Скажи, что тебе жаль

Бабах! На тихой, безлюдной улочке, в очередной раз прогремел громкий стук. Металлическая урна упала на бок, и с грохотом покатилась, оставляя после себя дорожку из мусора. Нога Лилит уже болела от постоянных столкновений с различными поверхностями, но она просто не могла перестать бить всё на своём пути: мусорки, стены домов, деревья. Даже чужие машины не избежали её отчаяния. Один раз она чуть не пнула кошку, но всё же сжалилась над бедным животным, полагая, что её собственная домашняя любимица не одобрила бы такой поступок. Слёзы безостановочно лились из её глаз. Из груди вырывались болезненные, уродливые всхлипы. Руки дрожали от желания кого-нибудь убить, задушить, разорвать, кроваво и мучительно. В поле зрения Лилит попал чей-то рюкзак, и она не раздумывая бросила его куда-то в сторону окон. Если он и долетел, то звон стекла Лилит уже не слышала, ведь звон в её ушах был громче. Дядюшка Розье… Следующей жертвой стала невинная скамейка, которую Лилит попыталась оторвать от земли. Скамейка не сдвинулась ни на сантиметр, но одна из досок, из которых она была сделана, осталась в руках Лилит. Она тут же ударила ей какой-то декоративный заборчик, и продолжала бить, пока он не превратился в смятое нечто. Старушечьий голос кричал ей «вандалка!» в след, но она не обратила на него внимание. Дядюшка Розье… И пусть скоро кто-то увидит внушительный ущерб, который она нанесла, и вызовет на неё ментов. Да пусть её там хоть триста раз поставят на учёт, пусть сдерут с её родителей все бабки мира. Сдерживать свои порывы Лилит не собиралась. Какого чёрта она должна это делать?! О, она пыталась успокоиться, ещё в школе старалась глубоко дышать. Она смотрела в глаза убийце своего дяди, видела там только гордость, но всё равно не разорвала его на месте, хотя ей очень хотелось. Это был подвиг, и всё что она получила — насмешки да злорадство. А ей просто хотелось сочувствия. Понимания. Извинений. Хотя бы от косвенно причастной Филомены, у которой, вроде как, должна быть светлая душа. Дядюшка Розье. Родной, любимый дядюшка, который учил Лилит радоваться жизни, отправлять обидчиков в ад и долго не пьянеть. Который говорил «да» на все её просьбы и идеи, который всегда был на её стороне, даже когда родители от неё отворачивались. Он больше никогда ничему её не научит. Он больше никогда ничего для неё не сделает. Она его больше никогда не увидит. И всё из-за глупого, вонючего школьника, ничтожного смертного, посмевшего одолеть настоящего демона. Ах, было бы в школе меньше людей, Коля не ушёл бы оттуда живым. Хотя, может, не стоило даже заморачиваться о чужих чувствах и о свидетелях, и просто размазать его грязную, старую бошку об стену, а потом нарисовать его кровью какую-нибудь пентаграмму. Чтобы его семидесятилетние скитания по аду были напрасны, растоптаны, смешаны с дерьмом, прямо как её сердце сейчас. Лилит зарыла пальцы в волосах, резко, с силой потянула собственные пряди. В руке остался внушительный клок. А ведь это она виновата. Она собственноручно отправила своего одноклассника в ад, то ли в шутку, то ли чтобы что-то ему доказать. А он пробыл там много лет, прошёл все круги, пережил муки, которые смертным даже и не снились. Это она стала причиной его ненависти к демонам. Это она отправила её к своему дядюшке. Это она стала причиной его смерти. Это она-она-она, это всё она. На костяшках Лилит осталась кровь, когда она с размаху врезала по стене ближайшего дома. Резкая боль волной прошлась по всей её руке, но даже это не принесло ей облегчения. Это она виновата, это она сделала, это она, её глупая гордыня, это всё она… Второй удар. Что-то влажно хрустнуло, и кажется, это была не штукатурка. Третий. Рука отказалась мучаться дальше, и безвольно упала. Что-то внутри пульсировало, отдавало болью от пальцев и до самого плеча. Истошный крик вылетел из груди Лилит раньше, чем она успела это понять. Сначала ей вообще показалось, что кричит кто-то другой. Она не могла думать о том, сколько внимания это может привлечь. Тело внезапно расслабилось, и она осела на землю, прислонившись спиной и затылком к побитой стене. Она посмотрела на небо, желая посмотреть богу в глаза, спросить у него, куда теперь попадёт её дядюшка? Что вообще происходит с убитыми бессмертными? Неужели они просто… исчезают, будто их и не было? Мысль об этом вызвала в Лилит новую вспышку ярости, слишком слабую, чтобы поддаться ей. Солнце потихоньку пряталось за горизонтом, окрашивая небо в оранжевые цвета. Стоило бы уже пойти домой, но встречаться с папой у неё не было никакого желания: отношения у них всегда были напряжёнными, ведь отец Лилит отличался холодным и жёстким характером. Она не могла предугадать его реакцию на смерть дядюшки, но не была готова ни к его потенциальному гневу, ни к полному безразличию. Нужно подняться, уйти хотя бы к другому дому, на случай, если на неё правда вызвали полицию. Но только не сейчас, ей нужно отдышаться. Ещё пять минут… Лилит закрыла глаза. Где-то неподалёку послышалась тихая ругань: кто-то поскользнулся на выпавшем мусоре. В обычной ситуации Лилит бы посмеялась над неудачником, но сейчас она даже не подняла голову. Она не двинулась, когда звук шагов и чьего-то голоса начал приближаться. — Кто вообще мог сделать такое с улицей? Здоровая рука Лилит непроизвольно сжалась в кулак. Слишком знакомый голос. — Стоп… Лилит?! Филомена. — Что ты натворила?! Тут мусор повсюду, лавочка сломана, окно разбито. Пожилые женщины сидят от страха трясутся! Объяснись! Вопли Филомены побудили Лилит, наконец, открыть глаза. Её взгляд был пуст. Пугающе пуст. Привыкшая к озорному блеску и усмешке, Филомена запнулась. — Лилит? — Скажи, что тебе жаль. — внезапно прохрипела сатанистка. — Что? — Не к месту дурочку играть. Ты знаешь, о чём я. Дядюшка Розье. Коля убил его только благодаря святой воде, которую когда-то дала ему Филомена. Разумеется, она не могла знать, для каких целей он будет её использовать: всё, чего хотела Филомена — проповедовать, приобщить класс к Богу и к религии. Лилит, на самом деле, не могла её винить, не хотела на неё злиться. Она просто хотела хотя бы намёка на сожаление. Хотя бы брошенного свысока, надменного «извини» было бы достаточно. Но Филомена, якобы добрая, светлая, вся из себя святая, не оправдала её ожидания. С нежной и мягкой улыбкой, она произнесла: «Так ему и надо. Всю эту нечисть давно пора стереть с лица земли». «Был да сплыл, сама понимаешь, на всё воля Божья». — Мой дядя был убит. — тихо продолжила Лилит. — твоей святой водой. Скажи, что ты сожалеешь, скажи, что тебе жаль меня. Смысл её просьбы, наконец, дошёл до Филомены. Ей хотелось усмехнуться — какой абсурд, жалеть о смерти нечисти! — но что-то остановило её. Возможно разбитый взгляд Лилит, следы от слёз на её щеках, разрушенная лавочка или кровавый след на стене позади. Все детали складывались в крайне непривычную картину. Лилит в отчаянии Филомена ещё не видела. И почему-то это не казалось забавным и греющим душу. — Да почему мне должно быть жаль? — неуверенно спросила Филомена. — Вы, демоны, просто опухоль этого мира, которую давно пора вырезать. Слова сорвались, как камень с обрыва: тяжёлые, больно бьющие, и обратно их уже не вернёшь. На пару секунд мир будто замер для них обеих. Безжизненные глаза сатанистки встретились с вопросительным взглядом напротив. А затем, здоровая рука Лилит оказалась на шее Филомены. Хватка была не удушающей, но крепкой, удерживающий испуганную девушку на месте. Та попыталась вырваться, оттолкнуть от себя нечистую силу, но ничего не вышло. Руки и воля ослабли, когда в душе поселилась капелька сочувствия. — Опухоль…? — обычно весёлый и задорный голос Лилит звучал тихо и угрожающе. — Вот кем ты меня считаешь? Просто опухолью? Думаешь, у меня сердца нет? Пальцы сжали шею чуть сильнее. Из глаз Лилит полились слёзы. Филомена застыла, то ли от страха, то ли от удивления, и будто забыла, что должна сопротивляться. — Думаешь, я сплю и вижу, как бы мне зло натворить, да людей от бога увести? Да срала я на вас всех! Я просто хочу жить в кайф, понимаешь?! Даже если ты считаешь что это неправильно, у меня нет желания кому-то специально насолить! С каждой секундой Лилит была всё ближе к истерике. Хватка на шее становилась сильнее. Слова вылетали, не сдерживаемые никаким фильтром. — Ладно Коля, это моя ошибка, я поступила с ним как мразь последняя, но мой дядюшка просто ебался направо и налево, и между прочим, только получив согласие! Он был блудником, но это не значит, что он хотел всех такими сделать, он просто жил в своё удовольствие, и был убит как скот! А теперь ты рада его смерти! Чем это хорошо, тем что меньше людей будут им выебаны? Это победа? Это ради этого его надо было истребить?! — Но так правильно! — подала голос Филомена. — Не зря Господь не одобряет блуд..! — Ага, а ещё он говорит «не убий» и «вы должны прощать друг другу». Да ты— Лилит резко дёрнула Филомену на себя, так, что их лица находились на экстремально коротком расстоянии друг от друга. Гнев и досада вытеснили все светлые чувства, которые у сатанистки когда-либо были. — Да ты просто лицемерная сука, Филомена! Ты просто жестокая тварь, ничем не лучше демонов, которая грешит, прикрываясь волей Господа! Шлепок. Рука Филомены резко опустилась на щёку Лилит. Так быстро, что они обе сначала и не поняли, что произошло. Хватка Лилит ослабла, и Филомена вырвалась, отошла от сатанистки на несколько шагов. Ей хотелось наругаться в ответ, поставить на место эту отбившуюся от рук демоницу. Руки чесались отправить её вслед за дядюшкой. Но Лилит послушно отошла. Пощёчина подействовала на неё отрезвляюще, как ведро холодной воды. — Извини. Я просто хочу чтобы тебе было жаль, ясно? Может, для тебя это мелочь, очередной убитый бес. Но для меня весь мир рухнул. Слышишь? От меня как кусок оторвали. Я даже не знаю, какое ещё сравнение привести, чтобы ты поняла, что у меня чувства есть. А Филомена и правда не думала, что у Лилит есть чувства. Она вообще никогда к грешникам, а тем более к демонам и сатанистам, как к людям не относилась. В её голове была только одна установка: они плохие. И заслуживают всего плохого. И плохие они просто потому что, ну, такие они есть. Они грешат, и делают это ради своих корыстных целей, и остальных обязательно хотят на грех совратить. И кроме желания испортить кому-то жизнь и расстроить Всевышнего, они ничего не испытывают. Все они просто картонки, на которых нарисовано одно статичное изображение. Плоские персонажи, не заслуживающие экранного времени и счастливого финала. Сатанисты и дьяволы точно не умеют любить. И не грустят друг по другу. У них нет причин намеренно причинять себе вред, они не стали бы бить стену голой рукой. И никогда не сожалели бы о своих поступках. Им всё равно на мнение других людей, сатанисты не хотят жалости. У них нет сердец, а значит, они не могут выглядеть так, как будто им их разбили. Они не плачут, разве что в присутствии Божьем. Они не стали бы извинятся и стыдливо отводить взгляд. Их слова — лишь ложь и неискренность, и совершенно точно не могут запасть Филомене в душу, что-то там сломать и перевернуть. Или Лилит святая и безгрешная, или Филомена только что тронулась умом. А может, наоборот, прозрела. — Твоя рука… — неуверенно начала Филомена, бросая хмурый взгляд на пострадавшую конечность. — А? Что с ней? Лилит подняла руку, чтобы получше осмотреть её. Зрелище было, мягко говоря, так себе: окровавленная, опухшая, покрытая сплошным синяком сосиска, которая к тому же безумно болела. Просто до этого момента Лилит была слишком занята своими душевными терзаниями, чтобы обратить на это внимание. — Выглядит отвратительно. — подытожила Филомена. — Тебе стоит посетить травмпункт. — Сама знаю. — огрызнулась Лилит. — Вот прям сейчас пойду. Лилит начала медленно подниматься, и Филомена подумала — вовсе не переживала, нет — что ни в какой травмпункт она не пойдёт. Слишком гордая, чтобы обращаться за помощью по указу какой-то «монашки», да и вообще ей, кажется, не до этого. Филомене пришлось ущипнуть себя, чтобы подавить бредовое желание настоять, что Лилит нужна помощь, или даже самой отвести её к доктору. Лилит медленно шла в неизвестном направлении, опираясь о стену здоровой рукой. Согнутая, будто слегка дрожащая, она казалась такой… беспомощной и маленькой. Немного громче, чем ей того хотелось, Филомена произнесла: — Мне жаль. На секунду, Лилит застыла на месте, как кварцевая статуя. Но тут же снова зашагала вперёд, даже не оборачиваясь. Через неделю сатанистка пришла в школу с гипсом.