Трасса Пенза-Копейск

Когда Гранту весело, то, определенно, стоит держаться подальше. Желания людей для него интересны лишь отчасти. Главное — втюхать какую-никакую мораль, пускай и не совсем стандартную, которая будет вести обратившихся к нему, по жизни. Трассы многих стран им облюбованы как те места, где может происходить все, что угодно и как угодно… Оба стояли и затягивались никотином после секса. Одна — с клиентом, другой — с начальством. — Ирка, вот тебя не достала нищета, не? — смотря вдаль, интересуется Гаврилов. Названная Иркой, известная среди дальнобойщиков и прочих, кто едет по Пенза-Копейску, как ночная бабочка Эльвира, смеется еле слышно. — Ментяра, на меня спрос большой… Хочешь, к нам подайся. — Проститутка… — строго цедит Гаврилов, качая головой в фуражке. Давно уже смотрит он на Эльвиру немного другим взглядом: женщина цепкая, спокойная, разумная, деловая, можно сказать. И деньги водятся. Как тут не вспомнить, что он тоже «славный мужик»? В любовь его не поверит, нет. Ее профессия ту исключает. Но вот как-никак обратить на себя внимание лишний раз всегда интересно. Сигареты истлевают до фильтров. Эльвиру зовет в довольно скромную машину очередной дурачок. Хламидий там всякий не боящийся. Хотя Эльвира говорила, что проверялась не так давно. Слабо верится. Смотрит уже с настороженностью Гаврилов на эти банальные действия, огонь в груди стараясь погасить. Работа такая. Выскакивает с криками через несколько минут из машины Эльвира, а козел тот смехом заливается. Зло берет Гаврилова, подходит ближе, решив встать на защиту по старой дружбе. Видит перед собой бесноватого рыжего, который трубкой фигурной затягивается. Эльвира же за Гавриловым становится, вздрагивая, и поясняет, что всяких извращенцев видела, но чтоб такого — никогда. Показал ей свой «обрубок» и спросил так гадко: «Как с таким поступишь, детка?» Один вид, пояснила, вызывал глубинный ужас. — Ну, здорово, — сурово произносит Гаврилов в оконце. — Документики давай. — Инспектор Гаврилов, — широко и коварно улыбается этот рыжий черт. — Вы, кажется, о нищете отзывались? — Гаврилов вздрагивает. Не понимает одного — как черт фамилию его узнал. Опять что ли один из проверяющих от полковника? Зло берет. Если так, то на этом его полномочия — все. Но не хочется перед Иркой выглядеть слабаком. Хотя он всегда при ней выглядит слабаком, тут без исключений. — А вы задумывались о том, что богатства и в наше неспокойное время — это большее, нежели пачка наличных? Сразу образ Ирки перед ним встает. Без яркой косметики, без откровенных шмоток. Что учится. И он сам — архитектор. Да, ему есть, чему горевать. — Гаврилов, отпусти ты его… — шепчет Ирка на ухо, наверняка тоже о «крыше» подумав, когда все же протягивает черт документы на машину и инспектор их внимательно просматривает. Гаврилов слушается. — Ладно, товарищ Грантов, некогда мне с вами богатства обсуждать, — уже отдает честь Гаврилов, но черт словно нарочно лезет в бутылку. — Так вы бы хотели моральных богатств? — словно взвод курка, звучит его голос. Гаврилов хмыкает добродушно, лишь бы отстал: — А чего б не хотеть. Счастливого пути. Последнее, что он запоминает — это едкий зеленый дым, и как сознание помрачается. Приходит в себя он в абсолютно пустой квартире, без всяких удобств, форма на нем все та же, а рядом Ирка без своего обычного вычурного вида. Оглядывается. Еще и ребенок рядом. Так неожиданно — с глазами Ирки, но носом самого Гаврилова. Чешет репу, ничего не понимая. Успело сердце забиться от того, что заметил у них парные кольца на безымянных, как Ирка оборачивается, вид у нее не цветущий, та говорит: — Коля, хоть сегодня взяточку возьми. Все берут — и ты бери. Гаврилов в легкой прострации, и словно слышит голос того черта: «И вам счастливого пути».