Неидеальный соулмейт

      Найти своего соулмейта было мечтой подавляющего большинства населения. А те, кто уже нашёл, мечтали получить контроль над мыслями и чувствами, которые можно было бы передавать ему. Но если первое ещё у многих получалось, то возможность контролировать второе была чем-то на уровне эзотерики. Единственное, что было понятно, так это то, что сильные чувства и мысли в сторону самого соулмейта имели больший шанс быть переданными ему. Эта неконтролируемость делала всё это крайне неудобным, и представители многих профессий пили специальные нейролептики, подавляющие поступающие сигналы. Врачи, пожарные, спасатели. И гонщики.       Макс с детства знал, что вся эта романтическая туфта про соулмейтов (которые даже не у всех есть) явно не стоила того, чтобы потерять концентрацию во время гонки и влететь в стену. К тому же, отец говорил, что такие вещи волнуют только девчонок. И поэтому Макс начал пить «психофрагин» с восьми лет. Будущие чемпионы не рискуют хорошей гонкой ради чего-то непонятного.       Шарль старался не пить таблетки до тринадцати лет. Он искренне верил, что успеет узнать хоть что-то про своего соулмейта до начала профессиональной карьеры, пока его друг не получил резкий заряд боли от своего соулмейта во время гонки, не потерял управление и не вылетел с трассы, перевернувшись в машине. Макса тот случай только сильнее убедил никогда не бросать таблетки.       Макс не соврал бы, если бы сказал, что его бесили вообще все, кто оказывался с ним на одной трассе. Но сильнее всех Шарль. И попасть в больницу за три дня перед финальной гонкой было невыносимо. Будь это что-то другое, он точно бы потерпел, но перетерпеть перитонит у него бы не вышло. Со всеми этими наркозами, операциями и восстановлениями, он не мог принимать «психофрагин». Особенностью этих подавляющих таблеток было как тяжёлый синдром отмены, так и такой же отвратительный процесс привыкания к ним. И если сейчас Максу было хорошо, потому что он был в больнице и ему капали капельницы, то когда он вернётся домой и снова начнёт пить таблетки, то первые несколько недель его ждёт рвота, жуткие головные боли и бессонница. Да и вся эта операция и швы… а значит из гонок он выпадет на месяц. Если не больше. Он провёл в больнице уже три дня, и чувствовал себя почти хорошо. Конечно, чемпионат по картингу не увидишь по телевизору, даже по местному каналу, а об интернете в больнице в то время можно было даже не мечтать. И вот он лежал с зашитым животом, и смотрел в потолок больничной палаты. «Да, побеждать, когда Макса нет на трассе не так весело. Я хотел бы победить его в честную»       Он вскочил, как ударенный молнией, и задел стойку капельницы, которая полетела на пол, и колба со звоном разбилась, разлетевшись горой осколков, жидкость текла по полу. На шум вбежала испуганная медсестра. — Что случилось? — Это… это… — Макс растерянно стоял, плохо понимая, где он находится. Услышать чужой голос в голове оказалось странно. Услышать мужской голос неожиданно. А знакомый мужской голос — страшно. Хотя он говорил о нём так тепло… — Это… наверное из-за моих таблеток. — Ложись, я сделаю тебе укол успокоительного.       Укол и правда помог уснуть. И на следующее утро произошедшее казалось просто сном, пока в обед он снова не услышал этот голос с ужасным (милым) акцентом. «Нет, мам! Мы с Максом не друзья! И никогда не будем, я просто ненавижу его. Он заносчивый и мерзкий!»       Макс почувствовал искреннюю ненависть и презрение от Шарля к самому себе. Стало невыносимо тошно. Да, они не были друзьями, и соревновались, но Макс считал Шарля хорошим гонщиком, смешным… красивым. А тот ненавидел его так сильно, и был его соулмейтом? Это какой-то бред. Он встал с кровати (в этот раз аккуратно), взял свой рюкзак со стула и нашёл в нём запасную пачку «психофрагина». Да, медсестра говорит, что ему пока нельзя, но он потерпит побочки. Он проглотил одну таблетку, поморщившись, потому что приходилось глотать без воды. Затем вспомнил это чувство презрения, и трясущимися руками достал из упаковки ещё три штуки для верности и выпил и их тоже. Макс не уверен, что когда-то в жизни ему было хуже чем тогда, когда его тело начало гореть огнём, а рвота не прекращалась даже тогда, когда воды в организме уже почти не было, и он терял сознание от обезвоживания. Капельницы и уколы помогали слабо, и скорее просто не давали ему умереть, чем приносили какое-то облегчение.       К моменту, когда всё это закончилось, у него уже не было сил даже думать. К моменту выписки из больницы, он искренне ненавидел Шарля и всё, что с ним связано. Когда он выписался, уже был перерыв, и до начала сезона было полтора месяца, которые он потратил на ожесточённые тренировки. И вот в первую гонку сезона, он заприметил Шарля ещё издалека. И тот, увидев его, посмел улыбнуться! После того, что он о нём думал на самом деле? Макс сорвался с места и побежал, повалил Шарля на траву и бил по лицу, пока его не оттащили взрослые. С этого дня началась их вражда.       Современные исследования говорили, что «психофрагин» подавляет не только сигналы духовной связи, но и может оказывать общее стабилизирующее действие как нормотимики. Макс верил в это с трудом, потому что до восемнадцати лет его настроение так и продолжало скакать от вспышек ярости до маниакальной радости. Но те несколько лет, когда они с Шарлем не виделись, явно пошли на пользу его стабильности, и к моменту встречи в Формуле-1 уже не было места никаким сильным эмоциям. У Макса была новая цель и новые горизонты, а то, что когда-то пять лет назад он узнал, что Шарль его соулмейт казалось совсем не важным. Они оба сидят на «психофрагине», так что какая вообще разница? Но конечно он не забыл его. Никогда не забывал.       Они даже стали друзьями. Не только из-за того, что были самые молодые и уже знакомые, просто оказалось, что если не пытаться друг друга убить, то у них полно тем для разговоров, а в разных взглядах на жизнь даже была своя прелесть: можно было часами спорить о чём угодно. — Ты сегодня выглядишь паршиво, — Макс окинул Шарля, подошедшего к нему, изучающим взглядом, — Я же видел, ты хорошо отказал сейчас практику. Что такое? — Мари… — Ох, опять эта твоя Мари, — Макс поморщился. Ни одна из девушек Шарля ему не нравилась, — Ты на чём-то не том сосредоточен, Шарль. У нас тут вообще-то сезон. — Не волнуйся, мы расстались, — горько улыбнулся Шарль. — А что такое? — Она вдруг услышала своего соулмейта. Во время секса со мной.       Макс прыснул со смеху, дёрнув рукой и облив Шарля энергетиком. — Чёрт, прости, — Макс попробовал рукавом вытереть пятно с брюк Шарля, но только размазал липкое пятно лишь сильнее. Шарль отдёрнул штанину. — Ну спасибо, Макс. Это не смешно, вообще-то. — Бля, мне тебя конечно жаль, но это очень, очень смешно. Ты бы точно посмеялся, будь это не про тебя. — Наверное ты прав. Но сейчас мне паршиво. — Да забей ты. Всё это соулмейство, оно же не значит, что вы должны быть именно романтическими партнёрами. Есть же это, Пол Маккартни и Леннон… — Да-да, ещё Фридрих Энгельс и Карл Маркс. У меня тоже были уроки полового воспитания в школе, Макс. Но все знают, что знать, что у тебя есть под боком соулмейт и остаться с ним друзьями это что-то почти не здоровое. — Мне кажется это всё переоценённая хуйня. Не думаю, что с соулмейтом настолько всё лучше. Мне секс и так вполне нравится.       Это не было враньём, Максу правда нравились все его интрижки. Но это не значит, что он не думал о своём соулмейте каждый день. Да, Шарль ему нравился. Очень. Но это не значит, что раз они соулмейты, то он должен что-то с этим делать. Быть друзьями было безопаснее, и проще. — Я же не про секс, а про отношения. — А, одна хуйня, — Макс махнул рукой, — Всё это мелочи. Спорим, что я завтра квалифицируюсь на поул? — Спорим. Но про отношения ты всё равно не прав.       Богатые, красивые и популярные спортсмены и так были бы лакомым кусочком для женщин. А окружённые ореолом загадки, кто же их соулмейт, становились ещё притягательнее. Каждая могла питать надежды, что именно она пара для известного гонщика, пока он пил «психофрагин» и буквально ничего о себе не знал. Или врать ему, что слышала его голос и именно она — его судьба. В общем, проблем с тем, чтобы найти себе женщину, ни у Макса, ни у Шарля не было. И Макс вступал в новые отношения, чётко зная, что это не его соулмейт, а Шарль — каждый раз с надеждой. Но обоих гонки волновали больше. Да, даже Шарля. Он всё же шёл в этот спорт чтобы побеждать, а не чтобы всегда ехать позади Макса. Но вот уже несколько лет как не получалось. Но почему-то, он всё равно его не ненавидел. И гонки без Макса были бы уже не те. — У тебя такое лицо, словно тебя опять бросили, — Максу приходилось почти кричать, чтобы перекричать музыку в клубе. — Может это потому что я проиграл сегодня. — Не, твоё лицо при проигрыше я часто вижу, — Макс улыбнулся, показывая зубы, — Это другое. — До пошёл бы! Но да. Моя девушка оказалась соулмейтом моего старшего брата. — Боже, Шарль, ты сборник всех шуток про соулмейтов. — Слушай, вот почему я с тобой делюсь всегда личным, если ты в ответ смеёшься, а? — Потому что я сначала смеюсь, а потом сопереживаю. Пойдём на улицу.       На улице, после грохота музыки, звуки казались приглушёнными, а уши словно заложило. — Слушай, да пофиг. Зато они друг друга нашли. А на тебя положила взгляд та красивая художница. Да и в целом, это соулмейтсво это не панацея. Ты видел статистику разводов у соулмейтов? Каждый год растёт. — Только не показывай её Оскару и Лили, они слишком милые. И я вот хочу как у них, понимаешь? — Да не парься ты так сильно. — Как можно об этом не париться? — Ну, я считаю, что если девушке важнее её соулмейт, с которым её на данный момент возможно вообще ничего не связывает, а не я, который с ней здесь и сейчас — ну и пусть валит. Мне что теперь, убиваться? — Мне даже не так обидно, что не я её соулмейт, как-то, что я не знаю, кто мой. — А не пофиг? — Не пофиг. Как у тебя получается быть таким пофигистичным в этом вопросе? Пару лет назад я бы подумал, что дело в том, что ты бесчувственных и агрессивный, но я же знаю, что это нифига не так. В чём твой секрет?       Если бы в Максе к этому моменту не было бы четырёх джин-тоников, он бы промолчал. Но они были. — А я знаю кое что про своего соулмейта. Поэтому я в каждых отношениях знаю, что я точно не соулмейт своей девушки. — Почему? И ты не говорил, что знаешь что-то о соулмейте никогда. — А это парень, — Макс невесело улыбнулся, смотря Шарлю в глаза. Было безумно интересно, как тот отреагирует. Презрение, отвращение? Но он увидел пока только удивление. — Не знал, что тебе нравятся парни. — Это соулмейтская хуета меня особо не спросила, нравятся ли мне вообще парни. — Воу, — Шарль присел на корточки. То ли алкоголь новой волной ударил в мозг, то ли настолько сильно шокировался. Потом через несколько секунд добавил, — Спасибо, что поделился. Это очень личное. Я теперь понимаю, почему ты говоришь не париться.       «Знал бы ты всю правду, ты бы так охуел,» — пронеслось у Макса в голове.

Из интервью СкайСпортс.

— Макс, кем бы ты был, не будь ты гонщиком «Формулы»? — Гонщиком GT3, наверное. — А если совсем не гонщиком? — И не гоночным инженером? Тогда наверное пошёл бы изучать соулмейтов. — Ого, неожиданный ответ. — Я просто не понимаю, почему мы так мало это изучаем. То есть за меня уже при рождении кто-то всё решил? Это как-то… нечестно, разве нет? — Многим это наоборот кажется великим и возвышенным. — Не, это какая-то фигня. Это наоборот убивает весь смысл. Мы выбираем не того, кого полюбили, а просто перебираем людей, ища соулмейта, и не обращая внимание на то, что перед вами возможно прекрасный человек. Всё это как-то тупо, разве нет? Причём есть ли у нас действительно гарантии, что этот человек нам подходит, или мы просто верим в это, а соединяются по факту совершенно случайные люди? Хорошо, что я гонщик, и могу об этом особенно не задумываться. — Думаешь, не попади ты в Формулу, ты бы всё равно пил «психофрагин»? — Конечно. Я хочу принимать решения сам, а не из-за голосов в голове. Это буквально звучит как шизофрения, разве нет? Ещё и кто-то имеет доступ к моим мыслям. Это не интимно, это нарушение моей приватности. — Очень строго к твоему соулмейту, Макс. — Зато честно к тому, кого я люблю.       Сезон закончился победой Макса. Четвертая победа. Всё ещё ощущалась великолепно. Да, не так ярко как первая, но это точно не было проходным чувством. Это чувство было тем, чем было бы приятно поделиться со своим соулмейтом. Макс остановился на этой мысли, и через несколько секунд пришёл к мнению, что всё же нет. Он не хотел бы поделиться этим чувством с Шарлем в таком виде. Но он хотел бы помочь ему самому стать чемпионом, увидеть, как тот сам достигает этого и быть с ним рядом, когда это чувство будет полностью его. Это было бы намного круче. Это было бы просто офигенно. А дать Шарлю почувствовать свою радость было странным и даже жестоким. Как будто единственное, что по мнению Макса было бы прикольно передавать, это ощущение оргазма во время секса, чтобы получить что-то вроде стерео оргазма. Это звучало прикольно. А всё остальное как бред.       Вот уже второй день, как к нему приходили гости, звонили друзья и в целом шум вокруг не утихал. Ему нравилось, что все эти люди рады за него, и заряжался их праздником и без всякой магии связи, но от всего этого балагана он немного устал и хотел бы наверное пойти спать. Сейчас он сидел на балконе второго этажа, спрятавшись ото всех, пока во дворе продолжалась тусовка. В прошлом году он праздновал в семейном кругу, но раз в этом году он со своей девушкой расстался, то лучше этот хаос, чем сидеть совсем одному.       Балконная дверь мягко скрипнула. — Я знал, что найду тебя тут, — голос Шарля был привычно мягкий. — Надеюсь, что меня тут больше никто не найдёт. Тут всего два стула, и я никого больше видеть не хочу. А ты садись. — Спасибо, — Шарль сел на низкое кресло рядом.       Что Максу нравилось в Шарле, так это умение правильно молчать. Казалось бы, все умеют молчать, но нет. Шарль сидел рядом, наполняя пространство умиротворением, потягивая колу из банки через трубочку. — Скажи, — всё же нарушил молчание Макс, — Почему тебе так важна вся эта соулмейтская фигня? — Ого, ты правда хочешь поговорить о соулмейтах, а не о чемпионстве? — Я одинок, считай что это причина, почему я хочу поговорить о долбанных соулмейтах, — Макс пожал плечами. — Это прозвучит слишком сопливо. — Я тебе рассказал вообще свой самый главный секрет про соулмейта, вообще-то. — Справедливо. Просто мне кажется, что если я откроюсь кому-то, по-настоящему откроюсь, на все сто процентов, то потом уже не смогу сделать это для кого-то ещё. Потому что отдам себя всего без остатка. — То есть это страх выбрать не того? — Наверное. Как-то банально и слабо, да? — Не знаю. Я не знаю что такое «по-настоящему открыться», наверное. Но бояться для людей нормально. — Это сложно объяснить. Но с соулмейтом как будто будет не страшно. Потому что всё уже определено, и точно будет хорошо. Какая-то опора. — Ты же знаешь, что по статистике своего соулмейта встречает только около семидесяти процентов. Ты можешь никогда и не найти её. — «Её»… я много об этом думал… — Шарль закусил губу, — А вот что, если мой соулмейт тоже мужчина?       Макс закашлялся, заставив Шарля смутиться. — Думаешь? Тебе нравятся мужчины вообще? — Ну… мне нравится кое-кто.       «Ну прекрасно, теперь ещё я буду смотреть, как он катит к какому-то мужику,» — подумал Макс, но повернувшись, увидел взгляд Шарля. Растерянный, испуганный, но мягкий. И сразу всё понял. — И я не уверен, что я нравлюсь этому кому-то, но порой мне кажется, что да. И мне кажется я могу попробовать довериться этому человеку, и он меня не обманет. И этот кто-то не особо верит в соулмейтов, поэтому почему бы не попробовать, да? — Да, — ответил Макс на выдохе, наклоняясь ближе, чтобы коснуться тёплых, мягких губ своими. Это совершенно точно было лучше, чем все поцелуи до. И это под «психофрагином», который должен был подавлять то, что называлось «обратной связью» — особый эффект эйфории от чувственной близости с соулмейтом.       Шарль отстранился. Он выглядел счастливым, и Макс сначала даже решил, что тот всё понял. Но нет, Шарль ничего не понял. Он просто решил, что это просто очень хороший поцелуй.       Почти весь перерыв до следующего сезона они провели не выходя из дома, а некоторые дни и не вылезая из постели. Каждый день Макс говорил себе, что это просто очень хороший секс, а потом Шарль влюбиться в кого-то, и пойдёт дальше пытаться строить отношения с какой-нибудь девушкой, и всё будет нормально, а Макс до конца жизни будет хранить секрет о их связи. Но с каждым днём эта идея казалось всё более бессмысленной. Потому что он любил его. И если Шарль уже в него влюбился, то есть ли шанс, что он влюбиться в кого-то ещё? Такое вообще возможно после отношений с соулмейтом? Хотя судя по статистике разводов соулмейтов и по наличию измен да, это возможно. Но как-то сложно на это прямо рассчитывать. Макс хотел быть со своим соулмейтом. Но одно дело интрижка с парнем, а другое прожить с ним всю жизнь… хотя это и не было просто интрижкой. Но чем дольше он тянул, тем страшнее казалась идея признаться. Потому что тогда будет значить, что всё же мир соулмейтов выбрал за него. Потому что тогда нужно будет взять ответственность за всё, что происходит. Да, в мире, где соулмейтов не выбирают, гомофобия всё равно существовала. Потому что если твой соулмейт твоего пола, то просто будьте друзьями. Ведь вас действительно никто не заставляет спать вместе. Но… В итоге Макс решил просто ничего не говорить Шарлю, и получать удовольствие от этих отношений. Потому что он правда был влюблён по уши. А дальше как-нибудь само.       Они бы дальше так и жили, если бы прямо перед началом нового сезона Макс не проснулся от тихого плача. От этого звука защемило в груди, и чувство приближающейся катастрофы накрыло с головой. Выйдя на тёмную кухню, он увидел Шарля, который поспешно вскочил со стула и краем рукава вытер глаза. — Эй, что случилось? — Ничего, Макс. Иди обратно спать. — Ничего себе ничего. Ты сидишь в темноте и плачешь. Это явно не ничего. — Забей, Макс. — Давай я просто посижу с тобой? Или пойдём спать? — Я не могу спать, — Шарль обратно сел на стул, а Макс так и остался стоять, не находя себе места, — Просто… Я влюбился в тебя, понимаешь? — Разве это плохо? Я тебя тоже люблю. — Это не плохо, но… неправильно. У меня же где-то есть… — Соулмейт, да? Мы снова про это? — Я же говорю, не важно… — Чарли, — голос Макса дрогнул. Момента лучше уже не будет, — Эта проблема будет решена, если я скажу, что мой соулмейт это ты?       В темноте кухни было сложно разглядеть лицо Шарля, но оно точно помрачнело, а голос стал холодным и отстранённым. — Это очень жестоко, Макс. Такие шутки это очень жестоко. — Это не шутки. Я же говорил, что мой соулмейт парень. — Нет, Макс. Ты же издеваешься надо мной, да? Ты знаешь, что я не могу проверить твои слова, и решил надавить туда, где больно, чтобы я не ушёл? Это так низко. — Это правда. — Нет. — Да. — Нет… — Да. — Да? — Да. — Блядь, — Шарль снова встал, начав ходить по кухне кругами, — Ты либо издеваешься надо мной, либо решил скрывал это от меня, и сложно сказать, что хуже.       Макс сделал шаг вперёд, но Шарль предупреждающе поднял руку. — Не смей. Я тебя сейчас убить готов. — Да за что? — А ты не понимаешь? Ты вываливаешь мне это, а проверить я не могу. Хотя нет, — Шарль невесело хмыкнул, — Могу. — О, нет, нет, — Макс замахал руками, — Ты не станешь бросать таблетки в начале сезона. — Думаешь? И что ты, заставишь меня их пить? Не думаю. И знаешь что? Пошёл ты, Макс.       Шарль ушёл из его дома, хлопнув дверью, даже не забрав свои вещи. Макс не стал бежать за ним. Ещё утром он не знал, как сказать Шарлю, а теперь был обижен его неверием. Кто ещё мог быть его соулмейтом, если не Макс?       Начало нового сезона было неизбежное, одинокое и пустое. Шарль игнорировал звонки и сообщения. Не хочет и ладно. И Макс делал то, что умел и любил — продолжал ехать. Правда стало достаточно быстро понятно, что этот год не будет его годом. И что делать с Шарлем было непонятно. Всё валилось из рук.       «Психофрагин» подавлял только получаемые сигналы, подавить отправляемые было нельзя. Но на разных форумах советовали, что при повышении дозы из-за стабилизации настроения будет меньше вспышек эмоций, а значит меньше шанс, что что-то дойдёт до соулмейта. И Макс начал пить больше. Буквально за них двоих, потому что Шарль, всё же, бросил. Первые два месяца сезона прошли для монегаска просто ужасно, с тошнотой и мигренями. Но вот уже ломка прошла, настал май, а он всё ещё ничего не слышал.       Джордж мечтал о том, как возьмёт гран-при Майами. Правда рассчитывать на это особо не приходилось, доехать бы хотя бы в первой пятёрке. Но Макс, решивший его обогнать, явно ломал эти планы. И в голове у Джорджа, который всегда старался держать себя в руках, что-то переклинило. И он резко дёрнул руль.       Резкая боль и страх захватили Шарля без предупреждения. Он дёрнул руль влево, явно повторяя за чьим-то, не своим, движением, влетел в ограждение, и боль в правой ноге совершенно не совпадала с тем, что только что произошло. Он выскочил из машины, не дождавшись маршалов, пытаясь понять, где он. Он слышал командное радио у себя в голове. Радио не своей команды. «Блядь. Я в порядке, да»       Увидев Макса, твёрдым шагом идущего вперёд, и с силой сжимающего свой шлем, Джордж был в целом готов получить по лицу. Но Макс, не остановившись, прошёл мимо, к боксам Феррари, а затем начал что-то быстро и агрессивно говорить. Это было странно.       Макс резко взял Шарля за локоть и втолкнул в первый попавшийся кабинет. — Всё, доволен?! Ты идиот, Шарль. Ты идиот. Ты мог разъебаться с нихуя. Стоило оно того? — Да! — в самом Шарле ярости кипело не меньше, — Но было бы славно, если бы мне не пришлось делать этого, потому что кто-то сказал бы мне раньше! Знаешь, тебе было легко говорить, что тебя не волнует всё это, когда у тебя был ответ, и ты мог принимать решение, что с ним делать, а у меня нет. Ты оставил меня в неведении, и играл из себя такого безразличного к той теме, когда знал, что мне это важно! Ты уёбок, Макс. Лицемерный уёбок. — Я хотел, чтобы наши отношения были не из-за этого. И они были. — Я об этом и говорю. Ты хотел. И ты сам всё решил. Ты понимаешь, что ты по сути врал мне? Во сколько ты мне сказал, что твой соулмейт парень, в восемнадцать, значит… десять лет? Ты врал мне десять лет? Пошёл ты нахуй, Макс.       Шарль вышел из комнаты, даже не хлопнув дверью, а оставив её открытой. И от этого было ещё больше не по себе.       Макс уже собирался сесть в машину, когда его окликнули. — Макс!       Кими выглядел не просто растерянно, казалось, он вот-вот заплачет. Что было странно, учитывая, что свою гонку он проехал хорошо. — Я понимаю, что у тебя ужасный день, ты врезался и всё такое, но мне очень нужно поговорить. Пожалуйста, — тише добавил он, — Я не могу поговорить об этом ни с мамой, ни с Джорджем, ни с Тото… ни с Олли.       Макс на секунду прикрыл лицо руками, но всё же собрался с силами. Всё же это малыш, и ему явно нужна помощь. — Хорошо, но только если мы не будем тут стоять, а поедем поедим. Я голодный и злой. Свою машину потом сам заберёшь. — Идёт, — Кими кивнул и поспешно прыгнул в машину Макса. Макс лишь мысленно отметил, что Кими даже не спросил, куда именно он его везёт, похоже дело и правда серьёзное. — И что же у тебя случилось? Или так и будешь молчать? — Я узнал, кто мой соулмейт. — Блядь, Кими, ты что, не на таблетках? — руки похолодели от мысли, что тот может так рисковать. — Нет-нет, я на них. Я же не сумасшедший.       Макс хмыкнул. Даже Кими понимал, что так делать нельзя, а Шарль нет. Поразительно. — И как ты тогда узнал? И почему это так важно?       Кими заёрзал на кресле, но молчал. — Я не смогу дать тебе совет, если ты будешь молчать. — Я… с детства я слышал, как мой соулмейт поёт. — Боже, типо как принцесса Диснея? — Нет, — новичок смутился, — Всякие песни из рекламы. Разная там реклама йогуртов, хлопьев… — Великолепно. Поверь мне, не худшее, что можно услышать. — Мне даже нравилось в детстве. Словно у меня телевизор в голове. — Вообще это странно. Неужели у твоего соулмейта самым эмоциональным моментом всегда была реклама? — Ну, мы были детьми, совсем мелкими. И по времени это совпадало с рекламой перед… — Дай угадаю. Перед гонками? — Да… Сегодня я услышал как мой соулмейт поёт песенку из рекламы, и совершенно точно понял, что это он. Это человек из паддока, понимаешь? — Полагаю, проблема не в том, что вы работаете вместе. А в том, что вы гоняете вместе, да?       Молчание Кими было слишком красноречиво. — Так и думал. Мне кажется любой дурак угадал бы, кто твой соулмейт, честно говоря.       Макс, смотревший на дорогу, не мог увидеть, как покраснели уши Кими. — И что мне делать? Разве это не будет нам мешать? — Это уже будет зависеть от твоего профессионализма. Ну, и его тоже. — Ты недавно на интервью сказал, что у тебя есть соулмейт. Он же тоже где-то тут, в паддоке? — С чего ты взял? — Ты как будто не бываешь нигде, кроме как на гонках, — пожал плечами Кими. — Где вас таких дерзких воспитывают? — В Италии. — Ну да, где же ещё. С моим соулмейтом всё сложно. Я плохой пример. — Это же Шарль, да? — Ты очень наглый, Кими. — Значит Шарль. — Немыслимо. Но знаешь, у меня есть для тебя один совет. Скажи своему Олли, — Макс сделал акцент на имени, чтобы показать Кими, что не он один может тут кидаться именами, — Прямо сегодня скажи. Не тяни ни дня с этим. — Я бы не хотел ему говорить… — Нет, — тон Макса стал жёстче, — Ты должен ему сказать. Это не твой секрет. Это ваше общее. Напиши ему прямо сейчас и назначь встречу. — Я не… — Кими. — Хорошо.       Какое-то время Кими активно клацал по телефону. — Договорился, — голос новичка дрогнул. — Молодец.       Спустя несколько минут, Кими нарушил повисшее молчание. — Так всё же… Шарль? — Ты не отстанешь, да? — Извини. — Да, это Чарли, — устало выдохнул Макс, — Но всё очень сложно. И не твоего ума дела. И уж точно не тема для обсуждения с другими, понял? — Понял, конечно. — Ну и соулмейты это не всегда про что-то такое, иногда это про дружбу, ты же знаешь? — Да. Но вы же любите друг друга? — Ты пиздец любопытный. — Просто со стороны кажется, что да. Прости. — Я люблю его, но это сложно. Он меня — наверное тоже. Я не знаю. Давай сегодня не об этом? Давай решим твои дела с твоим британцем сначала. «Я люблю его, но это сложно.»       Шарля окатило грустью, болью, тоской, ожиданием, теплом, страстью, обидой, одиночеством. Целый круговорот чувств, в которых он уже не мог отделить свои эмоции от чужих. А он хотел разобраться в себе. Понять, что он чувствует на самом деле, и чужие эмоции мешали. Он встал, нашёл в сумке новый блистер, и достал таблетку. Настало время вернуть тишину в свою голову.       Ситуация с их отношениями волновала Макса даже меньше, чем недавняя авария. Пусть за их ссору Макс ответственности и не чувствовал, но за желание Шарля слезть с таблеток и так рискнуть — да. И всё, на что он мог надеяться, что Шарль снова вернулся к таблетками. Увидев на одной из следующих гонок, как Шарля тошнит, он успокоился.

Из интервью журналу СоулИкс.

— Шарль, возвращаясь к теме соулмейтов, а то мы слишком углубились в гонки. Ты слышал о новых разработках в этой области? — Об этих новых уколах? — Да, об «интрафрагине», который может заменить «психофрагин» и пожизненно блокировать любые сигналы. — Честно говоря, я не уверен, что стал бы такое делать. Это слишком новое лекарство, и пока оно не прошло все тесты до конца. Это может быть опасно. И я не уверен, что наша профессия действительно в этом нуждается. Многие гонщики уходят на пенсию достаточно рано, а потом встречают своих соулмейтов. Как Рикардо, например. Или как Феттель. — Значит, ты всё же хочешь встретить своего соулмейта? — Меня больше волнуют показатели здоровья сейчас. Не хотелось бы поставить себе укол, который например плохо скажется на скорости моих реакций или что-то такое. — Кстати, новые исследования говорят, что нахождение рядом с соулмейтом наоборот благотворно влияет на когнитивные функции. Даже при приёме «психофрагина», хоть он и снижает этот эффект. — Да, я слышал такое. Но у меня пока не было шанса проверить это на себе, как вы понимаете. Плюс как я понял это имеет слабый и накопительный эффект. — Ах, Шарль, столько девушек мечтает узнать, что они твой соулмейт. Я думаю всё ещё впереди. — Да, иногда мне кажется, что я уже люблю своего соулмейта, хоть никогда и не видел её. Странное чувство, но наверное так и работает эта связь. Надеюсь наша встреча сделает нас счастливыми.       Макс пропустил мимо ушей замечание про то, что Шарль никогда не видел своего соулмейта. Пускай. Обычный бред на камеру. Да и концовка про любовь скорее всего тоже игра на камеру, ведь так? И шпилька про «её». Но другое его зацепило, дав для самого себя какое-то оправдание написать. «Про то, что нахождение с соулмейтом полезно, это правда?» «Я тебе не гугл. Можешь сам поискать инфу, если так интересно»       Когда через несколько минут в дверь номера постучали, Шарль сразу почувствовал, кто это. На пороге оказался Макс. Как он только узнал, в каком он номере? Неужели расспрашивала на ресепшне? — Завтра сложная гонка и точно будет дождь. Мне нужно выиграть, и если эта соулмейтская хуйня может принести хоть какую-то пользу, то славно. Тебе тоже полезно будет.       Шарль молча пропустил его в номер, демонстративно щёлкнул выключателем и лёг на кровать, забрав одеяло себе. Макс молча лёг рядом, прямо в одежде. Почему-то у Шарля не было никаких сил, чтобы выгнать Макса или накричать на него. Не хотелось, чтобы он уходил. Он скучал по их бесконечной болтовне и тому, каким ласковым мог становиться Макс. Но он точно не собирался делать первый шаг.       Макс считал, что прийти и быть, это уже первый шаг.              Это стало их новой реальностью, в которой прошла вторая половина сезона. Макс молча приходил к Шарлю в номер, спал, и утром уходил. Никаких разговоров, никаких выяснений отношений. Максимум сообщение с вопросом о том, в какой номер приходить. И это безумно бесило, потому что не утоляло ни эмоционального, ни тактильного голода. Но страшнее было, что сегодня Макс не придёт. Шарль конечно этого не знал, но не пойти Макс не мог — если раньше ему нравилось оставаться в номере одному, то теперь одиночество сжирало его.       Только одна ночь из всей плеяды этих молчаливых ночей была особенной. Резко проснувшись от страшного сна, Макс резко сел на кровати. Сходил в туалет, попил воды, походил кругами по комнате, но всё равно не мог успокоиться до конца. И тогда Шарль, недовольно что-то пробормотал, и потребовал, чтобы Макс лёг уже наконец обратно в кровать и сгрёб его в объятия. Это было единственное исключение из их негласного правила никогда не прикасаться друг к другу, и они никак не обсуждали это на утро. Но эта ночь была одной из лучших для них обоих. Тепло кожи, запах, сердцебиение рядом. Мимолётная иллюзия, что всё снова хорошо.       К концу сезона Шарль начал закипать. Макс был всегда рядом, и при этом безумно далеко, но и не давал даже шанса кому-то другому приблизиться к нему. И ещё больше его бесило то, что похоже Макса всё устраивало. Он не собирался активно бороться за что-то больше, словно этот эфемерный эффект от нахождения рядом с соулмейтом это всё, что ему было важно. — Может хотя бы трахаться для разнообразия начнём?       Шарль раздражённо выдернул одеяло из-под Макса. Они это не обсуждали (как в целом и ничего), но теперь каждый раз, когда Макс приходил к Шарлю в номер, там его уже ждало второе одеяло. Шарль предпочитал даже в своей голове не называть это заботой, но одеяло не появлялось волшебным образом, а он сам, лично, каждый раз звонил на ресепшн и просил его принести. К счастью, он и раньше останавливался только в номерах с кинг-сайз кроватями, а то пришлось бы как-то объяснять менеджеру, почему теперь его устраивают только такие. А Макса, казалось, не смущало вообще ничего, даже если его селили в другой отель или надо было пройти по холлу отеля мимо компании механиков Феррари. Макс всегда приходил. — А я не трахаюсь без отношений, Чарли, — Макс невозмутимо перевернулся на другой бок. — Это с каких это пор? — Даже не знаю. Месяцев… восемь? Девять? — А какие у нас могут быть отношения, если мы не разговариваем? — Может мне никакие и не нужны. Не думал об этом? — Ты собираешься меня теперь ненавидеть? За то, что ты же меня и обидел? — Это ты меня ненавидишь. Мне же уже всё равно. Я хотел с тобой отношений. Сейчас не хочу. Не с такой истеричкой, как ты. — Да пошёл ты. Это ты должен передо мной извиняться, а не я за тобой бегать. — Как скажешь, Чарли. Будь добр, завали и дай мне поспать.       Нет, всё же он ненавидит Макса. Но не настолько, чтобы не хотеть его видеть в своём номере завтра вечером.

Из интервью фонду Осведомлённости о Соулмейтах.

— Макс, что ты думаешь о новых правилах в младших Формулах? — Я не врач, но если новые исследования говорят, что до восемнадцати лет нельзя принимать «психофрагин» в привычных нам дозах, потому что это вредно для сердца — значит это так. Надеюсь ребята из младших Формул, и ребята в картинге не столкнуться с проблемами из-за сигналов соулмейтов, и пониженных дозировок будет достаточно. Но в целом, идея с тем, чтобы сдавать регулярные анализы мне кажутся здравыми. Нам в Формуле-1 такое тоже нужно. И чтобы знать, что никто не пьёт слишком много, и что никто не бросил. Представьте, каким опасным может быть кто-то, кто внезапно решит перестать пить таблетки. И для себя, и для окружающих. А мы даже не узнаем. FIA стоит добавить это в правила, они же обожают правила. — А что ты чувствуешь по поводу того, что ваше поколение пило таблетки с самого детства в больших дозировках, а теперь, выясняется, что это опасно? — Ну, мы в любом случае уже не можем это изменить, верно? Можем только заботиться о новых поколениях. Знаете, в Формуле же всегда идут какие-то улучшения, мы никогда не стоим на месте. Когда я начинал, у нас и HALO не было. А то, что теперь даже в малых дозах пить таблетки можно будет только с двенадцати, а я например начал в восемь, ну, это не такая большая разница как по мне. Но повторюсь, я не врач, и если врачи говорят, что так лучше, значит так лучше. — Но у тебя тогда бы было четыре дополнительных года на шанс услышать соулмейта, по новым правилам. Правда до четырнадцати редко кто слышит хоть что-то от соулмейта. — О, для меня это не так важно было бы, я и так знаю, кто мой соулмейт. — Что? Макс, ты никогда не говорил об этом на интервью! — Меня никогда и не спрашивали, на самом деле. Думаю просто я не тот человек, от которого все ожидают какой-то красивой соулмейтской истории. Для этого у нас есть Оскар и Лили. Но мне лично кажется, что это всё не так интересно, как разговоры о гонках. — Значит на вопросы, вместе ли вы сейчас, ты отвечать точно не будешь? — Конечно нет. — И к чему был этот фарс в интервью?       Шарль привычно встретил Макса на пороге номера, но вот то, что он решил поговорить, было странно. Макс привычно упал на кровать, а Шарль сел рядом, явно желающий быть услышанным. — Ну? — Я сказал правду, что тебе не нравится? — Теперь все будут обсуждать наши отношения. — Нет, все будут обсуждать мои отношения, и моего соулмейта. Не наши. — Я твой соулмейт!       Голос Шарля прозвучал неожиданно жёстко. Макс повернулся, чтобы посмотреть на него. На лице читалась смесь злости с чем-то ещё. С обидой? — Разве? — Ты можешь отрицать что хочешь, но отрицать нашу связь даже не смей, слышишь? Не смей, — Шарль вскочил с кровати, и Макс сел на кровати, потому что лежать во время этого разговора было странно. Голос Шарля постепенно становился громче, — Я всегда думал, что встречу своего соулмейта, и всё станет лучше. А стало только хуже, потому что оказалось, что он мне врал и манипулировал. Всё стало хуже, потому что оказалось, что это ты. — А вот в какой момент я тебе должен был сказать, а? Прямо в тринадцать, когда выписался из больницы? Или потом, когда гонял с тобой? Или когда ты хороводы девушек водил, а? — В тринадцать?! Ты врал мне не десять, а пятнадцать лет?! Ты узнал в тринадцать?! — Ты не игнорируй мой вопрос. Мне надо было прийти к тебе в тринадцать?       Шарль недовольно поджал губы. В тринадцать этот разговор было даже сложно представить. — А знаешь, как я понял, что мой соулмейт именно ты? — Макс теперь тоже распалился, и говорил хлёстко и чётко, — Ты же даже ни разу меня не спросил об этом.       Макс смотрел в глаза Шарля с такой же яростью, как и тот на него. — Ну и что же это было? — О, это было презрение. Чистое презрение. Ты говорил своей маме о том, как ты меня ненавидишь, и это было самое искреннее, что я когда-либо слышал. Здорово, да? Надо было вернуться из больницы и рассказать тебе об этом?       Краска поднялась к лицу Шарля удушающей волной. — Я ненавидел тебя, потому что из-за тебя мне пришлось влюбиться в мальчика. Тем более в такого невыносимого, — прошипел Шарль сквозь зубы, и Максу понадобилось несколько секунд, чтобы понять смысл этого кривого предложения. Дыхание перехватило. Это никак не меняло ситуацию, но добавляло в неё деталей. Никто из них не был готов наконец-то сказать «прости», а значит разговор не мог продолжаться дальше. Их безграничная упрямость встретилась, создав аварию, из которой выбраться они не могли. Всё что чувствовал Макс, это желание притянуть этого крикливого идиота и выебать, но это явно не решение проблемы. — Завтра гонка, — процедил он, — И скорее всего завтра определиться, что Оскар чемпион. Хочу быть бодрым.       Макс лёг и перевернулся чуть резче, чем стоило. Мысль о том, что Шарль был в него влюблён уже тогда, была сладкой и болезненной одновременно. Шарль мог и соврать, просто чтобы надавить на больное. Но чувство вины всё же кольнуло Макса — теперь он наглядно понимал, как неприятно, когда на тебя вываливают факт, который ты не можешь проверить, но который очень важен для тебя. Он жил с этим презрением и ненавистью годами, как с единственным «подарком» от соулмейта. И теперь этот подарок менял смысл. Шарль под его боком долго ворочался и не мог уснуть. — Шарль, — шёпотом произнёс Макс, постаравшись произнести его имя правильно, вместо обычного «Чарли», — Спасибо что рассказал мне. — Можно просто «Чарли».       На утро Макс оделся, но не спешил уйти как обычно. Раз они теперь ссорятся, то значит в состоянии и немного поговорить. — Пойдём позавтракаем, — это не было вопросом.       На завтраке они всё равно не говорили. Их взаимодействие ограничилось тем, что Макс жестом попросил передать ему салфетку, а Шарль отрицательно покачал головой в ответ на кивок в сторону фильтр-кофе и показал пальцем на кофемашину. Но это уже было что-то. И это стало такой же новой традицией, как и сон вместе.       В Абу-Даби Оскар Пиастри официально стал чемпионом, в последней гонке закрепив победу над Ландо, а сезон закончился. — Я рад за тебя, — Шарль улыбался своей очаровательной улыбкой, от которой Макс всегда смягчался. — Ты пришёл поздравить меня с третьим местом, серьёзно, Чарли? — Да. Это было сложное третье место. Не хочу обидеть ребят, но твоё третье место на этой машине было сложнее, чем их первое и второе.       Они стояли в паддоке, пока все облепили Оскара и дали им немного времени поговорить, прежде чем начнутся расспросы от журналистов и прочие формальности. — Спасибо, — кивнул Макс, — Это был ужасный год. — Прости, что сделал его более ужасным. — Я тоже виноват. Давай просто забудем, продолжим пить таблетки и просто ездить гонки? И выебем Макларенов в следующем году. — Я бы с радостью.       Макс огляделся по сторонам, и взгляд упал на счастливого Кими, обнимающегося с Олли. Кими поймал его взгляд, и что-то шепнул на ухо британцу, показывая пальцем на Макса и Шарля. Вроде по восемнадцать лет, а такие дети. — Мы же поговорим вечером? — В нашем номере? — В нашем номере.       Говорить о чувствах всё ещё не было их сильной стороной, и они снова сидели в тишине. Но теперь тишина не была воинственной, скорее неразрешённой. — На эмоциях от финала было легче говорить, — всё же произнёс Шарль.       Они сидели на кровати, как и десятки раз до этого. — Мне кажется, мы слишком привыкли молча сидеть в номере. — Ну да, — Шарль поджал губы. — Знаешь, — Макс звучал непривычно спокойно, — Мне нравится просто проводить с тобой время. Всю жизнь нравилось. И мы потеряли целый год на ссоры и склоки. Согласен, моя вина в этом тоже есть. Но я не хочу терять ещё больше времени. — Мы потеряли не только этот год. А как же то время, когда мы могли строить отношения, но я не знал? — Зато мы начали их, когда ты был совершенно готов. И мы стали теми, кто мы есть. — Может ты и прав. И я тоже не хочу, чтобы мы продолжали терять время из-за того, что злимся друг на друга. — Кажется единственный способ для нас, это просто начать всё с начала. — С насколько далёкого начала? — Давай с самого.       Макс протянул руку. — Меня зовут Макс и я твой соулмейт, который влюблён в тебя с детства.       Шарль улыбнулся, и пожал руку. — Приятно познакомиться, Макс. Меня зовут Шарль и я тоже тебя люблю.       Наконец-то лицо Макса стало расслабленным. Поколебавшись секунду, он наклонился вперёд и мягко поцеловал Шарля, словно боясь спугнуть.       Сейчас Макс лежал в обнимку с разнеженным, ленивым Шарлем. — Я понимаю, что это глупо, но мне бы так хотелось слезть с таблеток, и провести перерыв чистыми. Мне кажется, так было бы намного проще друг друга понять, если бы я правда иногда мог чувствовать то, что чувствуешь ты. — Но если решишь слезть, то сначала будешь первую половину перерыва блевать от отмены, а вторую — от начала. — Угу. — Я планирую гонять лет до 40, и всё это время буду на таблетках. Так что придётся как-то решать проблемы в отношениях без этой магии. Но думаю показать, что я чувствую можно и без всей этой фигни. — На самом деле, если не быть таким слепым идиотом, как я, то можно заметить, что ты всегда меня любил. И всегда был рядом. — Спасибо, что признаёшь, что я всё же не коварный мудак. — А я могу рассказать маме, ты не против? — Кстати про это, — Макс смущённо потёр шею. — О нет. Кому ты сказал? Блядь, Макс, ты не мог мне сказать пятнадцать лет, а потом кому-то это сказал? — Это было не так, окей? Он сам пришёл за советом про своего соулмейта, и сам угадал. — И кто это? — Кими. — Серьёзно? Теперь носитель моей… — Всё же нашей. – … нашей тайны это Кими? — И скорее всего его соулмейт, да. — Только не говори, что это Олли. — Это Олли. — Замечательно. Просто замечательно. — Да ладно тебе. Я в них уверен. Они умные ребята. Максимум нас теперь ждут многозначительные взгляды и смешки в паддоке. Но ты представь, какое поле для того, чтобы смущать и кошмарить их в ответ открывается.       И Макс оказался прав. Следующие полтора года малыши держали их секрет за семью печатями, но всё равно иногда глупо хихикали, видя как Шарль и Макс говорят в паддоке, за что удостаивались строго взгляда.       Перед Максом на столе их дома в Монако лежала пачка распечатанных медицинских анализов и результаты исследований. — Вот коагулаграмма, d-диммер, онкомаркеры, гормоны, всё в норме, Макс, — Шарль перемещал бумаги перед глазами Макса слишком быстро, — «Психофрагин-М» мне замечательно подходит, я могу продолжать его пить. — Но надо будет проверить ещё через полгода. Всё же это новое лекарство и… — Да, конечно. Я уже согласился с тобой, просто перестань так волноваться. — И что врач говорит? — Что на то, чтобы привыкнуть и отвыкнуть к препарату у меня будет уходить максимум два дня, и продуктов распада старой формулы к тому моменту у меня в организме уже не будет. — И получается в следующий перерыв ты будешь… без таблеток? Ты же не обижаешься, что я пока на старых таблетках? Я не смогу пока слезть вместе с тобой. — Не волнуйся. Я знаю, что ты не по этим вещам. — Надеюсь всё будет хорошо. Я почему-то волнуюсь. Всё же почувствовать любовь соулмейта это твоя мечта с детства, так что… — Не любовь, а просто эти прикольные спецэффекты. Твою любовь я чувствую и так, — Шарль мягко поцеловал сидящего перед ним Макса в макушку. — Но мечта есть и мечта. И если у меня такой нет это не значит, что она того не стоит. Но… помнишь, ты как-то говорил, что боишься открыться не тому человеку? Когда ты слезешь с таблеток, то получится, что это я стану для тебя полностью и неконтролируемо открыт. Теперь мне немного страшно.       Шарль нахмурился. — Я не смотрел на это под таким углом. Чёрт, наверное это правда как-то эгоистично с моей стороны. Наверное я всё же не буду слазить, я знаю, как тебе важно твоё пространство, а тут такое… Прости, я был слишком воодушевлён этими таблетками, и, — Шарль начал заламывать руки, но Макс мягко перехватил их и взял его ладони в свои. — Я об этом подумал давно, сразу, когда эта тема поднялась. Просто хотел попросить, если ты будешь что-то слышать, то говори мне, ладно? Чтобы я понимал, что происходит. — Хорошо. Никаких секретов. И я постараюсь тебя весь перерыв развлекать, чтобы мне доставалась только любовь, похоть и никаких глубинных тайн, которые могут тебя смутить, только если сам не захочешь. — Спасибо. — А у тому моменту, как мы выйдем на пенсию, может наконец кто-то поймёт, как это действительно можно контролировать. — Как ты далеко строишь планы. — Я уже нарисовал себе ужасно банальную, но крайне милую картину нашей старости, если тебе интересно.       Идеальность утомительна. Все стремятся к ней, но никто по настоящему не способен ей наслаждаться слишком долго. И её в своём соулмейте Макс очень боялся. Что всё будет решено судьбой, приторно и идеально.       К счастью, Шарль не был идеальным. И сейчас Макс, с котом на руках, стоял в дверном проёме кухни и наблюдал, как взлохмаченный Шарль в безразмерной футболке пытался найти что-то в нижней секции холодильника, при этом в одной руке держа стакан с колой, и этой же рукой прижимая к себе бутылку этой самый колы. Верхняя секция холодильника тоже была открыта, и Макс легко мог предвидеть, что случится дальше. Но было даже что-то увлекательное в том, чтобы наблюдать. Резкий грохот и громкое «блядь!» спугнуло кота, и он спрыгнул с рук Макса. Бутылка покатилась по полу (благо она была пластиковая), кола из стакана разлилась на футболку, а стакан Шарль всё ещё держал в руке. Макс прыснул со смеху. — Пошёл ты, — буркнул Шарль, — Больно вообще-то. — Верю, — Макс подошёл ближе, забрал стакан из рук Шарля, поставил на стол, поднял бутылку с пола и убрал в холодильник, — Давай налью тебе воды? — Давай, — недовольно сказал Шарль, осматривая пятно на футболке, — Ещё и испачкал футболку. — Мою, кстати. — Разве? — Ага. Это моя. На, — Макс протянул ему стакан с обычной фильтрованной водой. — Спасибо.       Да, Шарль в костюме или просто на светском мероприятии великолепен. Но уставший, раздражённый Шарль в грязной футболке нравился Максу так же сильно. К тому же этот Шарль был только его, недоступный для глаз обывателя. Сокровенный. — Больно ударился? — Да, если тебе интересно. — Иди сюда, — Макс раскрыл объятия, забирая из рук Шарля стакан и ставя его тоже на стол, к первому. — Я мокрый и липкий. — Я знаю.       Перепалка с Шарлем могла быть бесконечной, если у монегаска было настроение спорить, но его не было у Макса, поэтому он просто притянул его за руку, и заключил в объятия. Теперь и его футболка промокла, но в любом случае он собирался кинуть её в стирку. Макс чуть-чуть отстранился, и увидел на лице парня широкую улыбку. Почему для поцелуев в улыбку, перемежающихся смехом, нет специального слова? Потому что для Макса это было посильнее любых фетишей: видеть чужое счастье и радость во время близости. Да, все эти игры в контроль и доминацию это здорово, но улыбка… Он раньше часто занимался сексом с людьми с серьёзными лицами, и считал это нормой, а потом открыл для себя Шарля. — Сейчас это пятно начнёт высыхать и становится липким, я предпочёл бы избавиться от футболки. И куда-то переместиться. — Может тебя ещё и на руках отнести? — Да, было бы славно, — Шарль засмеялся.