Кровь и вино

Отравление пошло не по плану.

Окдел после пережитого стресса забыл одну важную вещь — Ворон замечает все и даже больше. Изменившийся вкус любимого вина, поведение оруженосца, побелевшую физиономию мальчишки, который словно увидел Леворукого со всеми его кошками и вернулся от него живым и здоровым. — Юноша, поставьте бокал. — Монсеньор... — Я сказал, живо поставьте бокал! Ричард подчинился. Он был готов отдать жизнь вместе с убийцей собственного отца. Был готов оборвать род Повелителей Скал. Много на что был готов. Жаль, что в таком случае будет упущена одна деталь: он бы не смог бы увидеть как медленно от яда умирает его эр. Дикон выхватил с пояса фамильный кинжал, который по заветам матери должен был стать последним, что увидит Ворон в своей долгой отвратительной жизни. Бросившись на своего эра словно в последнем предсмертном исступлении, мальчишка замахнулся оружием, но словно не умел с ним обращаться. Удар пришёлся сначала в запястье, заставляя выронить клинок. Боль пришла запоздало, рука онемела практически до локтя. Дикону было плевать. Леворукий с ним! Сейчас для него важно одно — закончить начатое. Попытка перевести бой в рукопашный тоже не увенчалась успехом. Монсеньор лишь в очередной раз толкнул оруженосца, из-за которого наследник дома Скал неловко повалился в позадистоящее кресло. — А теперь потрудитесь объясниться: кто, зачем и какого ызарга вы решили отравить и себя, и меня? Голос звенел сталью и порохом, словно они снова были в Сагранне, где воздух пах пылью, солнцем и горькими травами. Только одна деталь изменилась — там эр относился к своему приближенному с наставнической нежностью. Насколько умел. Сейчас же он готов был придушить несносного мальчишку. Да и сейчас Алве едва ли кто-то мог помешать. — Ричард Окделл, я задал вопрос! Алва рычит как десяток разъяренных кошек. Таким его Дик наблюдал впервые. — Штанцлер... Список Дорака... — голос звучал бесцветно, на грани слышимости, а может это был яркий контраст между криком монсеньора, оттого и речь Ричарда казалось блеяньем овечки. — Что Штанцлер? Что Дорак? — Штанцлер показал список... — Дикон захлебывался воздухом, в горле першило, отчего говорить было безумно тяжело, — ...людей, которых уберут в ближайшее время. Множество людей. — И вместо того, чтобы прийти и рассказать мне, как того требует не только присяга, но и человеческое чувство самосохранения, Вы, юноша, решили отравить меня? Того, кто может с этим, ызарг его дери, разобраться? Алва не прекращал кричать, упираясь руками в кресло, на которое уронил горе-убийцу, а тот не смел даже шевельнуться лишний раз, не говоря о том, чтобы дышать в полную силу. — Собирайтесь. Ворон схватил плащ, висящий на спинке того же злополучного кресла и швырнул прямо в лицо Дикону. Если приглядеться, за синевой глаз, которые приписывали и самой Смерти, теплилось что-то человеческое. Разочарование, вселенская усталость и желание насадить каждого причастного на колья. Алва был Первой шпагой Таллига, Первым маршалом и просто скотиной, которых ещё поискать в Золотых землях следовало. Потому он и решал бóльшую часть проблем короны лишь посредством ежовых рукавиц. Ворон умел убеждать. Умел смеяться в лицо безвыходным ситуациям и растаптывать их же каблуком ботинок, словно мелкого надоедливого жучка. Окделл не сомневался — Штанцлер отправится к закатным тварям и он ни слова не скажет своему монсеньору, иначе отправится следом. // Моро сегодня был особенно недоволен, будто чувствовал эмоции своего хозяина. Недовольно зыркал в сторону Ричарда и едва дай волю этому бесноватому — начнет лягаться. Приготовления к поездке продлились ровно от момента спуска из кабинета эра до конюшни, где лошади уже были подготовлены. Но эта стремительность ситуацию только обостряла, заставляла Дикона сидеть в седле как на иголках. Дом Штанцлера показался слишком быстро. Быстрее, чем расчитывал на то Ричард. Ладони потели, Сона беспокойно переминалась с ноги на ногу, стоя в конюшне не такой родной и знакомой, как у дома Рокэ. — Кольцо. Живо. Повелитель Скал трясущимися руками неловко залез во внутренний карман плаща, доставая чужой тайник из-под яда и протянул его эру. — Если после своего визита я не найду Вас здесь, юноша, можете расчитывать на Багерлее. Дальше нас ждет не такой приятный разговор. Признаться, Ричард уже думал написать предсмертное письмо. Заранее. Разговор он рисковал не пережить. Беда была лишь в том, что ни бумаги, ни писчих принадлежностей у него с собой не было. Паршиво, но с другой стороны, оставлять Дикону, в целом-то и нечего. Чудо, что Алва оставил его одного сторожить коней, пока он «разговаривает» со Штанцлером. Эр разговаривает с эром. Иронично, если бы не липкая до омерзения ситуация. Моро недовольно фыркнул и качнул головой, передним копытом начав рыть землю. Монсеньор же не заставил себя ждать. Один только вид стремительно приближающейся фигуры заставлял юношу вытянуться по струнке. Он был зол. Зол и щадить никого сейчас не собирался. Либо Штанцлера не оказалось в собственном доме, либо он уже мёртв. Выхватив резким движением поводья из рук оруженосца, эр запрыгнул на Моро и дал шенкелей, уходя вперёд. Юный Окделл не стал ждать язвительно-злого комментария Ворона, наспех седлая Сону и следуя за тем, кого одновременно ненавидел, и уважал. // — Ты говорил про список. Можешь его воссоздать? — Частично... — Мне не надо твоего блеянья тут, Леворукий тебя... Мне надо, чтобы ты сел и написал! — Да, монсеньор. И Ричард писал, пока за его спиной возвышалась тёмная фигура с хищными чертами лица. Гладко выбрит, волосы растрепаны из привычного низкого хвоста, из-за чего пара тонких прядей ложились на скулу, завиваясь у самых кончиков. Это было видно в отражении начищенного до блеска кувшина из под проклятого вина. Кто? Кто ему в голову посадил эту несчастную мысль, что отравить Первого маршалла Таллига будет хорошей идеей? Штанцлер сказал, что выбор за ним, а он, идиот, повелся и сделал тот выбор, который от него хотели! Ворон потер пальцами веки, привычно переходя на виски. Перо скрипело под давлением руки мальчишки. Он действительно пытался вспомнить все имена. И последним написал Катарину Ариго. Его личный приговор. Причину замирания его сердца. Но после сцены в бодуаре он не мог отделаться от ощущения липкости, словно в чем-то испачкался, увидев своего эра с первой дамой государства. Ревность? Возможно. — Вы закончили? — Да, монсеньор. — Прелестно, — Ричард потянулся к листку, но наткнулся на холодные пальцы Рокэ, которые также торопливо хотели схватить лист за край. Дикон едва слышно ойкнул и убрал руку. — И из-за этого сумасброда Вы решили меня отравить? Потрясающе. Юноша, Вы хоть понимаете, что Вас использовали и только благодаря их милости вы оказались бы в Багерлее? — Но не окажусь...? — Посмотрим. Вы очень сильно провинились, нарушили клятву. Люди Чести должны держать своё слово. Значит, должны принять соответствующее наказание, — по мере того, как Ворон говорил, голос становился вкрадчивее и ближе. Ричард же словно копьё проглотил, сидя неестественно прямо. Дыхание уже чувствовалось над ухом, когда по спине Окделла побежали мурашки, вперемешку с холодным потом. Но эр всего лишь потянулся к кувшину, наливая вино из кувшина. Всего в один бокал. — Пейте. — Эр Рокэ? — Я сказал пейте. Мысли смешались. Вино из этого кувшина он подавал в тот самый момент, когда его раскрыли. Там был яд. И сейчас Ворон просто отравит его, чтобы неповадно было нарушать клятвы. Чтобы показать, сколько Люди Чести, нарушившие собственные клятвы, стоят. Да ничего они не стоят без прошлого поколения! Трусы, наглецы, шарлатаны и интриганы. Но Дикон действительно нарушил клятву, потому и подчинился приказу, осушив бокал с Чёрной Кровью до дна. — Позволите привести свои дела в порядок, прежде чем все... Закончится? — Позволяю. У вас полчаса, после чего жду Вас на ужин. Он написал всего три письма. Матери в Надор, сёстрам досталось одно общее и эру. Последнее далось тяжелее всего. Оно никаким способом не поддавалось перу. От безрадостных мыслей его отвлёк Хуан, оповестивший о начале ужина. Ворон не любил опаздывающих. Он не любил дам, которые вешаются ему на шею, лживых слов и улыбок, не любил и семейство Окделлов. Его отца, самого Дикона. Ворон много что не любил, но терпел, потому что иногда это выгодно. — Явились? Прекрасно. Присаживайтесь, юноша. Под глазами у Алвы залегли густые тени. За один вечер он будто постарел лет на пять и было видно сеточку морщин около глаз, на лбу и переносице. Глаза же стали из глубоких синих — чёрными омутами лишь с редкими проблесками иссиня-черного. А может быть это была игра воображения и светотени. Голову слегка вело. Ричард знал как действует яд который ему дал Штанцлер. Ощущение лёгкости и заплетающегося языка было известно ему и с попоек с приятелями Ворона. У Рокэ не было друзей, да и приятелями он мало кого бы назвал. Парнишка прошёл к столу, стараясь идти медленно и уверенно, но в последний момент таки схватился за край стула, дабы удержать равновесие. Ужин прошёл в молчании. Рокэ неспешно пил вино, принесенное из запасов погреба. Дикону же больше не наливали. Видимо посчитали, что с него станется и того бокала, который его заставили осушить залпом. — Если Вы закончили, Ричард, идите в гостиную. Я приду минут через десять. Дом, который ещё сутки назад казался уютным, схлопывал свою пасть словно дикий зверь, заманивший в свои владения несчастную жертву. Коридоры казались холодными, тени — высокими и угрюмыми, словно прятали в них скрывающегося Леворукого или десяток его кошек. Но к счастью или к разочарованию Повелителю Скал, ни одна из теней его не съела. Более того, добрался до гостиной он вполне спокойно. Камин был затоплен, вино привычным образом было оставлено «подышать». Наверняка по распоряжению все подготовил Хуан. Вот Леворукий... А Окделлу домоправитель даже нравился! Особенно после той заварушки с черноленточниками. Может, сыграть на эффекте неожиданности и всадить в грудь клинок Ворона? Затаиться за дверью и хватит всего секунды. Тень он не увидит, камин расположен слишком удачно по отношению к двери... Это вызвало у Дика нервный смешок. Ещё одно покушение? Он все равно труп. Ходячая нежить. Правда, пока еще теплая. Клинок нашелся лежащим на столике, где покоилось вино. Схватив фамильную драгоценность юноша на негнущихся ногах встал за дверью и вынул оружие. Во второй руке так и остались ножны с его фамильным гербом. Сейчас или никогда. Он все равно умрет, но сможет довести начатое дело до конца. Даже если это предаёт его слово. Даже если он предаёт самого себя. Дверь открылась беззвучно, но закрылась не сразу, из-за чего элемент неожиданности был упущен. Алва видел, что в комнате никого и кошачье чутье наверняка уловило движение за дверью. Или стук сердца. Ричард не знал, что сейчас громче, шум в ушах от бьющейся в истерике крови или сам стук сердца? Дверь неспешно закрылась и шею сдавили едва теплые пальцы. Дышать они не мешали, но ограничили движения, дотянуться до жизненно важных точек было невозможно. А если бы Ворон хотел убить оруженосца, он всего лишь ударил бы посильнее в кадык. Как уже убил неприятеля Дикона у него же на глазах. — Опрометчиво полагали, что вашей тени не видно, юноша? Увы. Но под дверью было видно носы Ваших ботинок. Отдайте клинок. — Нет... — Нет? Ну что ж, Вы заставляете его отнять силой. Вторая рука вжала запястье в стену, как это делали с шеей, всего лишь удерживая юношу на месте. Пальцы Ричарда не слушались, как и все тело в целом, потому клинок выпал на мягкий ковер, оставляя оруженосца даже без тени защиты. — Вот так. А теперь, будьте паинькой и не создавайте мне хотя бы сейчас проблем. — Если я умру, то Вы пойдете вместе со мной к Закатным тварям, монсеньор. — Вот как... Раз вы разуверились в Рассветных садах, значит, готовы к наказанию? Шею сжали чуть крепче. Дикон пытался дернуться — не вышло, да и перед глазами плясали звезды, которые он так любил. Тёплое, вполне человеческое дыхание коснулось губ, сначала аккуратно, затем чуть смазанное ощущение теплоты губ смешались с нехваткой кислорода. Его руку больше не держали, как и шею, но удерживали всем телом. Ворон не был крупным мужчиной, но обманчивая внешняя хрупкость Первой шпаги Таллига не вязалась с ощущениями Дикона. Он ощущал напряжение во всем теле мужчины не хуже собственного, хотя и не переставал сопротивляться. О Вороне говорили всякое. Что он спит одновременно и с королевой, и с королём. Что он развращает молодых особ своей искусностью в постели и касается это не только девушек. В последнее время были основания этому верить. Губы Окделла сминали в требовательном поцелуе, но чем слабее было сопротивление — тем больше смягчался эр. Это длилось целый круг, не меньше, но однако, закончилось. Кончики распущенных чёрных волос касались лица Повелителя Скал, щекоча нос. — Эр Рокэ... — Успокоились, юноша? — Я... — что ему было терять, если следующей ночью он уже не проснется? — Говори внятнее, Дикон. — Вы дали мне отравленное вино, верно? — Ты, конечно, прекрасно рассудил. Мёртвый будет молчать, не сможет сказать об этом поцелуе кому-то ещё, но если ты останешься жив, как будешь смотреть мне в глаза? Никак. Ричард и без того тонул в них, оттого и старался не смотреть, а после подобной выходки, когда он виноват перед эром дважды, и вовсе перестанет поднимать голову при виде монсеньора. — Никак. — Значит, довольствуйся моментом. Следующие два года тебе будет стыдно, а пока, — Алва провёл ладонью по волосам юноши и чуть сжал их, запрокидывая голову и заставляя посмотреть себе в глаза, — пользуйся моментом и наслаждайся.