потенциального убийцу из Багерлее. Он ни разу не упрекнул его в трусости: Ричарда трясло каждый раз, когда ему давали слово; в предательстве: подсыпал подло яд, вместо справедливой дуэли; в тупости: Ричарда обвели вокруг пальца как ребенка. Окделл ехал на лошади без кандалов и цепей, в теплой одежде и крепких сапогах. И все это — РОКЭ АЛВА. Его Эр заботится о нем после всего совершенного… Ричард чувствует как плывет мир перед глазами. Он падает вниз, разбивая колени о мелкие камушки в кровь. — Дикон! Дышать становится невозможно. Он раздирает короткими, обкусанными ногтями горло, но не может сделать спасительного вздоха. Словно Тварь вцепилась ему в глотку своими ледяными пальцами смерти. Алва хлопает его по щекам, что-то пытается втолковать, но в ушах стоит шум. Становится лихорадочно холодно. Возможно Ричард даже сознание теряет. Ибо в себя он приходит, обхваченный на манер младенца, сильной рукой Рокэ. Вторая трясет надушенным какой-то дрянью платком перед носом. — Вот так хорошо. Дыши. Медленно. Вдох и выдох. Ричард в бессилии роняет тяжелую голову ему на плечо. — Нет-нет-нет! Не смей засыпать, слышишь! На меня смотри! Щеки снова горят от хлопков. Глазам горячо. Позорные слезы текут, обжигая покрасневшую кожу солью. И так горько на душе… Чудом Ричард ловит чужую ладонь. Прижимаясь лицом к ней, он хочет прошептать что-нибудь благодарное, но снова проваливается в беспамятство. *** Ричард не просыпается шестнадцать дней. Нервная лихорадка упорно тащит его в лапы Смерти. Лабиринт манит своей близостью, но Окделл помнит, что так и не смог попросить прощения и поблагодарить за спасение, а значит нельзя ему умирать. Парень с трудом волочит ноги в обратную сторону. Ветер больно тянет за волосы, выжигает глаза. Голоса шепчут в самое ухо: нет тебе прощения свинья надорская. Слабость пригибает к земле, но упертость Окделла хоть где-то играет положительную роль. На грани сознания мерещится голос Алвы. И юноша идет к нему. К его Эру… Ричард должен попросить прощения. А потом можно поддаться унизительной слабости и унестись в небытие. Когда свет режет глаза, Ричард почти счастлив. Он чувствует чужую ладонь на собственной и не может поверить, что первый маршал у его постели — не очередная иллюзия манящего лабиринта. — Живой. — почти бесшумно выдыхает Рокэ — Живой… — слабо улыбается Ричард и тянет к нему руки. Его мигом укладывают обратно. — Лежи! Лекарь сказал, как придешь в себя — не вставать. Можешь повредить ноги или руки. Так что без резких движений. Ричард носом тыкается Алве в ладонь словно котенок, жаждущий внимания. — Простите… простите… — И не болтай попусту! — Алва подтыкает ему одеяло, но Ричард упорно тянется к нему ближе, твердя извинения как мантру. — Во имя всего! Дикон, хватит! Синие глаза смотрят со странной смесью жалости, беспокойства и чего-то еще. — Дикон, я простил тебя давно. — Почему… — Потому что ты легковерный дурачок, которому можно на уши навешать целую сеть вранья и ты с радостью в нее поверишь! А на дурачков не обижаются. — весело хмыкает Рокэ. Окделл громко всхлипывает. Первый маршал снова закатывает глаза, а потом вдруг обнимает его. Черные кудри выбиваются из слабого хвоста. Рокэ устраивает Ричарда поудобнее в своих объятиях. А потом шепчет в самое ухо: «Я же говорил — дурачок. Стал бы я так волноваться о тебе, если бы не простил?» Мужчина оставляет кроткий теплый поцелуй на светлой макушке. — Я люблю тебя, Дикон. И ни за чтобы не позволил Штанцлеру погубить… Ричард чувствует как быстро-быстро бьется чужое сердце. Или это его замедлило от волнения ритм? — Правда… — Разве я хоть раз обманул тебя? Дикон с тихим всхлипом сжимается в руках первого маршала. — Ну что-то ты… Не плачь, все уже закончилось. — Эр Роке, я… — Тш…. ты скажешь мне это, когда наберешься сил. — улыбается Рокэ. - А теперь отдыхай, малыш… И Ричард доверчиво закрывает глаза, точно зная что в этих руках ему больше не страшно.