Горизонт событий

– Горизонт событий чёрной дыры- это поверхность, за которой гравитация становится настолько сильной, что ничего, попавшее за черту не может вырваться. Юнги никогда не давал крупных интервью по разным причинам. Во-первых, ореол таинственности вокруг его личной жизни и предпочтений рэпера — классный стимул для фанатов пытаться выжать информацию из треков, нагоняя просмотры. Тексты были личным опытом; круг не всегда замыкался на попойках и горячих женщинах в узких платьях. Спектр лирики всегда разнообразен — это захватывает и не дает заскучать в однообразии артиста. Во-вторых, ему лень таскаться по съемочным площадкам, чтобы изображать приветливого и жизнерадостного человека. По сути, он — кусок унылого дерьма, язвительный и грубый. В-третьих, Юнги знал: чертовы интервьюеры, дорвавшись до него, залезут под кожу и вытянут все, что так старательно пытается скрыть мужчина. Все, что так хочется забыть. Начать дышать полной грудью, без удушливых воспоминаний, сотканных в клубок сожалений. К слову, если стерва в юбке-карандаш с очаровательной белозубой улыбкой перед ним нащупает нить, то Юнги раскроется. Он уже близок к этому, опасно лавируя между каверзными, тонко составленными, вопросами. Что сказать, молодцы, редакторский состав постарался на славу. Ким Сокджин как менеджер понятия не имел, на что подталкивает своего подопечного, вынуждая принять предложение американского канала об участии в вечернем телешоу. Он убеждал в необходимости пиара посреди масштабного тура, который должен стать блистательным со всех сторон. Шатенка в очередной раз перекидывает ногу на ногу. В ее руках — планшет, полный заметок, а небольшая площадка павильона забита фанатами, которые отвалили крупную сумму или подключили все имеющиеся в шоубизе связи, чтобы наблюдать первое интервью рэпера в режиме реального времени. Классика Эллен Дедженерес в новом обвесе. — Просматривая видеоряд последних клипов, я заметила общий мотив: твое стремление нынешнего «я» уничтожить предыдущего. Мы не строим теории, но связано ли это с желанием создать новый творческий путь, стирая прошлый образ, или же? — её тело замирает, подобно кобре перед броском, а взгляд прожигает лицо гостя. Нельзя упускать деталей: она должна анализировать и знать, куда вести разговор в следующую минуту. — Agust D пытается убить Мин Юнги как личность? Сидевший полулежа, расслабленно расставив ноги, Юнги выпрямляется. Мужчина расправляет плечи, делая вид, что прочищает горло, но интервьюерша уже раскусила этот жест. Скорлупа больше не так тверда — просто дави сверху. Именно этим она и займется. Отработает свой хлеб. — Не стоит забывать, у любого музыкального клипа есть команда: сценаристы, режиссёры, редакторы. Это не полностью мой продукт, всё должно утрированно подчеркивать лирику. Не думаю, что видеоряд требует такого внимательного анализа. Попытка засчитана. Так кажется Юнги, отбиваясь, но нутро чует: сегодня его раскатают. Нужно было выкурить немного травки, прежде чем идти на эфир. По иронии, вышел бы приход перед приходом. К сожалению или к счастью, он обещал больше не иметь отношение к подобному. — Agust D известен по словам бессменного стаффа, преданно работающего месяцами под твоим началом, своей дотошностью, — говорит мило, но на деле маскирует другой подтон.— Поэтому я позволила себе немного пофантазировать. Она весело пожимает плечами, смотря на зрителей. Улыбка пухлых губ растягивается столь обаятельно, что фанаты отвечают ей тем же, даря одобрение происходящему. — По-настоящему захватывающим является последний трек «Amygdala». Это так непохоже на всё остальное творчество! — зал поддерживает, аплодируя. — Я помню, помню, никаких предположений, но сложно не заметить попытки главного героя спастись от травмирующих воспоминаний. Отчаянный крик о помощи, обращенный к самому себе и всё такое депрессивное. Что подтолкнуло тебя к созданию столь грустной точки в альбоме? — Дождь. Юнги не моргая смотрит в пол, отвечая раньше, чем мозг успевает обдумать варианты. — Дождливые дни вгоняют тебя в меланхоличное состояние? Один — ноль, сука, ты ведёшь. — Я его ненавижу. Барабанило как по ведру. Сезон дождей в Корее беспощаден, заливая улицы. В поздний час редкие люди, столкнувшись с ливнем, скорее бегут домой, даже не пытаясь укрыться. Сильные порывы не оставляют шансов, и Чимин видит, как чей-то сломанный зонт уносит мимо. Так же, как его тетради с конспектами. Он стоит на улице, мокрый до нитки, перед десятками коробок, сложенных около невысокой бетонной лестницы. Несколько ступенек вверх — и он мог бы зайти в их с Юнги крошечную квартирку, снимаемую на львиную долю совместного дохода. Мог бы, но гребанный Мин Юнги опять не внес оплату, и теперь дела обстоят крайне плохо. Пак Чимин, измотанный двухдневной учёбой и ночной подработкой, больше суток на ногах, отчаянно пытается дозвониться до партнера. Его всхлипы переходят в плач, когда смотрит на испорченные учебники. Как он будет готовиться к сессии? Стоит ли вообще беспокоиться о таких вещах, будучи бездомным? Садясь на корточки, его поглощает отчаяние. В своем бессилии ему не остается ничего, разве что проливать слезы, пока под джинсами промокает белье. Отвратительно. Не так. Отвратительно смешон. Студент, без жилья, без поддержки любимого, с отросшими черными корнями и в поношенной одежде. Если бы Юнги был рядом сейчас, в эту минуту, он назвал бы его «деткой», как делает всегда, и обнял. Чимин забылся бы в бесконечных утешениях. Он бы что-нибудь придумал, но этого придурка нет даже на горизонте. Не поднимает трубку, обкуриваясь в очередном гараже с идейными приятелями. А ведь, когда-то Чимин, очарованный романтикой и неординарностью личности Юнги, открылся ему. Поверил в их общий путь, желая наблюдать за становлением яркой страсти в рэпе, которая в разговорах казалась дерзкой мечтой. И где он теперь? Парень поджимает губы, вспоминая другие варианты — более степенных и достойных мужчин. Угораздило же из всех выбрать самого несуразного. Самобичевание уходит, как и постепенно рьяный ливень превращается в редкий дождь. За тихим фоновым шумом блондин не заметил шарканья кед по асфальту. — Детка? Ты чего на улице? Чимина обдало ледяной водой по кругу, только морально. Пытаясь резко подскочить на затекших ногах, он падает на колени, и к опухшим глазам снова подступают слезы. Юнги кидается вперед, беря за локти парня. Тот медленно поднимается, но только обретя уверенную стойку, оглушает старшего звонкой пощечиной. Щека брюнета немеет, оставляя красный след, и он длинными холодными пальцами обводит горящую кожу. — Какого, блядь, черта? Неестественно хриплый голос сдает с потрохами. Действительно курил травку, обдалбываясь с друзьями, пока возлюбленный срывал трубку в игнорируемых дозвонах. — Это мой вопрос тебе, Юнги! Какого черта наши вещи на улице, а на двери замок? Ты опять не оплатил?! Ты обещал мне, что позаботишься об этом! Чимин хватает сухую кожаную, в отличие от его, куртку за лацканы и остервенело встряхивает. — Куда дел деньги? На какую дурь просадил их, конченный ты урод? — парень не унимался. Отходя от пребывающего в ступоре Юнги, он подхватывает несколько толстых тетрадей и начинает кидать их в любимого по очереди. С широким размахом, без сожаления, летят десятки часов переписывания в белые листы — надежды о будущей профессии. Пусть оно катится пропадом. — Ненавижу тебя! Ненавижу! Брюнет прикрывает голову руками, делая пару шагов навстречу. Необходимость объясниться витает в воздухе, среди потока ругательств. Он действительно виноват, забыв о времени оплаты аренды, но Юнги готов клясться и доказать, что не потратил ни одной воны. Без Чимина, отсутствующего сутки дома, ему не было надобности находиться там, он предпочитал студию. Увлекся музыкой, не более. — Лучше бы я согласился на отношения с Ким Намджуном! Я должен был выбрать его! Чимин заревел, громко завывая, пока Юнги, принимая болезненный удар, небрежно выброшенных вслух слов, пересиливает гнев. Его тёплые объятья раскрываются для пары, заключая того в них насильно. — Не говори так, умоляю, — Мин сбивчиво дышит в чужое ухо, предупреждая собственную панику. — Все деньги на счету, с ними всё в порядке, прости меня. Я оплошал. Скажи еще раз, какой я урод, но не надо, не говори, что предпочтешь других. Целуя ухо, Мин вдыхает запах влажных волос, дурея от аромата тела Чимина. — Из-за тебя! Новый горький стон отдает глубоким уколом совести в груди. Всё из-за него. Брюнет начинает верить, что никогда не был достоин выбора в свою пользу. Намджун говорил: «Милашка Чимини, пожалеет», Юнги отвечал: «Я этого не допущу». Лжец. Влюбленный до безумия лжец. — Детка, я всё исправлю, посмотри на меня. Я люблю тебя. Люблю, мой прекрасный, прости, слышишь? — зажимая меж ладоней щеки, Юнги прижимается с силой губами к чужим. Отчаянное интимное прикосновение длиною в несколько секунд. — Пойдем, завтра заберем вещи. — Куда? — Разве раньше ты спрашивал, куда я тебя поведу? Чимин размазывает подтекающие прозрачные выделения из носа, кивая в знак согласия. Они ночевали у друзей, согреваясь общим одеялом. Засосы в предрассветное время на шее блондина были свидетельством их хрупкого перемирия. Но на периферии, около границ бессознательного, дождь в разуме Юнги навсегда остался синонимом: «Ким Намджун лучше». — Дожди на нас всех наводят тоску! Расскажи нам, какие у тебя способы поднять настроение? Звонкий голос интервьюерши выдергивает Юнги из флэшбэка, и он поднимает голову, оглядываясь. Со стороны могло показаться, будто рэпер удивлен обстановке, но мужчина быстро приходит в себя. Обтирая вспотевшие ладони о черные джинсы, он решает принять правила игры. Честность в этом вопросе — попытка свести счёт. — Пишу конспекты по истории. Былые времена — моя муза во всех смыслах. — Ты о “Daechwita”? — женщина перелистывает несколько электронных страниц, зажимая пальцем нужную. — Жанр традиционной музыки, преимущественно военной. Ты узнал об этом в школе или конспектируя? Юнги усмехается, обнажая десна, пока аудитория неодобрительно загудела, указывая на ошибку. — Для моих фанатов не секрет, я был тем еще негодником. Учителя дотащили меня до выпуска ради собственного спокойствия, да, и содержание истории едва откладывается в голове. Я пишу машинально, вроде формы медитации. Не давая никогда определение своим поступкам, Мин был уверен лишь в одном — так создавалась иллюзия дней, когда они вместе с ним переписывали сотни лекций, испорченных непогодой, необходимых к изучению. — Тогда этим интересным фактом с тобой поделился знакомый? Может, друг? — Друг… — Юнги кусает внутреннюю сторону щеки, отрицательно мотая головой. — Можно сказать и так. Очевидный болван. Снова подловлен на жестах. Говорит одно, а язык тела — противоположное. Вот очередная точка, нужно давить ещё, мягко, но настойчиво. Что ж, к этому удару он готов, думает Юнги. — Ты редко говоришь о близких людях. В тексте «Amygdala» есть упоминание об операции матери, болезни отца и аварии, о которой стало известно недавно. — Шатенка откладывает на небольшой журнальный стол между ними свой гаджет, определенно зная, что подсказки больше не нужны пытливому уму. Сенсация сама всплывет, только терпение. — Мы с осуждением относимся к продаже информации. Со стороны офицера полиции это ничто иное, как должностное преступление, но позволь, коснуться этой темы. В протоколах ДТП говорится о двух пострадавших. Личность второго неизвестна. Тогда, в салоне, был ли это тот самый друг? Юнги прикусывает нижнюю губу передними зубами, насильно удерживая веселую улыбку, и кивает сам себе. Что ж, это была действительно крышесносная ночь. — Да. Так и есть. Об этом рэпер сам не прочь поговорить, утаивая подробности. — Эм… Неоднозначная реакция на несчастный случай. Согласно записям инспектора, вы, ребята, чудом избежали лобового столкновения. — Это была моя первая серьезная покупка на деньги, которые принесла музыка. Старенькая, черно-оранжевая Mazda RX-7. Черт побери, прямо как в «Форсаже». — Репер смотрит в зал и начинает напевать женскую партию главной темы «Токийского дрифта». Фанаты сходят с ума, заходясь воплем и заглушая хриплый голос, пытающийся попасть в ноты. Мин сбивается и вовсе переходит на смех. — Я хотел покрасоваться, очень незрело и несерьезно, вроде подростковой мечты, но за двадцать. Мы ехали, превышая все скоростные режимы. Даже не знаю, какое ограничение было, настолько все резко мелькало. За сотню на спидометре, громкая музыка, когда кто-то выворачивает на встречную полосу. Мгновенье на реакцию, чтобы вывернуть руль вправо до упора и после влетаю в отбойники снося их. Полный фарш. Я раздолбал тачку через пару часов после покупки. —Воспоминания об аварии воспринимаются, словно это веселый рассказ. —Спорно, но в тот период жизни все было так легко и прекрасно. Думаю, это позволяет мне смотреть даже на плохие ситуации в положительном ключе. —Ваш друг парень или девушка? В расслабленной обстановке, интервьюерша, понадеялась подловить разговорившегося Юнги, но нет. —Раз личность неизвестна, тому есть причины. Чимин звонил в третий раз, теряя терпение. Парень обещал приехать еще вечером, но фонари ночного переулка и свет из окон соседних многоквартирных домов бьют ему сквозь тонкие шторы. Десятый час ночи, и легкая летняя прохлада в своем праве, а блондин на нервах. В последнем разговоре Юнги уверял, что будет скоро, подробности излишни. Нервно водя пальцами по экрану смартфона, хотелось убеждать себя в лучшем, но жизнь после их встречи кажется похожей на плохой ситком — никакого спокойствия. Уголки губ поднимаются, когда под подушечками загорается экран от прикосновения, и с заставки ему машет Мин, прижимающий за талию Чимина теснее к себе. Хорошая фотография, отбитые друзья любимого хоть на что-то сгодились. В тишине двора послышались хлопки и рев мотора. Парень не сдвинулся с места, но настойчивый безостановочный сигнал автомобиля вынудил его встать с дивана и лениво направиться к окну. Указательным пальцем он легко отодвигает штору в сторону, смотря вниз, где Юнги стоит около открытой двери машины. Немного наклонившись корпусом, его ладонь, по всей видимости, лежит на руле, вдавливая клаксон. Женщина в возрасте с первого этажа во всю орет «прекратить беспредельничать», но брюнет смотрит на их этаж, обнажая десны в широкой улыбке. — Чёрт… Чимин смеется в ответ, быстрым шагом идя за кедами. Засовывает ступни в них как в тапки и срывается на бег, иногда притормаживая собственное тело крепкой хваткой за перила во время поворотов лестничной клетки. Щеки наливаются румянцем, дыхание сбивается, но вылетев на улицу, он бросается в объятия парня.Тот довольно лапает задницу, впиваясь коротким поцелуем в пухлые губы. Пак Чимин сводит с ума. Весь такой трогательный, налитый невообразимой сексуальностью. Сочный июльский персик. — Не верю, это она? – предвкушение не скрыть. — Как видишь, детка. — У кого ты её взял? Надеюсь, он готов отмывать сперму с салона, я собираюсь использовать все поверхности. Юнги смеется и шепчет в маленькое ушко: — Она твоя. Брови Чимина стреляют вверх в удивлении. Эмоции сменяются одна за другой, но конечной становится неуверенность. — Юнги-хён, я еще не получил права. — Хён? Смотри-ка, как заговорил, мелкий паршивец. Вспомнил, что я старше? — два года разницы, но этот дерзкий язычок весьма редко останавливался на таких обращениях. — И ты их получишь на следующей неделе, какая разница? Пожимая плечами, Мин кивает на пассажирское сиденье. Ему весьма по душе выебать в узком салоне податливого малыша. Ночь определённо станет поистине жаркой. Выжимая газ в пол, поднятый ручник держит передние колеса на месте, пока задние неустанно крутятся. Дым окружает автомобиль, и запах паленой резины ударяет в ноздри. Чимин заливисто смеется, но пристегивается, прекрасно понимая: в следующую секунду они сорвутся с бешеным толчком, уезжая прочь. Музыка бьёт басами. Они стоят на светофоре, достаточно долгом, чтобы Чимин мог наблюдать, как длинными бледными пальцами парень подхватывает пачку сигарет. Ловко раскрывая её, он одними губами тянет фильтр. Ничего необычного, но блондин в возбужденном состоянии загорается вместе с табаком, неотрывно следя, как вязкий дым покидает тело через нос. Мин не отвлекается на курение руками, будучи занятым коробкой передач. — Ты прожжешь мой салон, — капризно заявляет Чимин, сводя колени вместе. Член в домашних штанах выпирает, и в целом общее состояние парня близко к эйфории. — Прости, — Юнги выбрасывает бычок, уводя руль в сторону, и сворачивает с трассы в тупик за рядом полосы раскидистых деревьев. — С чего начнём, красавчик? По правде, достаточно одной искры радости в карих глазах, чтобы Мин потратил каждую купюру неожиданно потяжелевшего кошелька на свою бестию. И вместе с тем брюнет не позволит сделать вид, будто не видит, на каком взводе любимый. Не настолько щедр, чтобы отказываться. Его топят чувства. Гребанный счастливчик. Ведь Пак Чимин, манерный мальчик, выбирает не остывший капот. Стоит, оперевшись на него ладонями и широко расставив ноги, встряхивает тяжелой задницей. — Ух, детка, — пристраиваясь сзади, брюнет мягко водит по оголившейся пояснице. Кусок бронзовой кожи и самый край ложбинки ягодиц гипнотизируют. Ни одно женское декольте не выбивало дух, как этот запретный для чужих глаз сантиметр тела. — С презервативом или без? Пак прогибается, изнемогая в нетерпении. — Ммм, я мылся, но не совсем уверен. Лучше надень. Юнги очередной раз усмехается, отвешивая легкий шлепок. Бесстыдная дрянь даже не догадывается, ради чего парень спрашивает. Брезгливости нет в их отношениях, Мин стерпит неприятные мелочи, чего ради ему переживать за свой член, но Чимин мнительный, и будь не уверен в себе хоть на процент, уйдет в отказ. Стягивая тонкие спортивки, брюнет опускается следом на корточки, разводя половинки в стороны. Извращенцу по натуре хочется взвыть от эротичности вида. Яички поджимаются из-за ночного ветерка, прячась за мясистыми ляжками, не перетягивая внимание на себя. Жаль, Юнги с удовольствием взял бы их в рот, всасывая шелковую кожу. — Юнги-хён, не надо, не делай! Мин до боли удерживает цепкой хваткой парня. — Ну уж нет. Твоя дырка блестит от того, как её начистили, поэтому хватит бегать. Я знаю, как ты любишь мой язык в себе. Блондин сдается, грудью ложась на теплый металл. Тягучее удовольствие от римминга пересиливает смущение, и первое широкое прикосновение языка к сжавшемуся от неожиданности анусу выбивает стон. Юнги вторит в ответ, но собственные стоны отличаются отдающей болью в паху. Как было прекрасно усадить крепкую задницу на лицо, попутно вгоняя член в горячую глотку. От фантазий, которые не сбудутся, он со злостью пропихивает язык в нутро, так глубоко, как может, носом утыкаясь в пахнущую мылом расщелину. Чимин стонет тихо, словно качается по волнам удовольствия, пока сознание уносит, а перед глазами плывёт. Мало, чтобы кончить, и слишком много для простой ласки. Парня, старательно вылизывающего сморщенное колечко мышц, веселит, как пробирает дрожью колени партнера. Словно спазмами, периодически усиливающимися. Фаланга среднего пальца присоединяется к языку, расширяя тугое нутро, постепенно вытесняя петтинг в сторону растяжки. Блядское порно. — Так жадно вбираешь. Мы не трахались пару дней, а ты изголодался? — риторический вопрос растворяется без внимания, пока Пак пытается насадиться глубже. — Мало... — скулит с придыханием. — Мало, мало. — Конечно, мало, — Юнги присоединяет ещё два пальца, растрахивая дырку уже для удовольствия, имитируя фрикции. — Тебя не устроит ничего, кроме члена. Поэтому здесь я, а не другой. Кому охота ублажать течную суку каждый день? Похотливый Пак Чимин. Никаких упрёков. Бессвязная грязь, льющаяся потоком — их привычный мир. Единственная ситуация, внутри которой упоминания посторонних не оглушают ревностью. Юнги плавно вынимает пальцы, встряхивая от собственной слюны на весу. Браслет на запястье глухо звенит. Побрякушки нравятся его паре, а раз так, брюнет будет носить. — Наконец вставишь? — Чимин, демонстративно выпячивая, раскрывает задницу. — Так долго лизал, я подумал, хён стал импотентом. — Твоя задница поднимет даже самый вялый конец. Провокация не сработала, зато комплимент попал в цель. Блондин давит улыбку, радуясь лязгу небрежно расстёгнутого ремня. Особый талант Юнги в любом действии — источать собственное превосходство и доминантность. Горячо. Раскатывая резинку по колом стоящему члену, Юнги шипит, не желая ощущать холод латекса и смазки на нём. Беда в том, что войдя без презерватива, он кончит за пару минут, словно девственник. Хочется продлить интимную близость, жертвуя ощущениями. Облизывая пухлые губы, Чимин едва успевает набрать новый глоток воздуха, как в него входят одним размашистым движением бедер. Пряди челки Юнги падают на нос, а глаза закатываются от удовольствия. Наслаждаться сексом он умел всегда. Лишённый романтических чувств, кайф, сосредоточенный на себе, не шёл ни в какое сравнение с яркими всплесками чистого эндорфина от осознания: Мин трахает не просто тело, а взаимную любовь. Удерживая за шею парня, брюнет вдавливает лицо блондина в сталь сильнее, находя приятный обоим ритм. — Детка, так меня затягиваешь, — низкий голос раздается за спиной. — Хочу остаться в тебе навсегда. Заполнить до предела, а затем снова вылизать, пока моя сперма будет вытекать. Чимин хнычет, сжимая в себе член. Ему бы хотелось всего, о чем говорит Юнги, но стеснение не отпускает остатки расплавленного стыда. Мин Юнги, брезгливый до чужой бутылки с водой, ведь не станет делать подобное. Нет же? — Кончи в меня… Прошу. Брюнет с удовольствием стягивает использованную резинку, небрежно кидая её перед глазами Чимина на капот. Черт. Он это сделает. Юнги остервенело вбивается, раздвигая насильно стенки, в который раз поражаясь чувственности. Напряжение находит свой пик, и его результат остается внутри. Сперма выходит толчками, вынуждая сделать ещё несколько рваных движений после. Старший крепко зажмуривает глаза и трясёт головой, сбивая негу. Ему еще есть о ком позаботиться. Он выскальзывает, любуясь растраханной дыркой. Натягивая большим пальцем сморщенное кольцо мышц, Юнги с усмешкой наблюдает, как вытекают белые вязкие комки его семени. — Хён… Бедра Чимина приподнимаются вверх, удерживая на цыпочках нижнюю часть тела. Желание скорее дойти до разрядки оглушает, пока мокрый язык нежно и настойчиво ласкает по кругу, давление в голове подскакивает. Ему не хочется касаться стояка, желая кончить без дополнительных стимуляций. Это стоит немалых усилий, но оргазм с громким криком ласкает слух и самомнение Юнги. Парень поднимает край футболки, оголяя пресс, и вытирает микс слюны и спермы с подбородка. Чимин с голой задницей и невнятным бормотанием выглядит размазанным. Юнги выдаёт медаль самому себе за безупречную технику языка. “От Сеула к Гонконгу” — фирменный стиль. — Эй, детка, у тебя кровь носом пошла? Пак шмыгает, тихо мыча. — Замерз. Капризничает. Хороший знак. С сожалением очищая мягкие половинки от спермы своей убитой в конец разными выделениями футболкой, Юнги ловит извращённое наслаждение, не собираясь её снимать. Пахнуть сексом не преступление. Чимин поднимается, разминая затекшую поясницу, и вяло возвращает штаны на бедра. Хочется спать и есть, но глупое желание навязчиво бьёт по вискам. — Дай ключи. Юнги молча кидает брелок, идя на пассажирское сиденье. За полчаса езды по прямой пустой трассе, что может случиться? Вдобавок, ему хочется прикрыть веки и прочувствовать удовольствие от потрясающего секса в воспоминаниях, пока изображение перед глазами так ярко. Чимин улыбается, когда сжимает руль, оплетённый чёрной кожей, ладонями. Они мягко трогаются, баловства ради пригазовывая, набирая обороты. Машина рычит, словно просит переключить повышенную передачу и дать ей наконец выпустить лошадей. Блондин закусывает губу, погасив жажду скорости, но азарт в глазах не скрыть. — Видимость отличная, — Юнги делает вид, будто анализирует обстановку, но на самом деле подстегивает. — Опусти козырек, чтобы камеры не засекли лицо, и погнали. Чимин в секунду, словно ждал отмашку, исполняет веленное. Стрелка спидометра подскакивает с восьмидесяти до ста за пару тройку секунд и неуклонно продолжает расти, замирая лишь когда механике необходимо менять ступень. Хриплый грудной смех разбавляется восторженными вскриками. Кураж топит до самой макушки — раскрепощенная молодость пьянит. Их взгляды пересекаются, и карие глаза — единственная чётко читаемая картина в сливающихся за окном пейзажах. Сердце дрожит. Счастье — чудится Юнги, но онемение в пальцах ног ему знакомо. Предвестник. Своеобразный способ инстинктов предупреждать о надвигающейся беде. Разум не обработал, но тело торопит. Краем периферии брюнет видит, как автомобиль, съезжая со своей полосы, бесконтрольно движется на них. Упираясь ногами в пол, Мин хватает руль, выкручивая на всю в сторону. Чимин бьёт по тормозам, снижая скорость, и, возможно, это смягчает удар об отбойники, что сминаются в дугу. От столкновения срабатывает подушка безопасности, стреляя у руля, но Юнги не везёт. Его припечатывает о бардачок с такой силой, что кажется, чувствует, как мозг бьётся о черепушку и, вероятно, ломается нос. Лишь чудом непристегнутый дурак не вылетает через лобовое навсегда, прощаясь с жизнью. Седан подрезает бампер и так же уходит в отбойники. Там дела обстоят гораздо хуже, и причина не авария. — Юнги! Чимин заходится в слезах, отодвигает сдувающуюся подушку в сторону и льнет к Мину, который всё ещё плохо соображает, отходя от удара. — Прости меня! Что же я наделал! Юнги тяжко дышит, шипя сквозь зубы. Истерика и слёзы в эту ночь претят. Всё должно быть не так. Детка, не должна плакать. — Перестань, ты не виноват. Тот кретин вылез на встречку. — Но… — парень осекается, когда видит непоколебимое спокойствие. — Твоё лицо. Его голос наполняется сожалением, но слёзы останавливаются. — Таким я нравлюсь тебе меньше? — Не неси хуйню. Намёк на улыбку достаточен. Кивая в сторону единственной не заблокированной двери с водительской стороны, Чимин понимает без слов, легко выскальзывает наружу и придерживает её для парня. Брюнет выглядит помятым, неторопливо выбираясь, но что удивляет младшего, так это то, как тот вырывает с руля белую штору. — Детка, — старший прижимает возлюбленного к себе вплотную. — Запоминай: за рулём был я. — Что? — Тшш, тихо. Ты был пристегнут и ничего не понял, что произошло. В шоке, всё забыл. Ясно? — Хён, а если тебя арестуют? — Чимин носом вжимается в сгиб чужой шеи, отчаянно цепляясь за бока, как за спасательный круг. Ему стыдно за желание выйти из воды сухим, но манящая потребность оставить решение проблем за старшим побеждает. — За превышение скорости? Всё будет хорошо, не беспокойся. Я всё решу. Юнги целует крашенную макушку, мягко отталкивая парня. — Машина... — Чёрт с ней, детка, твоя следующая будет S-класса. Юнги улыбается, заряжая хорошим настроением. Раз хен разбил его токийскую мечту, мерседес — меньшее, на что теперь можно согласиться. Скорая и полиция приезжают быстро, заключая итог следующим образом: владелец хендая скончался от сердечного приступа, спровоцировав ДТП. Инспектор не обнаруживает у водителя спорткара наличие алкоголя в крови. Алкотестер отрицательный. В составленном протоколе имя Пак Чимин не фигурирует; упоминается только как пассажир. Результат: Юнги всегда умел выкручиваться, а система — брать взятки. — В любом случае, эта авария не была под воздействием алкоголя. Мне бы хотелось отметить тот факт, что у тебя нет серьезных скандалов, — шатенка разводит ладони в стороны, словно сказала нечто удивительное. — Рэперам свойственны такие вещи, как курение разного рода наркотических веществ, но Agust D — яркое исключение. Прокомментируешь это явление? — Я курю сигареты. Юнги тянется к бутылке с водой. Его горло начало чесаться, словно в него засыпали песок. Ударившие воспоминания, что сопровождают всё время интервью, не так тяжелы, как то, что вот-вот ворвётся в его память со всеми деталями. Несколько больших глотков не помогают, но он находит в себе силы продолжать. Посыл, который обязан проговаривать каждый публичный человек, подталкивает его. Музыкальные клипы — лишь красивая обёртка тусовочной жизни, пусть он, Мин Юнги, в силу возможностей, покажет отторжение к подобной культуре. Как и к части своей неприглядной стороны. — Редко, но мне хочется забыться. Бывает тяжело, и плечи опущены постоянно. Мои дни вне работы над музыкой и деятельности, связанной с ней, полны одиночества. Травка и прочая дурь — быстрый способ скрасить время. Такое славное ощущение, когда переживания отступают. — Юнги зачесывает длинную чёрную челку назад, без тени улыбки. — Но никто не берёт ответственность, когда эффект выкуренного обратный. Даже ты сам. Находясь в невменяемом состоянии, не помнишь собственного имени, покидаешь реальность, оставляя в ней людей, которые тебя любят, и проходят незабываемый ужас. Хорошо, если отпустит, но последствия будут всегда. Не с тобой — так с родными. Влияние исполнителя велико на подростковые умы и суждения, поэтому мои тексты не будут наполнены подобным. Мои фанаты должны быть хорошими ребятами и не доставлять проблем окружающим. Берегите здоровье. Тишина. Интервьюерша активно обдумывает, как перевести атмосферу диалога на более непринужденную. — Мы надеемся, эти слова вызовут отклик в сердцах поклонников. Приходилось ли тебе быть испытанным подобным или оставалось лишь искушением под страхом последствий? Юнги трет лоб, тяжко вздыхая. Нет хорошего или плохого ответа, но есть имидж, и он его заложник. Полуправды всегда недостаточно. — Скажем так, я был искушен потерять контроль. Чимин размешивает кофе, сидя на кухне их новой квартиры. Машина —прекрасное удобство в повседневной жизни, но больше дорогого салона, ему хотелось жить рядом с универом, хотя бы последний год обучения, и не переживать за взносы. Деньги стали решением проблемы в полном объёме. Юнги смог позволить им даже аренду-чонсе, при которой залог вносится за год вперед. Внушительная сумма, но как приятно и просторно в новом доме. Головная боль минувших дней снята с лёгкой руки. Здорово, если бы к столь приятным бонусам присоединилось и поведение партнера, который из года в год играет на нервах Чимина. Час ночи — не крайний срок возвращения старшего, если ему пришло вдохновение писать музыку, но его нет на студии. Парень там был. Даже не соизволит, по обыкновению, поднять трубку. Жалкое “да” или любой подобный ответ в сердце блондина отозвались бы тонной облегчения. Просто услышать голос. Остывший напиток не лезет, а от беспокойства подташнивает. Думая, как поступить, его одергивает шум за дверью. Словно кто-то упал или уронили нечто тяжёлое с глухим звуком. Подходя к небольшому экрану, что транслирует по камерам происходящее за дверью, Чимин не видит ничего. Пустота. Набираясь смелости, он открывает металлическую дверь, снимая код блокировки, но открыть её не удаётся. Опуская взгляд вниз, где он узнает бледные кисти рук. Паника поднимается по всему телу горячим приливом, пока Чимин, пересиливая оцепенение, проскальзывает в узкую щель. На пороге лежит Юнги, словно просто спит, но всё не может быть так банально. Только не у Пак Чимина. — Хён, ты пил? — садясь на корточки, блондин пытается приподнять тело, похожее на безвольный мешок камней. Запаха перегара не чувствуется, и это сбивает с толку пуще прежнего. - Что с тобой, любимый? Старший, не приходя в себя, дрожит. Звуки, тянущиеся из горла, и сжатое в спазме тело предшествуют сильной тошноте. Юнги рвет потоком неясной жидкости даже через нос, щипая чувствительное обоняние Чимина неприятным запахом. Он продолжает держать тело на весу, подставляя плечо, чтобы была возможность излить содержимое желудка лицом вниз. Шок — меньшее из спутанных чувств, но разбираться с эмоциями — дело, отложенное на потом. Затягивая волоком в квартиру бесчувственного парня, Чимин едва не поскальзывается на плиточной кладке, скользя по рвотной массе. — Ммх... Тихое мычание так радует младшего, даря иллюзию, будто Юнги приходит в себя, но это лишь реакция организма на новую волну тошноты. Прихожая смердит сладковатым душком, но полный диссонанс вселяет постепенно намокающие штаны хёна. Чимин в недоумении теряется окончательно. Что, черт возьми, происходит? Подобное с ними впервые. Оставляя мокрый след, парень тащит Юнги в ванну, на адреналине абстрагируясь от многих вещей. Например, как забились ноги и боли в пояснице. Внимание перетягивает Юнги, заходясь уже крупной дрожью. Чимин ошибочно считает, что виной холод, и, снимая грязный худи, открывает душ, вставая на колени перед брюнетом. Его пальцы мягко омывают перепачканное лицо, попутно придерживая от падения за плечи второй рукой. — Ааааа…ууух… Бредит. Набор букв, наконец, проясняет: он под чем-то. Растворяется в приходе, видя яркие видения, не раскрывая век, пока младший здесь, в трезвой ясности, хватается за голову, сдерживая слезы. Ему совершенно невдомек, как ухаживать за раскумаренным человеком. Да и чем тот травил себя — неизвестно. Первая надежная мысль — вызвать бригаду скорой помощи, но тогда следующими гостями станет полиция. Очевидно, Юнги посадят за употребление, и Пак не знает, какое из зол худшее. Ему не приходит в голову ничего лучше, чем развести уголь в бутылке с водой, пытаясь через силу напоить не вменяемого любовника, вытягивая очередную тошноту, окрашивающую ванну серо-жёлтыми разводами. Сердце заходится в бешеном ритме, разрывая душу Чимина в бессилии. В горе и радости. Пак убеждает себя, но уставшее «я» настойчиво подкидывает предательскую мысль: «У тебя могла быть другая любовь». Что он обрёл для себя, связав естество в разрушающем землетрясении этих отношений, кроме боли? Раздевая Юнги полностью, младший окончательно ломается. Нижнее бельё потяжелело не от воды. Чимин встает, закрывая глаза на секунду, спокойно выдыхает. В каком состоянии пребывает Хён, будучи неспособным удержать собственное дерьмо? Оно того не стоило, чтобы зашириваться сомнительными веществами. А если он помрёт, не придя в себя, станет ли тюрьма исходом Чимина за неоказание помощи? Всё кричит о плачевности положения, но так хочется верить: утром всё наладится. Осталось лишь пережить кошмарную ночь. Собирая волю в кулак, внезапно успокоившись, парень берется омывать свое воплощение мучений. Несмотря на обиду, каждое его движение окутано жалостью и нежностью. Очистить бедра удается далеко не с первого раза. Намыленные руки до скрипа горят после часа купаний, затягивая процесс нескончаемой блевотой. Чимин рад закончить приводить в порядок Юнги, и на короткое мгновение мерещится, словно брюнету легче. Уборка дома с едкой химией, ироничный глоток свежего воздуха вкупе с релаксирующим отдыхом, что прерывается за наблюдением приступов трясок старшего до рассвета. То самое утро — оглушительно отвратительное. Для обоих. Юнги просыпается, разглядывая потолок родных стен, пока смазанная картинка не сходится воедино. Желудок накрывает сильнейшее чувство голода, голова раскалывается, а тело нещадно ломит. Слабые ноги едва держат парня, но он упрямо перебирает по начищенным до блеска полам, загнанно дыша. Соединяясь с реальностью полностью, словно прогрузилось осязание, ясно следующее: Мин в чистой одежде, а от тела пахнет гелем для душа весьма интенсивно. Ему хочется заглушить жжение в паху и ягодицах, не желая гадать, каким хером очищено даже там. — Чимин? Хриплый, плохо поддающийся контролю голос звучит эхом. Пусто. Проходя на кухню, он видит полную кружку холодного кофе, а вокруг десятки бутылок с чистящими средствами, бумажные полотенца и перчатки. Использованные в мусорном ведре, выставленном из-под раковины, и упакованные на стуле. Прилив беспокойства несет к прихожей, открывая взору раскрытую настежь входную дверь и большой черный пакет на пороге. Юнги нерешительно оттягивает край целлофана, подходя вплотную. На самом верху его вчерашнее худи в рвотной массе, как и брюки рядом. Закусив щеку изнутри, он стряхивает мешок, желая увидеть содержимое в глубине, но лишь разочаровывается. Белые боксеры, испачканные в фекалиях, и махровые полотенца. — Блять, нет. Крепко сжимая челку в кулаках, Юнги поглощает стыд наравне с отчаяньем. Возлюбленный, которого он обещал оберегать и бесконечно лелеять, провел бессонные часы, разгребая за ним дерьмо. — Как себя чувствуешь? Резко поворачивая голову в сторону вернувшегося Чимина, парень, вопреки облегчению, хнычет, поджимая губы. Блондин выглядит уставшим, с залегшими темными кругами под опухшими глазами-щелочками. Он подает пакет, по всей видимости, с едой брюнету. Неуверенно протянув руки, Юнги перехватывает крафтовую бумагу с логотипом ресторанчика, пытаясь читать настроение. Младший, вопреки ожиданиям, не гневается, и это настораживает. Лишь молча завязывает в узел мусор, словно ставит точку в списке дел, после кивает в сторону комнат, безмолвно прося не топтаться на выходе. Юнги слегка потряхивает в нервозности, но зрачки парня рядом с ним расширяются в ужасе. — Тебе плохо? — Нормально. Сухой ответ злит Чимина. — Нормально, — вторит он, поджимая губы. — Значит, мы поговорим сейчас о случившемся. И прежде всего, мне не нужны оправдания. — Мне очень жаль, лучше бы оставил меня как есть. Умоляю, прости, только не говори, что я теперь тебе противен. Юнги оставляет еду на столе и тянется к Чимину, перехватывая маленькие ладони в свои. — Ты думаешь, меня задевает ухаживать за тобой? Не будь идиотом, Мин Юнги. — Тихий голос, не похожий на обычный. Такой смирившийся и одновременно твердый. — Не веди себя так, словно сам когда-то не убирал за мной после студенческих попоек. Отрицать не приходится. Бывало разное, но неизменно то, что они есть друг у друга. — Ты был неадекватен, важно это. Не мог и слова связать. Тебя рвало несчетное количество раз, колотило всем телом, а я только стоял, как новорожденный цыпленок, не зная, чем помочь. Мне казалось, ты умрешь на моих руках, но всё равно боялся просить помощи. — Обещаю, ничего кроме сигарет не будет, если позволишь. Блондин громко вздыхает, потирая глаза от сухости. Ему не хотелось ограничивать Юнги ни в чём, принимая всё, но так или иначе, их отношения постепенно складываются в список запретов. Компромисс то или безапелляционное требование — уже не важно. Жить в постоянном страхе за любимого — эмоциональный аттракцион, за который дорого платишь. — Хорошо, это было моим условием, но не единственным. Ноги слабо держат, а головная боль усиливается. Старший садится на высокий стул, заметно успокаивая ураган в душе. — Хочу всегда знать, где ты находишься, вплоть до адреса. Отслеживать телефон всякий раз, когда не поднимаешь трубку. А лучше — иметь возможность прийти и лично убедиться, что с тобой всё в порядке — короткая заминка. - Для тебя это слишком? — Я скачаю трекер. — В отличие от Чимина, Юнги не требуется время для ответа. — И сделаю дубликат ключей от студии. Детка, ты для меня важнее всего. — Ты не должен давать мне пробивать грань подобным образом. — Он прячет лицо в ладонях, продолжая мысль, зарывшись носом в них. — Чёрт. Трекер звучит как перебор, но мне это необходимо. Юнги не выдерживает расстояния между ними, нуждаясь сократить его до ничтожного. Крепкие руки прижимают к груди, закрывшегося от внешнего мира парня. Столь светлый и открытый человек корит себя за вынужденные меры. Будь Мин на одну пядь таким степенным в отношениях, они не породили бы большую половину ссор. Баловень фортуны, проплывающий мимо, выкинутый за борт вечной тревоги за пару. Он точно сошел бы с ума, пропадай Чимин без вести с сомнительными компаньонами. — Я виноват, детка. — Губы касаются соленого от пота виска в мягком поцелуе. — Не думай плохо о себе, к тому же, мне не сдались никакие границы и прочая херня. Они стоят обнявшись, перелистывая, как страницу в книге их историй, незадавшиеся сутки, но, к сожалению, всё будет продолжать рушиться. — Тогда как насчет досуга? Не поверю, что у тебя нет хобби для разбавления скуки. Юнги почесывает подбородок. Неужели эта стерва даёт разговору нормальное русло или очередной раз усыпляет бдительность? — Рыбалка. — Отвечает он односложно. — Предпочитаете рыбачить компанией? Излишняя бдительность действует на нервы. Проклятый Ким Сокджин, бросая его в пасть ко льву, пусть не надеется отвертеться. — Обычно мы с менеджером Джином снимаем лодку, знаете его, ребята? — Мужчина задаёт вопрос в аудиторию, замечая разные ответы. — Его ник в сетях "Мировой красавчик", по всем вопросам о снастях и хороших местах спамьте туда. Брюнет усмехается, представляя возмущение друга и недовольное бухтение. Старый дед с лицом топ-айдола. Юмор, к слову, у него такой же парадоксальный. — Он и правда мировой красавчик, совершенно обворожительный! — Её голос впервые звучит столь тепло, отодвигая рабочую личину. — Неудивительно, что вы в хороших отношениях. Мой муж тоже любит проводить выходные вне дома, в отличие от меня. Как реагирует твоя вторая половинка на "мужские" посиделки? Вот оно что. — У меня нет девушки. Собственно говоря, чистая правда. Радует, что переходить границы она не собирается, уточняя о бойфрендах. Каминг-ауты всегда инициатива артиста, многим такая роскошь попросту непозволительна, оставляя на виду нормальность, загнанную под рамки. — Тогда как насчет первой любви? — Её я лишён не был. Как второй, так и третьей. Предвещая следующий вопрос, нет, я не ловелас. Мои отношения весьма серьёзные. В студии отбивается щелчок, давая отмашку последним десяти минутам, и Юнги внутренне ликует. Хочется бежать, вон с площадки и собственных мыслей. Финишная прямая маячит на горизонте, а у шатенки в наушнике голос из монтажной комнаты, просит поднажать. — Я мыслю стереотипно, но индустрия развлечений и серьезные отношения даже в тридцать кажутся несовместимыми, а, например, в двадцать — вовсе невозможными. Юнги поднимает тяжелый взгляд. — Считаешь, я не был в состоянии дать их партнеру из-за незрелости или направления в работе? — Считаю, что молодость склоняет нас ошибаться и принимать бурный роман за любовь всей жизни. Особенно когда поток новых людей может привлекать внимание. Поднимать градус — не лучшее завершение встречи, но часики тикают и времени быть лояльной нет. Как черным по белому, она прочла историю о счастливом прошлом Юнги и той подруге (друге), закончившейся не по прихоти артиста. Очевидно, его по-прежнему трогает всё, связанное с тем человеком, поэтому приходится действовать грубо. Свести красные нити к гвоздю в центре доски, от которого тянутся все эмоциональные переживания, и забить парой ударов молотка. — Я, может, и не был лучшим в отношениях, совершая ошибки. — брюнет кусает внутреннюю сторону щеки, нервно отбивая пяткой обуви по полу, от чего колено дергается вверх-вниз. — Но никогда не был изменником или легкомысленным человеком! Мои глаза смотрели только на партнера, так было всегда и останется неизменно. Будь иначе, я бы не ждал до сих пор! В голове закрадывается крамольная мысль: “Надеюсь, ты увидишь.” Юнги зол и впервые за тянущиеся месяца находит в себе желание, наконец, решить открытый вопрос о статусе их отношений. Хранит ли вообще Пак Чимин место в новой жизни для него, влюбленного дурака? Он дал достаточно времени, больше, чем требуется, ожидая обещанного шага в свою сторону. — Блять, да пошло оно. — Шипя себе под нос, Мин срывает шнуры петличного микрофона под одеждой, швыряя его на кресло. Он в легком поклоне смотрит на фанатов, не пытаясь выжимать фальшивые улыбки, и пулей покидает площадку. Очень по-взрослому. Такие капризы не свойственны ему, но предположим, виной тому, творящаяся в голове неразбериха. С виду отстранённый, не показывающий переживаний, Юнги на самом деле горит в огне на пороге каждого дня. Обстановка вокруг оживлённая, работники телевидения снуют из стороны в сторону, пока ноги несут мимо павильонов. — Юнги! — Сокджин, выскочивший из угла, как чёрт из табакерки, хватает за плечо подопечного, разворачивая насильно к себе. Густые темные брови сведены к переносице, а глаза сверкают так, что, умей они передавать мысли, отчитывали бы по полной. — Какого хрена ты завёлся на ровном месте? — Разве сам не видел? — грубо скидывая чужую руку, недовольство в голосе сменяется раздражением. — Она провоцировала меня, едва я заявился. — Это её работа! Будь ты более открытым с журналистами, никто не лез бы в трусы подобными расспросами. — Джин отсекается, поджимая губы. Позиция Юнги ему известна, и отличительной стороной их дружбы являлось не вмешательство в личные дела. Теперь, получалось, что он несправедливо упрекает друга. — Смотри на меня. — Мин двумя пальцами, указательным и средним, ведёт перед собственными глазами, щурясь. — Я четыре года состоял в отношениях с парнем, об упоминании которого ноги подкашиваются до сих пор. Он захотел перерыва, и прошло восемь месяцев, двенадцать дней, — он демонстративно смотрит на запястье с часами, отсчитывая время, — и два часа, как я, блядь, жду возвращения, вместо того чтобы найти этого поганца и расставить все точки. Потому что люблю. Люблю так сильно, что лучше бы мне сдохнуть в ту же секунду, если он скажет, что всё в прошлом. Мне к такому не быть готовым, хен. — Я не знал. — Сокджин сдувается, теряя запал. На подсознательном уровне, без глубокого анализа, было понимание, что для крутого перца высокого полёта слишком уж Agust D затворник. Без любви к толпам вне концерта, без уймы интрижек, без дорогих импульсивных покупок вроде яхт и вертолетов. Одним словом — беспроблемный. Мечта любой пиар-компании, берущей под крыло талантливого артиста. Немного грубиян с прокуренными вещами, но кому сдалась подобная мелочь. — Никто не знал. Я не рассказывал и не хотел. — мужчина ерошит волосы, прикрывая глаза. — Мне стоило к тебе прислушаться. — Джин похлопывает друга по спине, спрашивая, хоть и с легкостью, но с абсолютным намерением сделать всё, чтобы сгладить последствия в случае отказа. — Завтра последний концерт тура. Сможешь завершить? — Я буду неподражаем. — Самоуверенно бросает Мин. В конце концов, звезда всегда сияет ярче, перед тем как погаснуть. Юнги пытался. Пытался всё и сразу, беря на себя слишком много, но вопреки потраченным усилиям всё шло из рук вон плохо. Чимин от недели к месяцу становился параноиком, устраивая допросы с пристрастием. Само собой, он врывался вихрем на студию, метая взгляды из молний, даже если бутылка пива не была в руках Юнги. Тот списывал все на нервозность перед сдачей диплома в университете, понимающе улыбаясь. Всплески тревожности, выливающиеся в припадки агрессии, он воспринимал как часть своих обязанностей — терпеть, хоть и задвигал поглубже мысль, будто устал от них. Милого, прекрасного Пак Чимина не нужно упрекать. Так думал сам Юнги и его психотерапевт. А также клинический психолог, нарколог и круг анонимов на их общих собраниях по пятницам. Он обещал не давать младшему поводов для волнения, выкладываясь на все сто. Не оправдываясь, хотя мог бы попытаться. Тот единичный провал — его ответственность отчасти. Взять из рук дилера, пусть и проверенного, дрянь — да ещё и забивать в бонг минимум противозаконно, максимум — небезопасно. Урок усвоен. На неожиданный звонок реагируют все присутствующие. Трое парней и девушка, пришедшая попробовать записать вокальную партию в их создаваемый трек. Просто реагируют по-разному. Она расплывается в улыбке, видя на смартфоне рядом с контактом «Детка» смайлы в виде сердец, а парни тихо матерятся, закатывая глаза под потолок. — Все заткнулись, нахуй. Юнги ловко подхватывает телефон, проводя пару раз холодными пальцами по сенсору, который не отвечает. Звонок сбрасывается, высвечивая пропущенный, а брюнет начинает злиться, пытаясь перенабрать. — Бля, ты самый длинный каблук, которого я когда-либо видел, — парень с тонированными волосами в непонятный оттенок серого и выбритыми висками залпом допивает пиво, пряча стеклянную бутылку между спинкой кресла и собственной спиной. — Пиздец, дожились, прячу алкашку от твоей пассии. Мать родная так не пугает, как Чимин. Крашенная сорви-голова. Подними та, самая крашеная голова трубку — всё переросло бы в лёгкую шутку, потому что Чимин и впрямь наводил ужас в гневе. Потенциально сильнее раза в два, каждый из друзей смыкался перед истеричным исчадием ада, принимая правила не из-за влияния Юнги. Просто, Пак Чимин — колдун, какой по определению, каждый решает сам, но всем кажется, что «ебанный». — Я сказал тебе заткнуться, — швыряя бесполезную электронку в приятеля, Юнги хватается за пачку сигарет, закуривая одну такой сильной затяжкой, что пепел от тяжести падает на ковролин, прожигая покрытие россыпью черных точек. — И фильтруй базар, когда говоришь о моей крошке. — Так, я сваливаю, — поднимая руки в знак капитуляции, говорит сидящий. — Слышь, Боло, хватай флэшку и погнали на хату, иначе на нервах сяду жопой на эту бутылку. — он тыкает пальцем в Юнги, щуря и без того узкий разрез глаз. — А я свою жопу берегу, понятно? Юнги прыскает смехом, улыбаясь искренне, забыв о столь легком чувстве в череде неприятностей. — Да кто посягнет на волосатую гориллу. И не забудь алкашку забрать, Чимин её терпеть не может. По крайней мере, всем ясно, что скоро блондин примчится устраивать взбучку, и оттого каждый убирает за собой, кидая «улики» в мусорку. — Бывай. Передай Чимину, рад был не встретиться. Салютуя напоследок, друзья выходят вместе с мусоркой в руках, решая забрать её всю, от греха подальше. Принести успеется. Остаются вдвоем. Улыбчивая девушка, не сводящая одновременно нежного и задумчивого взгляда с лица парня напротив. Юнги пытается не смотреть на выглядывающую лямку лифчика из-под футболки, которая не скрывает тонкие ключицы. Её грудь небольшая, но привлекает внимание, особенно углубление, куда падает прядь длинных черных волос. Мин ерзает на месте, стыдясь интереса узнать вкус её блеска для губ. Женщины были его объектом желаний наравне с парнями, и оттолкнуть часть, любящую их, сложно. Мимолетный соблазн стоит вырвать с корнем. — Тебе тоже пора уходить. — Чимин девушка? Имя может сбить с толку. Как и сам красавчик Пак Чимин. Увидь она его — вопросы испарились бы сами по себе. Младший не умеет не привлекать внимания, уводя вслед за стройным силуэтом свернутые шеи. Винить не приходится: Юнги и сам поклоняется каждому сантиметру подтянутого тела, боготворя гладкие, не остро выраженные черты лица. Мыслей достаточно, чтобы член в штанах затвердел, подталкивая к неправильным выводам. — Парень. — Ему повезло, — она тянется через небольшое расстояние между ними, мягко вытягивая небольшой окурок и поднося его к блестящим губам. — Но ты ведь не гей. Не спрашивает. Юнги смаргивает наваждение, виня неудовлетворенность. Безудержный секс, походящий на порно, давно не давался ему, как и самый обыкновенный. Желание, опаляющее огнем, к ней никакого отношения не имеет. Вся нерастраченная страсть принадлежит Чимину. Это хочет сказать Мин и отправить девушку домой, но не получается. — Серьёзно? Претензия повисла в воздухе от третьего голоса. Юнги выпрямляется, подскакивая так резко, что разрезает воздух с гулом. Чимин внешне холоден, до тех пор пока взгляд не опускается на пах, оттягивающий джинсы старшего. Теперь глаза наполняются горечью, а губы поджимаются от обиды. Блондин разворачивается, не заходя за порог открытой двери, оставленной нараспашку ушедшими прежде. Юнги не медля бросается за ним, нагоняя в коридоре. Крепкая хватка у локтя скидывается очень драматично: младший поднимает обе руки над головой и с силой опускает их вниз, вынуждая брюнета отшатнуться. Белый, не по размеру большой лонгслив, оголяет худое плечо. От падения ткани ниже останавливает ремень переброшенной через грудь сумки. Мин запоздало осознает, что подобной вещи в их гардеробе нет, и новой она не выглядит, но затворяет ужасную мысль в чертогах куда подальше. — Детка… — Да пошел ты нахер, Мин Юнги! — перебивает он, срываясь на крик. — Мне мало переживаний из-за твоих непринятых звонков, а теперь еще и об изменах думать!? Старший пытается насильно схватить отбивающегося парня, получая хлесткую пощечину. Такая сильная, что голова отлетает в сторону, обжигая место удара кипятком. За время знакомства их было много, и Юнги надеется, что эта не станет последней. Чимин умолкает, хватая ртом воздух, как рыба — беззвучно. — Я бы не стал. Ни за что, любовь моя. — Ты был возбужден! — Не из-за нее. Недоверие въелось в их отношения слишком глубоко, чтобы Чимин так просто поверил. Разбираться нет сил. Пак вымотан месяцами дискомфорта, напоминая бледную тень самого себя. Окружающих удивляет его задерганность, а Хосока, единственного близкого человека, помимо Юнги, в жизни парня, настораживает. Он прав, так продолжаться больше не может. — Давай расстанемся, — срывается с пухлых губ на эмоциях. Младший смотрит в пол, лишь бы не на партнера. — Что? — Юнги сморщился, словно выпил ложку лимонного сока, не находя вменяемого ответа. — Нет, детка, не говори глупостей. Чёрт, Чимин! Юнги встает на колени перед парнем, удерживая его мертвой хваткой за бедра и пытается отыскать глаза под волнистой челкой. — Юнги… — старший готовится ловить каждое слово, даже если оно остро-режущее стекло, не пропуская ни кусочка. — Я устал. Всё это так запутанно. Мягко сказано. — Ты стараешься, но мне мало. Что бы ты ни делал — этого недостаточно. Проблема в моей неспособности откатить всё назад. — Не отпущу! — Юнги в панике переминает ткань штанов Чимина, чувствуя приближающееся онемение в пальцах. Страх быть оставленным, стать для младшего больше неважным, физически душит его. Он задыхается, но упрямо хватается за карманы, притягивая к своей груди чужие ноги. — Я люблю тебя, слышишь? Что мне сделать, Чимин, блять, не молчи! Я могу работать дома, хорошо? Оставлю музыку, только не уходи! Чимин вздрагивает, кладя ледяную ладонь на покрасневшую кожу щеки. Контраст температур поражает обоих. Старший боится найти в этом сладком жесте прощание, готовый рыдать и расстилаться часами. Гордость его мало волнует. — Так нельзя, хён, — блондин наклоняется, целуя темную макушку. — Нам нужен перерыв. Перевести дух, перед тем как возвращаться к разговору. Отнимая себя от Юнги, Чимин колеблется сердцем, несмотря на правильность решения. — Только перерыв? — изможденно стонет старший, абсолютно не нуждаясь в подобном дерьме. Но разве он когда-либо отказывал, становясь слабым перед любимым? Соглашающимся. — Хосок и Тэхен ждут меня снаружи. Мне пора, береги себя. — Я буду ждать, детка. Быстрее, вернись ко мне. Чимин оставляет осевшего на полу Юнги, среди поражающей на смерть тоски, начавшейся еще до того, как блондин сделал хоть шаг к выходу. После этого надежда затухала с каждым месяцем. Постельное белье теряло запах некогда спящего на нем Чимина, но прежде чем он исчез, закончилась аренда. Юнги покинул квартиру, хранящую крупицу тепла Пак Чимина, обманываясь тем, что оно не полностью потеряно. Душа, нашедшая утешение в работе, вырвала себя из пленительных объятий под яркие прожектора и обожание толпы, готовая променять мгновения славы на прикосновения любимого, переплатив за это. Его пламенная мечта юности, получить признание, обернулась по другую сторону монеты: он молился о прежних днях, наполненных его смехом. Юнги трясет в мандраже. Горло першит от выкуренных сигарет, но и они не помогают. Стоя в углу, на виду у всего персонала, который суетится за кулисами, подбирая костюмы и занимаясь делами, Мин казался невидимым. И к лучшему, потому что его разрывает ворох чувств. Привычная печаль, жгучая ревность и наконец — нетерпение. Всю дорогу из гостиницы до концертной площадки мужчина не выпускал из рук телефон, просматривая истории Чон Хосока в соцсетях. Его обожаемый, любимый мальчик беззастенчиво дарил улыбки подлецу Тэхену, который появился в их компании, открывая глаза на забытую истину — Пак Чимин обладает абсолютным притяжением. Попав в зону его гравитации — вырваться невозможно. И да, он преследовал Чимина хотя бы виртуально, создавая фейковые аккаунты, потому что лишен возможности лицезреть вживую. — Юнги! — Сокджин осматривает толпу, бегая глазами от макушки к макушке, цепляя нужную темную копну. — Что с твоими волосами? Через полчаса старт! — Не ори и без тебя шумно. Кто-то явно не в настроении. Джин облизывает губы, поставив руки в боки. Мин готовится к порции нравоучений, но тот смотрит в пол, словно обдумывая что-то действительно важное. Юнги приподнимает бровь, ожидая объяснений его поведению. — Ладно, — менеджер сдается сам себе, заканчивая внутренний бой, и машет ладонью, прося следовать за собой. — Пошли. Они идут через гримерки и комнаты отдыха, находя ту, что была выделена Соджину. Он молча открывает дверь перед подопечным, приглашая пройти, но сам не переступает порог. Мин закатывает глаза, но, на брошенное вслед «закрой дверь на замок», согласно мычит, не спрашивая причин. Нужно сделать два шага внутрь, чтобы на периферии показалась фигура постороннего, и Юнги, вслед за взглядом, разворачивается всем телом в сторону. Он крепко зажмуривает глаза, открывая их заново, боясь счесть человека перед собой галлюцинацией. Парень напротив настораживается, когда Юнги разворачивается обратно к двери и с шумом выдыхает от облегчения. Старший просто щелкает замком, не произнося ни слова. — Хён. Тихо зовут мужчину, но тот, приросший к полу, не моргает, путаясь в происходящем. Мог ли Пак Чимин прийти к нему таким смелым образом, разрывая привычный шаблон собственного поведения? — Мне, наверное, не следовало приходить сейчас. Мы можем потом… позже. — Неуверенно поправляя и без того идеальную укладку угольно-черных волос, Чимин мешкает, не зная, как поступить дальше. Уходить было проще. Мин отмирает, заграждая дверь, словно кто-то порывался выйти, но не осмеливается подойти ближе, держась на расстоянии. — Ты приехал ради меня или с Хосоком проездом? Неважно. Кричит голос разума, но кто помешает Юнги быть эгоистом сейчас, когда объект его мечтаний сам вошел в логово волка. Бедный Пак Чимин не осознает, под каким кострищем он разливает бензин, так неловко смущаясь. Идеальный. Настолько красивый в новом цвете и с парой набранных килограммов здорового веса, безбожно доводит до отчаяния. — Хосок говорил, что ты точно смотришь трансляции, но я не мог в это поверить. — Парень радуется, хоть и пытается скрыть это. Юнги не дышит всё то время, пока невероятно пухлые губы растягиваются в улыбке. — Отвечай на вопрос. Чимин замирает, моментально мрачнея. Нет. Юнги хотел не этого, а просто найти причину, чтобы сорваться с места и оказаться в тепле чужих объятий. — Ради тебя. Достаточно. Старший стремительно приближается, с пугающим взглядом, походя на хищника, загнавшего добычу. Его широкие ладони подхватывают Чимина за ягодицы, бросая стройное тело на диван позади, словно тот ничего не весит. Вдавливает парня в тканевую обивку мебели и упирается коленями в пол между широко разведённых ног. Для Юнги в этот момент пройдена точка невозврата, и время замерло в бесконечном потоке снедающего влечения. Его голова наполняется пьянящим дурманом, утягивая дух в глубокую черноту расширенных зрачков любимого. Мин Юнги намерен остаться там навечно. Захватывая Чимина в поцелуй, они оба стонут. Электрический разряд пробивает всё тело. Языки переплетаются слишком жадно, не давая отстраниться. Младший разрывает охватившее безумие, гулко дыша и желая начать просить притормозить, но Юнги крепко притягивает его к себе сжимая волосы на затылке. Подчиняюще. Без права на отказ, лаская сладкие уста, пока не насытится. Чимин обмякает, позволяя стянуть с себя тонкую куртку и обнажить руки, не закрытые широкой майкой. Мин языком проводит мокрую дорожку от шеи к плечу, прикусывая бронзовую кожу. — Тоже Ким Тэхёна? — хрипло спрашивает возбужденный мужчина, небрежно откидывая лямку в сторону. — Вообще-то твоя, — утверждает он. — Как и джинсы. Юнги обращает внимание на рваную джинсу на коленях, одобрительно хмыкая. Чимин мог быть кокеткой, но не дураком — глупый вопрос. Неуместный. Закидывая одну ногу на собственное плечо, целует выпирающую в сгибе чашечку, прося прощения за неосторожные слова. — Я хочу так много, детка. Не знаю, что сильнее — спросить, как ты проводил время в разлуке, или ебать сутками. Отвыкший от подобных похабных фраз, Пак смущается, краснея кончиками ушей. — С чего ты взял, что я останусь? Юнги кусает чувствительную кожу колена, едва успевая уклониться от рефлекса, в котором нога Чимина подскакивает вверх. — Ты примчался едва я сказал, что жду. Кого ты пытаешься обмануть? — Думаешь, достать билеты так просто? Хотя и это имеет значение. Юнги понимает намек. Парень готовился задолго до интервью, но благодаря ему действовал с решительным напором — и это достойно похвалы. — Самый лучший, умничка, Чимин-а. Я люблю тебя. Чимин глотает застрявшие в горле слова о продолжении поцелуев, как слышит настойчивый стук в дверь. К глухому звуку кулака, бьющего по дереву, присоединяется оглушительный удар ногой. — Не дай мне пожалеть, что привел твоего гостя за кулисы! — Настойчивый голос Джина, торопит. Юнги легким прикосновением губ задерживается на чужих, неохотно вставая. — Я буду смотреть, хён. Юнги улыбается, толкая язык в щеку. Он идёт, готовый выложиться на все сто, хватая бутылку с водой по дороге. Человек, ответственный за тайминг и технику, цокает, слишком грубо бросая: "Ты опоздал!" — Был занят. — Невозмутимость Юнги непоколебима. Он пару минут назад вжимался пахом в самую сочную задницу на свете, никто не испортит ему настроение. — Что может быть важнее концерта? — Покурить ходил, окей? Хватая микрофон, его выход стадион фанатов приветствует восторженным гулом. Темнота открытого неба даёт особую яркость прожекторам, погружая Юнги в эйфорию. Чёрт побери, на сцене абсолютный победитель. Две половины жизни, в которой он не мог существовать, будь они по отдельности, наконец сплетены воедино. — Давайте, все сегодня отлично проведём время. — Шум новой волной окатывает пространство. — Тем более, что в зале есть особенный для меня гость. Чимин проталкивается сквозь толпу аплодирующих, украдкой смотря на сцену. От масштабности его бросает в дрожь, подвергая сомнению явь. Будто фрагмент из грёз. Тех, что остались почти пять лет назад в первых свиданиях перебивающегося подработками музыканта и студента исторического, тех, что они пронесли в сердцах в самые трудные моменты среди слёз и сомнений. — Тогда начнём?