Мой Король.

Я видел его взгляд. Не просто мимолётный интерес — внимание охотника, когда тот засёк цель. И в тот момент он смотрел не на меня. На него. На Исаги. Кажется, я даже перестал дышать, когда это понял. Как в детстве — застряв во сне, где бежишь, а ноги как ватные, и голос сорван, и кричать не можешь, и никто не слышит. Он смотрел не на меня. А я? Я просто исчез. Растворился между этим его полубрезгливым кивком и фальшиво-доброй усмешкой, адресованной уже не мне. Раньше я спрашивал его каждый день: — Ты ел? — Тренировался? — Тебя кто-то бесил? Он бросал на меня взгляд — короткий, как щелчок плётки, — и кивал. Иногда даже усмехался. Гадко, высокомерно. Я ловил эту усмешку, как собака косточку, хвостом вилял, лишь бы получить ещё. Но теперь? Теперь даже его усмешка была не моей. Теперь он усмехался другому. Я бы всё отдал, чтобы вернуться. Хоть на месяц. Хоть на неделю. Назад — в тот момент, где я ещё был в его поле зрения. Даже если бы он смотрел на меня с отвращением, даже если бы швырнул мяч мне в лицо — я бы всё равно был в его внимании. Сейчас я — ничто. ◇ Помню один вечер. Тот вечер. Мы остались в зале вдвоём. Он добивал серию ударов — точных, как выстрелы. Мяч бился о стену с глухим эхом, отскакивал, и снова летел под его ногу. Он не замечал меня. Или делал вид. Разницы не было. Я стоял в дверях. В руке бутылка воды, в другой — его куртка, которую он всегда забывал. Как дурак. — Кайзер… — позвал я. Тихо, почти шёпотом. Он не обернулся. Только продолжал. Ещё, и ещё. Мяч катился, будто по его воле. Тренировочный зал был в полутьме, свет били только сверху — холодные лампы, будто выжигали контуры. Внутри у меня что-то сжалось. — Я оставлю воду, — пробормотал я. — И куртку. Никакой реакции. Я хотел, чтобы он обернулся. Хотя бы мельком глянул. Хоть одним глазом. Но он смотрел сквозь меня. Меня больше не существовало. Я стоял там, в свете этих ледяных ламп, как привидение. Он знал, что я рядом. И всё равно — игнорировал. Потому что в его голове уже был другой. Исаги. Где-то в груди заныло. Словно кто-то вцепился в сердце пальцами, сжал — и держал. До боли. — Ты же всегда знал, что я слабее, — сказал я в пустоту. Он всё ещё бил по мячу, как автомат. Молча. — Но всё равно… раньше ты смотрел на меня. Тишина. Гул зала. Резкий удар мяча. Никакого ответа. Я отвернулся. Куртка всё ещё была в руке — тяжёлая, пахнущая потом и его духами. Я не бросил её на лавку. Я прижал её к себе. И ушёл. ◇ Ты, Кайзер, слишком чист, чтобы мараться об меня. Ты не способен любить. Лишь выбирать, как выбираешь мяч или бутсы. Силён — оставляешь. Сломан — выбрасываешь. Мы для тебя — фигуры. На шахматной доске. А я? Я был всего лишь… пешкой. Но я верил, что могу стать ферзём. Дурак. Теперь ты играешь с другим. Играешь всерьёз. Интерес по-настоящему. Я это вижу. По глазам. По тому, как ты держишься рядом с ним. По редкой тени — уважения — в голосе. Ты никогда не смотрел на меня так. Даже когда я пытался умереть на поле ради тебя. Но я не виню тебя. И не виню Исаги. Он, наверное, действительно хорош, раз ты заметил его. Но… Кайзер. Скажи, твоя игра когда-нибудь закончится? Сколько ещё фигур ты сломаешь, прежде чем поймёшь,что ни одна не задерживается в твоих руках дольше, чем на ход? Я просто не смог стать лучшей фигурой для тебя. Мой король.