Любить тебя

Себастьян сидел за столом в Большом зале, пустым взглядом уставившись в учебник перед собой. Он проверял время на своих карманных часах буквально минуту назад и теперь выжидал приемлемый, на его взгляд, промежуток, чтобы сделать это снова. Себастьян сглотнул и поёрзал на скамье, испытывая дискомфорт одновременно от нетерпения и страха. Совсем скоро он должен встретиться с Оминисом у лужайки для полёта на метлах. Оминис... Шесть букв его имени, и сердце Себастьяна сильно ухнуло в груди. Его бросило как будто в жар и холод одновременно. Себастьян вытер пот, выступивший над верхней губой. Рука ощущалась словно не его. Вот уже почти полтора года они толком даже не разговаривали – Оминис сторонился его с того злосчастного дня в катакомбах, а Себастьян просто не смел навязываться, чувствуя себя слишком виноватым, слишком замаранным. Недостойным. Последний раз они говорили в конце прошлого года. Себастьян случайно увидел его в компании Айзека Купера в "Трёх Мётлах", и никогда в жизни он бы не подумал, что однажды настанет такой момент, когда он будет ненавидеть самого Айзека Купера, которым так восхищался. Несколько дней спустя Себастьян, измотанный состоянием продолжительного нервного напряжения, здорово перебрал на вечеринке в честь окончания учебного года и решил, что именно сейчас было лучшее время для того, чтобы поговорить с Оминисом. Самое ужасное было то, что Себастьян даже не помнил, что наплёл ему тогда. Но ответ Оминиса, который тот выплюнул ему в лицо, до сих пор помнил так ясно, словно слышал его каждый день. – Теперь, когда у меня появился человек, которому на меня не наплевать, я стал тебе нужен, да? Теперь я тебе нужен? После этого Себастьян не подходил к нему, старался даже не смотреть на него, позволяя себе лишь сверлить взглядом очертания его кровати в темноте спальни. Себастьян закрыл лицо руками и сильно надавил пальцами на глазные яблоки, желая выдавить их, пролезть к себе в черепную коробку и вырвать этот больной мозг из своей головы. Он бы хотел, чтобы всего этого не происходило. Он не хотел этих воспоминаний. Не хотел. Два лета он провёл в одиночестве в Фелдкрофте, лишь изредка выбираясь с Оливером по каким-то его делам. Кроме него, Себастьян сейчас ни с кем не общался, даже Люкана избегал – у него не было моральных сил на дуэльный клуб, и он совсем перестал там появляться. Он не знал, что ему делать. Энн до сих пор была холодна с ним, Оминис его ненавидел, и Себастьян не имел ни малейшего понятия, что ему делать с этой свободой, которую они ему подарили, не выдав его. Вместо того, чтобы наслаждаться жизнью и молодостью, он тихо существовал, сонно перетекая из одного вязкого, однообразного дня в другой. Себастьян даже пробовал пить. Поначалу это помогало, но эффект очень быстро сменился на обратный, и он бросил этим заниматься, боясь провалиться ещё глубже. На какое-то время он нашёл утешение в одноразовых вечерах с одноразовыми людьми. Себастьян выбирал преимущественно девушек, потому что он видел Оминиса каждый раз, стоило ему закрыть глаза в кольце мужских рук, а это было слишком больно. Всё это было слишком больно. Как и в случае с алкоголем, с каждой такой ночью Себастьян чувствовал себя всё хуже и хуже, но он просто не мог остановиться – это был его единственный шанс почувствовать себя любимым, хоть кем-то. Хоть ненадолго. И вот два дня назад Оминис подошёл к нему сам. Он сказал, что хочет использовать оборотное зелье, и спросил, не желает ли Себастьян составить ему компанию в его маленьком путешествии в мир, ранее ему недоступный. Попросил достать для него чей-нибудь волос. Два дня Себастьян жил, словно во сне, до конца не уверенный, не привидился ли ему их разговор. Сегодня утром он тщательно вымылся, побрился и причесался, проторчав у зеркала непривычно долго и сделав всё возможное, чтобы выглядеть опрятно. Себастьян снова посмотрел на часы – у него оставалось ещё немного времени, но уже не в силах был его высидеть. Он собрал учебники, поднялся со скамьи и на ватных ногах, медленно направился вдоль стола к выходу. Себастьян неслышно остановился за спиной Нериды Робертс, воровато оглянулся по сторонам и, убедившись, что никто не смотрит, быстро снял волос с её плеча и убрал в носовой платок. У него уже было три таких платка, чтобы Оминис мог выбрать, в чьём теле он бы охотнее всего провёл этот час. Прежде чем отправиться на площадку, Себастьян зашёл в спальню, чтобы положить книги и взять метлу, которую он одолжил у Оливера на сегодняшний день. Теперь он шёл к выходу из школы, крепко сжимая в руке гладкое древко и чувствуя, как его кишки закручиваются в узел. Оминис, решив впервые в жизни увидеть окружающее, выбрал его. Первым человеком, который возникнет перед ним, когда темнота исчезнет, будет Себастьян. Ни Айзек Купер, ни Энн, ни Оливер. Он. И на этот раз ему нельзя облажаться.

***

Себастьян, прищурившись и прикрыв козырьком ладони глаза от солнца, глядел вниз, выбирая самое живописное место с лучшим обзором. Внизу, под ними, всё было золотисто-багряное; ковры из опавших листьев покрывали ещё зелёную, но уже лишенную летней сочности траву. Ветер дул ему в лицо, осеннее солнце пекло голову, дыхание Оминиса обжигало шею, а его колени сжимали ему бёдра так, что он весь покрылся гусиной кожей и едва мог дышать. Поначалу сложно было признаться себе в собственных чувствах. Себастьяну нравились девушки, нравились парни. Нравилось заниматься с ними сексом. Но Оминис был первым и единственным, кого он по-настоящему любил. Себастьян до сих пор жалел, что сам не решился хотя бы попробовать наладить с ним отношения. Он так хотел пригласить Оминиса на рождественский бал в прошлом году, но не смог, испугавшись увидеть нескрываемое презрение на его лице. На бал Себастьян в итоге вовсе не пошёл, выбрав тихо распадаться в своей кровати, лишь бы не видеть, как Оминис танцует с другим. Может быть, в этом году? Если всё получится и они помирятся... Оминис прижался к нему крепче и перехватил руки так, что они теперь лежали ещё ниже у Себастьяна на животе, и Себастьян с почти диким ужасом почувствовал, как его член отреагировал на это простое движение. У него зашлось сердце и вспотели ладони. Ещё не хватало, чтобы Оминис случайно коснулся его. Это будет просто катастрофа. Себастьян, с головой будучи в своих переживаниях, не увидел надвигающейся на них тени. Гиппогриф не так глуп, чтобы налететь на встречного в воздухе, но Себастьян вместо того, чтобы спокойно продолжить движение и дать твари пролететь мимо, от неожиданности резко ушёл в сторону. Потные ладони скользнули по древку метлы, и они едва не перевернулись. – Себастьян, какого дьявола?! После такого продолжать поиски места уже не было никакого желания у них обоих – хотелось просто поскорее почувствовать под ногами твёрдую землю. Себастьян спустил их на небольшую, окружённую деревьями полянку на склоне горы. Его немного трясло – не только от пережитого страха, но и от осознания того, что он опять, опять всё испортил, не успели они даже начать. Он чувствовал себя таким ничтожным, что ему хотелось плакать. Чуть не угробил их обоих, потому что отвлёкся на своё возбуждение. Потому что хотел своего бывшего лучшего друга до зубного скрежета. – Объясни мне, как ты не заметил огромного гиппогрифа, который на нас летел? – громко спросил его Оминис, рваными движениями разглаживая несуществующие складки на своей одежде. – Я думал, из нас двоих слепой я! У Себастьяна дрожали руки. Он был так взвинчен, что не мог адекватно мыслить, и потому сделал единственное, на что были способны его расшатанные нервы – напал в ответ. – Ну извини, что я так дерьмово летаю! – огрызнулся он. – Что же ты не позвал с собой Айзека? Он-то точно делает это лучше! – И я очень об этом жалею, потому что он действительно делает это лучше! – Ну вот и летел бы с ним! – Мерлин, какой же ты всё-таки безответственный мудак и... Себастьян вцепился себе в волосы, не в силах больше выносить эту ситуацию. Он уже ничего не слышал, прямо сейчас он ненавидел себя так, что готов был разбежаться и прыгнуть со скалы вниз. За то, что чуть не убил их, за то, что не смог вовремя заткнуться. Хотел починить, но доломал. Только на это он и способен. Оминис продолжал что-то яростно говорить ему, и Себастьян до крови прикусил себе губу, чтобы не разрыдаться в голос. не кричи не меня не кричи на меня не кричи на меня – Оминис, пожалуйста, – его голос дрогнул, и он откашлялся. – Пожалуйста, давай не будем ругаться. Прости меня, я виноват, и мне очень жаль. Я и сам испугался. Оминис тут же умолк, и некоторое время они просто молча стояли друг напротив друга. Себастьян боялся смотреть ему в лицо. Он просто закрыл глаза и тихо плакал, вместе со слезами выгоняя накопившееся напряжение. Себастьян так боялся, что Оминис сейчас просто уйдёт, вернётся обратно в замок, и он останется здесь один, снова один. прошу не уходи не уходи без меня не оставляй меня одного – Ты меня тоже прости, – наконец ответил Оминис. – Я тебя оскорбил. Я действительно перепугался, мне не стоило не тебя кричать. Себастьян открыл глаза и посмотрел на него сквозь пелену слёз. Оминис не выглядел злым или раздражённым, просто... уставшим. Он вздохнул и пригладил и без того, несмотря на полет, идеально уложенные волосы. – Давай уже просто сделаем это, хорошо? – сказал Оминис. – Да, – прошептал Себастьян. Он быстро вытер лицо рукавом мантии, пытаясь привести себя хотя бы в какое-то подобие порядка. Сейчас Оминис увидит его, его и все его глупые, идиотские чувства, лежащие на его лице словно мусор, вынесенный волной на берег. Ему нужно было успеть их спрятать. По крайней мере, Оминис не передумал. Себастьян отвернулся, растёр лицо ладонями, осушая остатки слёз, и услышал звук доставаемой из флакона пробки. Он вытащил носовой платок, чтобы вытереть нос, и замер на месте. – Оминис, мы забыли... – Себастьян, в чём дело? Я изменился, но всё ещё ничего не вижу. Себастьян быстро обернулся. Он бы не соврал, если бы сказал, что увиденное повергло его в шок. Перед ним был Оминис, только теперь он был... девушкой. Просто женской версией себя. Себастьян поражённо молчал, не в силах выдавить из себя ни слова. – Себастьян? – настороженно позвал его Оминис. Себастьян открыл рот, потом закрыл. Затем открыл было снова, но по лицу Оминиса увидел, что тот уже сам всё понял. – Волосы, – упавшим голосом произнёс Оминис. – Да, – тихо ответил Себастьян. – Прости, из-за этой дурацкой ссоры я... – Из-за этой дурацкой ссоры я и сам забыл, не нужно, – отмахнулся Оминис. – Скажи хотя бы, как я выгляжу? – М-м-м... Как ты, только девушка. – Симпатичная? Себастьян поперхнулся воздухом. – Да, очень, – пробормотал он, неловко потирая затылок. идиот Мог бы просто ответить "да", без "очень". Оминис вздохнул, и снова на его лице появилось это выражение усталости. – Жарко, – пожаловался он. Действительно, было жарко. Последние дни сентября выдались по-летнему тёплые и ясные, и на Себастьяна, страдающего от апатии, их свет и мягкость оказывали как будто лечебное воздействие. Лёгкий ветерок осыпал листву. Себастьян стоял, как вкопанный, и тупо смотрел, как Оминис снимает с себя мантию, раскладывает её на земле и усаживается, прислоняясь спиной к стволу дерева. – По крайней мере, теперь я знаю, что если не добавить частичку того, кем хочешь стать, в оборотное зелье, то просто станешь версией себя противоположного пола. Ты знал? – поинтересовался Оминис, развязывая галстук. Себастьян ответил, что не знал, хотя это было неправдой. Не будучи способным оторвать от него взгляд, он продолжал стоять и смотреть. Длинные золотистые волосы, нежные линии лица и шеи, маленькая острая грудь, натянувшиеся на округлившихся бедрах бриджи. Внутри снова полнялась обжигающая волна возбуждения. Великий Мерлин, за что ему это? Себастьян почувствовал, как у него по спине побежала капля пота, и тоже снял мантию, осторожно усаживаясь на колени на безопасном расстоянии от Оминиса. Он уже устал удивляться на себя сегодня. После всего, что между ними произошло, Себастьян способен думать только о том, как разложил бы его прямо здесь и вдалбливал в землю до тех пор, пока он не кончит с его именем на губах. Никто никогда не кончал с его именем на губах. Он чувствовал себя ужасным человеком и ужасным другом, и это был один из самых ужасных дней в его жизни. Рубашка у Оминиса была тонкая, и Себастьян отлично видел маленькие горошины сосков и темнеющие сквозь ткань ареолы. Он поправил твёрдый член через бриджи и прикрыл глаза, почувствовав приятную дрожь, пробежавшую по пояснице. Он просто отвратителен. – У нас есть целый час, что мы будем делать? – сказал Оминис, и Себастьян вздрогнул, переводя взгляд на его лицо. – Мне в таком виде в замок нельзя. Себастьян думал. Он о стольком хотел с ним поговорить, и вот он, шанс, так что... – Знаешь, мне всегда было интересно, что девушки чувствуют во время секса. Тебе не было? Сердце у Себастьяна замерло, вязкая слюна склеила челюсти. Что? – Что? – каркнул он. – Ты меня слышал, – махнул рукой Оминис. – Ну так? – Ну да, было... А какому парню не было? – Что ж, раз я в таком положении, может, поможешь мне узнать? Пока у меня есть шанс, потому что я не уверен, что захочу делать это снова. Если ты сам не против, разумеется. – А как же Айзек? – Мы разошлись. – Почему? – Это важно? да Оминис был прав – это не его дело. О таких вещах можно поговорить со своим другом, но Себастьян уже не был его другом. Он уже даже не знал, что у них за отношения теперь. Он начал чувствовать себя глупо. Сначала Оминис выбрал его в качестве своей компании, затем Себастьян чуть не убил их, потом они поругались, а теперь Оминис – самая красивая девушка, которую он когда-либо видел, и предлагает ему близость. Не знай он его так хорошо, подумал бы, что это какая-то шутка. Себастьян вытянул перед собой ладони и сосчитал количество пальцев на каждой руке. Пересчитал. По пять ровно – значит, он не спит. Видимо, он молчал слишком долго, потому что снова услышал голос Оминиса: – Послушай, извини, если тебя это обидело, я предложил просто из интереса. В конце концов, мы дружили, и я тебя давно знаю, но если ты не хочешь... – Хочу, – быстро отозвался Себастьян. – То есть могу... если ты хочешь. Он облизал губы и вытер пот со лба. Возможно, им не стоит этого делать, возможно, они оба потом об этом пожалеют. Оминис потому, что позволил ему это сделать, а Себастьян потому, что кроме слёз по ночам и воспоминаний ничего большего он не получит. Оминис поймёт, что ошибся, вернётся к Айзеку, а он уйдёт обратно в тень, там и останется. Но это будет потом. Сейчас он был готов на что угодно, лишь бы хоть на один час узнать, каково это – быть им любимым. Себастьян осторожно подполз к нему на коленях – как будто Оминис бы исчез, сделай он это быстрее, – бережно взял его лицо в ладони, но едва он успел коснуться его губ, как маленькие руки упёрлись ему в грудь, и он услышал: – Мы и целоваться будем? Себастьян, сбитый с толку, осоловело заморгал и уставился на его хмуро сведенные брови. – А как же без поцелуев? – пролепетал он. Оминис пожал плечами и просто согласился: – Ну ладно. Себастьян решил не тратить драгоценные минуты на то, чтобы выяснять, что это было. Он прильнул к его губам и наконец поцеловал его, как давно мечтал. Мерлин, он столько раз фантазировал об этом, пусть и не думал, что Оминис будет таким. Но вот, это происходит, и ему кажется, что что-то распирает его грудную клетку, что он сам становится всё больше и больше. Себастьян не ожидает его руки у себя между ног и давится воздухом, когда Оминис сильно сжимает его член через бриджи, так хорошо, так, как он делает это сам. – Уже? – ухмыляется Оминис ему в рот и трёт его ладонью с таким нажимом, что связь между его мозгом и языком исчезает окончательно. Себастьян прижимает его руку ещё ближе, заставляя сжать ещё сильнее, и несдежанно стонет, пока смазка пропитывает его бельё. Он даже не пытается защититься: – Ты очень красивая девушка... – Да? А парнем я тебе как? – Ещё лучше. Себастьян не хочет тратить время на возню с пуговицами: треск ткани, и несколько штук отлетают, когда он нетерпеливо дёргает рубашку Оминиса. – Починишь потом, – шепчет Оминис ему в шею, и Себастьян бормочет что-то в ответ, обещая починить. Его ладони горят на мягкой, гладкой коже, и он не может решить, хочет ли он оставить эту рубашку на нём или снять её совсем. Себастьян подхватывает его, такого лёгкого, и усаживает себе на колени, берёт в кулак потрясающие длинные волосы и целует, целует нежную шею и ключицы, и запах этих волос и тела сводит его с ума. Маленькая грудь идеально ложится ему в ладонь, он сжимает пальцами розовый сосок и прижимается ртом ко второму, и Оминис стонет так восхитительно, а потом двигает бёдрами, потом ещё раз. Ещё раз. И ещё. Себастьян рычит, не помня чтобы когда-нибудь из его горла вырывались подобные звуки, и укладывает Оминиса на расстеленную мантию, придавливая своим весом сверху. – Обними меня, обними меня крепче, – шепчет он, словно в бреду, и глубоко целует его рот, оставляет быстрые прикосновения губ везде, где может дотянуться. Себастьян касается его между ног. Оминис сдавленно стонет, подаваясь бёдрами вверх, и влажная ткань его бриджей приводит Себастьяна в какой-то дикий восторг. ты тоже хочешь этого ты хочешь меня так же как я хочу тебя Он легко трёт мокрое пятно пальцами мягкими, круговыми движениями, и жадно ловит каждый стон, каждый вздох, каждое движение бёдер и рук. Себастьян смотрит. Он видит удовольствие на его лице и хочет запомнить это навсегда. – Сними, – задыхаясь, просит Оминис. Себастьян сдёргивает с него остатки одежды, быстро раздевается сам и на секунду останавливается, потому что просто не может оторвать взгляд и перестать смотреть. Если бы у него был омут памяти... Себастьян ложится, разводит его ноги в стороны и прижимается губами к мягкому и влажному от смазки. Оминис задыхается, и Себастьян слышит своё имя. Он быстро и легко ласкает языком клитор, а Оминис то прижимает его голову ближе, то тянет за волосы, и стонет так часто и так сладко, что Себастьян вдруг понимает – ему самому помощь не понадобится. Он тяжело дышит и трётся возбуждённым членом о ткань мантии, надеясь только, что кончит не раньше, чем доведёт его. – Себастьян, – вдруг шепчет Оминис. – Себастьян, быстрее, пожалуйста, я, кажется, сейчас... Себастьян стонет, двигает языком ещё быстрее и сильно сжимает его бедро. Он мягко надавливает подушечкой большого пальца, прижимая её к самому входу, просто чтобы почувствовать. Он уже на грани, ему уже так хочется, так сильно хочется, и вдруг Оминис снова произносит его имя, вскрикивает, его бёдра дёргаются, и Себастьян чувствует сильные сокращения мышц кончиком своего пальца. Он утыкается лицом Оминису в бедро и кончает, долго и сильно, без единого звука. Когда он наконец отходит от оргазма, первое, что он видит – это большое мокрое пятно у Оминиса под бёдрами. Его сердце радостно подпрыгивает. Себастьян не думает, что делает, он просто оставляет поцелуй у него между ног, затем с нескрываемой надеждой спрашивает: – Тебе понравилось? – Да, даже очень. Оминис расслабленно лежал не спине, прикрыв глаза рукой, на его коже – пятна яркого солнечного света, пробивающегося сквозь листву. – Отличается от того, что у нас? – М-м-м, да, пожалуй. Как будто не сильно, но разница есть, не знаю, как объяснить. Я подумаю и скажу тебе. – Хорошо, – улыбнулся Себастьян. – Давай я помогу тебе? – Что? – Ты не кончил, разве нет? Себастьян почувствовал, как ему на лицо наползает краска. Он сел, бросил взгляд на свой мягкий член и пятно от спермы на мантии, после чего полез за палочкой. – Не надо, я уже всё, – пробормотал он, накладывая очищающее заклинание на них обоих. – Всё? – Оминис убрал ладонь с лица, и Себастьян увидел его удивлённо вздёрнутые брови. – Да, всё. Он молился, чтобы на этом разговор закончился, и Оминис, к счастью, его понял. Некоторое время они молчали. Себастьян сидел, обхватив колени руками, Оминис как будто дремал, но Себастьян знал, что он не спит. Он хотел лечь рядом, зарыться лицом ему в шею и гладить его везде-везде, но знал, что ему этого нельзя. Тоска снова подобралась к нему близко, и Себастьян решил отвлечься, осмотревшись вокруг. Хорошее всё-таки место: уединённое, живописное, и замок хорошо видно. Надо его запомнить. Интересно, сколько у них ещё времени? – Как думаешь, сколько у нас ещё времени? – спросил его Оминис, словно прочитав его мысли. – Мне кажется, около получаса. – Мне тоже так кажется. Оминис потянулся, прогнувшись в спине, и провёл руками по своему новому телу, издав тихий звук, похожий на стон. У Себастьяна опять сладко потянуло внизу живота. – Как тебе вообще женское тело? – спросил он. – Интересно, – отозвался Оминис. – Я не хотел бы быть в нём постоянно, тем более эти кровотечения каждый месяц... Но я бы, пожалуй, всё-таки ещё как-нибудь такое попробовал. Для разнообразия. Если будешь в настроении, тоже попробуй. – Обязательно, – с улыбкой ответил Себастьян. Чёрт возьми, они разговаривали! Может, не такой уж это был ужасный день? Но что будет, когда Оминис снова станет мужчиной? Себастьян поёжился, ощутив приступ тревоги. – Послушай, раз у нас ещё есть время, может, продолжим? Я хочу использовать это тело максимально, – непринуждённо предложил Оминис. – Ты имеешь в виду... – Да. – Оминис, нет, – Себастьян услышал панику в собственном голосе. – Почему нет? – Потому что, то есть я не знаю, как это, с таким телом, есть ли у тебя... Я хочу сказать, тебе может быть больно и... может быть кровь. Я не хочу делать тебе больно. – Это с каких пор? – съязвил Оминис, а Себастьяна как будто под дых ударили. – Оминис, я... – пробормотал он. – Я никогда не хотел. Просто тогда не думал... Оминис явно хотел как-то ещё это прокомментировать, но передумал и сказал другое: – Если дело только в этом, то мне всё равно. Пусть ты сделаешь мне больно. Я просто хочу этого. А ты? Я просто хочу этого. Неважно, что Оминис на самом деле хотел не его, неважно, что Себастьян просто попался ему под руку, неважно, что на его месте мог быть кто угодно. Сейчас он просил его. Себастьян закрыл глаза. я так сильно тебя люблю – Хочу, – прошептал он. Оминис приподнялся на локте, взял его за руку и потянул к себе, выдохнул слова ему в губы: – Тогда возьми. В этот раз Себастьян целовал его не так, как в первый. Он делал это медленно и нежно, мягко пощипывая его губы и легко проводя по ним языком. Он наслаждался жаром и мягкостью его тела под собой, любовно гладил его лицо, шею, его тело. Сейчас Себастьян хотел по-другому, хоть возбуждён был не меньше, чем в первый раз. Он легко сжимал мягкую грудь и ласкал языком соски, когда Оминис отстранил его и сказал: – Давай. – Подожди, ты ещё не готов... – А ты проверь. Оминис взял его руку и сам потянул её вниз, и Себастьян охнул, почувствовав, как он готов, но ему самому всё ещё было страшно. – Может, сначала пальцы? – Нет, сразу. – Хорошо. – Я сам только. Себастьян приподнялся, Оминис протянул руку и обхватил пальцами его член, заставив выдохнуть сквозь зубы, и сам направил его рукой. – Давай, не бойся, – прошептал Оминис, проводя ладонью по его груди. Себастьян осторожно толкнулся внутрь, и Мерлин, как же ему хотелось войти полностью, как же хотелось двигаться внутри него, взять его быстро и глубоко, пока он стонет под ним и царапает ногтями его кожу. Он готов был умереть; никогда, никогда ещё ему не было так сложно сдерживать себя, он никогда никого не хотел так сильно, так невозможно. Себастьян сжал зубы и беспомощно застонал, до дрожи напрягая мышцы. я так хочу тебя хочу хочу хочу Рот Оминиса округлился, он вздохнул, прогнувшись в пояснице. Пальцы крепко вцепились Себастьяну в плечи, заставив его немедленно очнуться. – Больно? – испугался Себастьян. - Подожди, я сейчас вы... – Не вздумай, – перебил его Оминис, крепче сжимая его бёдрами и не давая двинуться. – Всё хорошо, продолжай. Оминис обвил его руками, укладывая на себя и нажимая ему ладонью на поясницу, подталкивая. Себастьян закрыл глаза и несдержанно застонал, прикусывая его плечо и краем уха слыша тихий стон Оминиса. Так хорошо... хорошо хорошо хорошо – Хорошо, – задыхаясь, шептал ему Себастьян, оставляя быстрые поцелуи на его коже. – Так хорошо с тобой... Тебе нравится? – Ах, да, – выдохнул Оминис. – Делай это так, как ты хочешь... И Себастьян делал. Рассудок оставил его окончательно, и мир сжался, и существовало только тесное – такое тесное! – скользкое и влажное вокруг него. Он двигался быстрыми, глубокими толчками, и хлюпающие звуки вперемешку с их стонами и вздохами плавили его мозг. Вот так звучала его сбывшаяся мечта. Оминис дышал ртом, часто-часто, буквально вдавливал его в себя руками, шептал: – Ещё, ещё, ещё... Он вцепился в его плоть так сильно, и Себастьян надеялся – о, как он надеялся! – что на его коже останутся следы. Оминис глубоко вздохнул, произнося его имя. Себастьян почувствовал его оргазм, и собственный накрыл его так внезапно, так остро, что он едва успел выйти и со стоном кончил ему на живот. Он упал рядом с Оминисом, пытаясь отдышаться, обнял его и поцеловал во влажную шею, чувствуя на языке вкус его пота. Они всё ещё лежат рядом и молчат, солнце всё ещё пригревает, когда Оминис морщится и Себастьян видит, как он снова становится мужчиной. Ветер уже довольно свежий, и магия между ними исчезает вместе с длинными волосами Оминиса. Себастьян опирается на локоть и видит, как Оминис чуть сводит брови и поджимает губы, и Себастьян знает его достаточно хорошо, чтобы прочитать это по его лицу – сожаление. Он сожалеет. Себастьян чувствует, как внутри у него что-то обрывается, и закрывает глаза. Он хочет спросить его, действительно ли ему жаль, что они это сделали, но он слишком боится услышать ответ. ты знал Солнце скрывается за облаками. Себастьян не двигается. Оминис не прогоняет его, его сперма высыхает у него на животе. Он не двинется с места, пока Оминис его не прогонит. Он жадно вглядывается в красивое лицо в надежде увидеть там хоть что-то, что может спасти его. Их. – Почему ты не уходишь? – спрашивает его Оминис после долгого молчания. – Я ведь снова стал собой. – Ты и был собой, – тихо говорит Себастьян. – Не делай вид, что не понимаешь, о чём я. Так почему? именно поэтому Себастьян не отвечает. Оминис уже его ненавидит, а после того, что случилось между ними, будет ненавидеть его ещё сильнее, так будет ли большой вред, если Себастьян ему скажет? Честно, а не станет врать, как обычно. Если Оминис будет презирать его, так не лучше ли, чтобы он презирал его за правду? Себастьян так устал врать. Он столько ему наговорил за этот час. Он сказал слишком много. Он сказал недостаточно. Себастьян молчит, шорох листьев и редкое чириканье птиц – единственные звуки в их маленьком мире для двоих. Тёплый бок Оминиса греет ему живот. Он смотрит в его застывшее лицо и видит – разочарование. Оминис садится и тянется рукой туда, где осталась его одежда. Себастьян впадает в оцепенение. Его внутренности словно сковало льдом, его мозг – плотное желе, едва проводящее импульсы. Сейчас Оминис оденется и уйдёт, и он останется один среди деревьев, под сентябрьским угасающим солнцем. Его голова под водой, и ему хочется кричать. Он медленно поднимается и садится на колени. скажи что-нибудь скажи иначе он уйдёт – Я люблю тебя, – выпаливает Себастьян. Оминис замирает с палочкой в руке, кожа на стройном животе – гладкая и чистая. Себастьян не смотрит ниже. Он смотрит на его лицо и ничего не видит. – Ты меня любишь, – тупо повторяет Оминис. Едва слышное "Да" – всё, что может сказать Себастьян. Он впивается ногтями в свои бёдра и понимает, что не дышит. – И давно это с тобой? – спрашивает Оминис. Себастьян догадывается, что это должно было прозвучать саркастично, но это так не звучит. Звучит так, будто он действительно хочет знать. – С прошлой осени. Оминис, это... был самый счастливый час в моей жизни за последние два года. Оминис задумчиво молчит, сколько, Себастьян не знает. Он смотрит на него, и Оминис такой красивый, что ему кажется, всей жизни не хватит, чтобы насмотреться. – Ты спрашивал, – начинает Оминис. – Почему мы расстались с Айзеком. Всё дело в моей голове, Себастьян. С ней что-то не так, потому что я уже ни один год никак не могу тебя из неё выкинуть. Знаешь, я действительно хотел увидеть тебя сегодня. Чтобы запомнить. Себастьян повторяет про себя услышанное, пытаясь донести его слова до своего сознания. Не могу выкинуть тебя из головы. Увидеть тебя. Запомнить. Во рту у него сухо, а язык плохо слушается, когда он говорит: – Мы можем попробовать ещё раз. Только в этот раз сделаем всё как надо. – Нет, – качает головой Оминис. – Я уже передумал. Потому что теперь, увидев тебя однажды, я захочу видеть тебя снова и снова. Себастьян подаётся вперёд и обнимает его, прижимает к себе так сильно, как чувствует. Они целуются, и это всё взаправду, всё по-настоящему. Никаких зелий, никаких недомолвок. Оминис утирает пальцами его слёзы и целует его мокрые щёки, и Себастьян чувствует себя благословлённым. – Прости за это, – всхлипывает Себастьян. – Не нужно извиняться за слёзы. Оминис гладит его волосы, кладёт голову ему на плечо и спрашивает: – Почему же ты избегал меня всё это время? Почему не пришёл ко мне? Себастьян вытирает нос тыльной стороной ладони и шмыгает, озадаченно хмурясь. – Я не... То есть я думал, это ты меня избегаешь. Я не хотел тебе надоедать. Я думал, ты... ненавидишь меня. Оминис коротко вздыхает и гладит его по пояснице. Себастьян опускает ладонь на его прохладную стопу и с беспокойством спрашивает, не холодно ли ему. Оминис качает головой. – Я никогда не ненавидел тебя. Я злился, обижался на тебя, но... Даже после того, что случилось. Это было тяжело, и ты сам знаешь, мы с Оливером так испугались, что даже хотели выдать тебя, но я не испытывал к тебе ненависти. Я всегда любил тебя, и люблю до сих пор. Ты много значишь для меня, Себастьян. Больше, чем ты можешь подумать. Они снова молчат, и на этот раз тишина между ними спокойная и комфортная. Себастьян оставляет короткие, мягкие поцелуи на его лбу и макушке, и мысли его текут лениво, как в густом сиропе. Им о стольком нужно поговорить, и теперь у них будет всё время мира на это. Себастьяну хочется задать ему столько вопросов, но это всё не сейчас, потом. Однако кое-что он всё-таки хочет знать сейчас. – Каково это – любить меня? – тихо спрашивает он. – Больно. Оминис практически лежит в его руках, глаза закрыты. Себастьян сглатывает ком в горле и пальцем разглаживает морщинку у него между бровей. Ответ был слишком быстрый, Оминис даже не задумался. – Это изменится, – серьёзно говорит Себастьян. – Только не обещай мне ничего, – слабо улыбается Оминис. – А меня? – Любить тебя? Себастьян разглядывает его лицо – черты такие привычные и одновременно новые для него, но неизменно родные. Любимые. Он почти невесомо гладит его брови, скулы, проводит пальцем по губам и кончику носа и не чувствует ничего, кроме безграничной радости. любить тебя – Потрясающе, – отвечает он. Себастьян сидит не очень удобно, от веса Оминиса у него начинают уставать руки, но он только сцепляет их в замок и устраивается получше, чтобы держать крепче. Он его не отпустит, никогда теперь не отпустит, отныне и навсегда они будут рядом. Себастьян не будет ему обещать. Но себе он уже во всем поклялся.