Живая сталь

Лязг метала и звон удара эхом разносились по тренировочной арене. Холодный воздух гудел от напряжения стали, словно сама Земля слышала этот бой. Ловко маневрируя меж атаками Хайди, Секби бил в ответ. Каждый удар—отточенное за годы мастерство, в нём чувствовались только холод, сдержанность и точность. Хайди же, будто танцевал. В его движениях не было скованности — только сосредоточенность и внутренний ритм. Он ни на шаг не отступал от соперника, продолжая наступать и пытаться зажать того в угол. Плавно уклоняясь и блокируя каждый выпад противника. — Ты снова хочешь проиграть? — насмешливо спросил Секби, но ни намека на улыбку не было. Только безэмоционально спокойное лицо. — А ты всё такой же холодный, и скучный — в шуточной обиде пролепетал Хайди. — Будь серьезнее, может тогда я перестану казаться тебе скучным, — невзначай сказал ящер блокируя следующий после удар. — Если быть таким холодным то можно лишиться всего наслаждения от сражения — парировал тот, и их клинки вновь столкнулись. Лязг оружия усиливался, словно метал сам знал, чем закончится этот бой. Хайди не отступал, с каждым ударом становясь всё стремительнее. Но дровосек отражал выпады с безупречной точностью, как будто предугадывал каждое движение заранее. Словно змея он скользил по арене. Глаза его не выражали ничего, но через удары топора Хайди мог почувствовать решимость. Его всегда удивляло и восхищало, как можно так ловко управляться с такой громадиной. При этом оставаясь грациозным и точным в своих движениях. Задумавшись он совершил фатальную ошибку. Резкий разворот — и вот уже лезвие топора свистит в воздухе, выбивая меч из рук и отправляя его на землю в паре метров. Прежде чем Хайди успел даже вдохнуть, остриё замерло у его горла, холодное и уверенное. Возвышаясь над якудзой в победной стойке он молчал. Тишина упала на арену, прерываемая только слегка рваным дыханием двух соперников. — Ты проиграл. — Констатируя факт сказал тот, убирая лезвие от шеи противника. Что сейчас лежал и просто смотрел снизу вверх. — Ага. — сказал он с лёгкой одышкой, убирая мокрые пряди волос с вспотевшего лба. Взгляд не был направлен на топор, что буквально пару секунд назад прижимал его к каменному полу. Не отводя взгляда он смотрел на Секби. Так, как будто всё ещё надеялся увидеть в этих глазах нечто большее, чем пустоту. Но не увидел. Только отражение себя — побеждённого, усталого и всё ещё мечтающего. Ящер отступил на шаг, опуская топор, будто бой и правда окончен. Ни торжества, ни раздражения — только ровное, выверенное спокойствие. Он не предлагал руки, не говорил ни слова, просто стоял, как статуя вживую. Будто для него это было уже обыденностью. Хайди сел, опершись на ладони, и только теперь, в этой тишине, понял то, что отказывался принимать. В голове всплыла фраза «Он никого никогда не полюбит. Говорят, он — живая сталь.» Эту фразу он слышал раньше, от других. Считая это преувеличением. Или завистью. Буквально недавно он смотрел с восхищением и радостью в глазах, пытаясь растопить лёд чтобы добиться желаемого. Но теперь... теперь он знал, каково это — ударяться о холод, надеясь согреть его теплом. И проигрывать не только в бою. Всё это было раньше. Он не знал чего добивался. Признания, дружбы, любви? Секби уже разворачивался, чтобы уйти, когда Хайди тихо добавил, почти беззвучно: — А я ведь правда хотел, чтобы ты меня заметил. Секби не ответил. Лишь замер на миг. И пошёл прочь, будто этот миг был просто очередной паузой между двумя ударами. А на арене осталась тишина. И сердце, впервые по-настоящему разбитое, но всё ещё бьющееся.