Новый шанс обрести счастье

***

      Утро очередного дня встречало Рейнбоу Дэш не тёплыми лучами солнца и пением птичек, не загадочным облаком тумана и не тоскливым дождем, омрачающим небо. За окном была ещё темнота, нарушаемая лишь тончайшей розовато-оранжевой полоской восхода у линии горизонта. Бледный полумесяц луны ещё освещал небосклон, уже готовясь к завершению на сегодня своей роли главного ночного фонаря. Тёмно-синие скромные очертания низких облаков были едва различимы.       Пять утра ровно. Именно в это время открыла глаза радужноволосая, когда выключала назойливый будильник, делая нечеловеческое усилие над собой. Голова раскалывалась то ли от вчерашней травмы на тренировке, то ли от значительного недосыпа. Тело ломило, а внутренние часы не видели ни одной причины просыпаться так рано.       Зато причину знал разум. Родители Рейнбоу — Боу Хотхуф и Винди Вислз — уходили на работу именно в это время, а ей нужно было как-то застать их дома, чтобы они подписали согласие о смене школы.       Поэтому девушка и проснулась так рано; она в последний раз обняла такое любимое в эту минуту одеяло и нехотя поднялась с кровати, подставляя себя холодной квартире и окутанной тьмой комнате.       Родители. Не послушают. Не послушают. Не послушают.       Мать снова висит на телефоне. Казалось бы, какие разговоры в такое время? Нет же, Дэш и не помнила, когда последний раз слышала её голос без сопровождения приветливого по отношению к каким-то неизвестным людям тона и намозолившего глаза гаджета. Снова не отвлекать. Теперь её жизнь ведь ушла на второй план для родителей, верно? Работа стала важней.       Десять минут ожидания. Двадцать. Тридцать. У Винди Вислз беспрерывное обсуждение совершенно непонятных рабочих вопросов в сопровождении скучающей, надоедливой дочери, вьющейся под ногами и следующей везде хвостом.       Наконец, «дочери» это надоело. Наплевав на последствия, она выхватила у мамы телефон, бесцеремонно сбросив звонок с какой-то коллегой и крикнула что есть мочи: — МАМА, ПОГОВОРИ СО МНОЙ!       Винди Вислз на мгновенье растерялась, не зная, как и реагировать, но через пару секунд опомнилась и влепила затрещину Рейнбоу. Женщина была в крайней степени негодования, а на лице изображался возмущённый шок, смешанный с гневом и тревогой. — Глупая, мелкая зараза! Ты что натворила, сволочь!? Ты хоть понимаешь, что это была моя начальница, а теперь за этот разрыв связи мне грозит выговор! — Ты всё время на этой связи, мама! Я встала в пять утра и полчаса ждала, пока ты наговоришься! — девочка всё не успокаивалась и вкладывала в свои слова все накопившиеся эмоции. — Дура ты! Мы же с отцом для тебя стараемся! С утра до ночи на этой чëртовой работе, будь она проклята, домой спать только приходим, а ты, тварь неблагодарная, срываешь мне звонки! Я ещë... — ПОСЛУШАЙ МЕНЯ!!! — Дэш перебила её, — НИ ТЫ, НИ ПАПА НИКОГДА МЕНЯ НЕ СЛУШАЕТЕ — МЫ КОГДА В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ ВООБЩЕ РАЗГОВАРИВАЛИ? МОЖЕТ, ВЫ ВООБЩЕ ЗАБЫЛИ, ЧТО У ВАС ЕСТЬ ДОЧЬ!?!??       Радужноволосая снова сорвалась на крик, напоминающий не истеричный вопль капризного ребёнка, а, скорее, мольбу о помощи, скрытую за гневом и обидой. Все эмоции она высвободила с последней фразой. — Недолюбили её, видите ли! Ну извини, что мы пашем как проклятые, чтобы обеспечить твой прожорливый рот. Чтобы больше такого не повторялось, иначе вышвырнем тебя, шавку, из дома! А теперь дуй в свою школу, или куда ты там, а я пошла на работу. — О ней я и хотела погово...       Ай, плевать. Значит, не сегодня.       Мать спешно покинула квартиру, заперев дверь. Отец, наверное, вышел ещё до этого. Рейнбоу осталась одна стоять посреди коридора, так и не договорив последние слова. Никто её не дослушал. Опять.       В руках радужноволосая всё это время держала документы, которые теперь ей оставалось только в негодовании порвать, что она и сделала. А потом пошла досматривать сны обратно в свою постель. Попытка выловить мать провалилась. Что ж, ей не привыкать, правда?       ТЫ НИКОМУ НЕ НУЖНАНУЖНА НУЖНАНУЖНАНУЖНАНУЖНАНУЖНАНУЖНАНУЖНАНУЖНА НИКОМУНИКОМУ НИКОМУНИКОМУНИКОМУНИКОМУНИКОМУНИКОМУНИКОМУНИКОМУНИКОМУ

***

      На часах 10:18. Рейнбоу, снова провалившись в царство Морфея после неудачной попытки поговорить с мамой, теперь уже проснулась самостоятельно. В итоге она немало спала по времени, но голова продолжала раскалываться.       От тренировок в Академии спортсменка была на сегодня освобождена, из планов оставался только поход в школу. Согласия родителей нет, документов нет: нет ничего, но нужно так или иначе написать экзамен. Дэш не знала, что и говорить будет директору Селестии, а самое страшное — что в конце недели она скажет Спитфайр. Кажется, есть только один выход.       Рейнбоу зашла в рабочий кабинет родителей и начала шариться в маминых бумагах. Выудив из стопки случайный документ, на котором имелась её подпись, радужноволосая потащила его к себе.       Чистый лист бумаги и ручка. Девушка меняет свой почерк и, старательно вспоминая образец заявления, выводит:

«Директору школы Кантерлотт

Селестии

от Винди Вислз

ЗАЯВЛЕНИЕ

      Прошу отчислить моего ребенка, Рейнбоу Дэш, ученицу 11 класса, из вашей школы в связи с переводом в другую общеобразовательную организацию «Академия Вондерболтов».

04/29/2025 г.»

      А теперь нужно подделать подпись. На каких-то клочках бумаги, служащей ей черновиком, Дэш предварительно тренируется, пока эта замысловатая каракуля не доходит до близкого сходства. Уже на чистовике она ставит похожую на оригинал подпись матери, и затем удовлетворённо разглядывает проделанную работу.       Надеюсь, обман удастся.       Радужноволосая аккуратно складывает листок вчетверо и пихает в рюкзак, после чего начинает собираться в школу.       Обычные утренние процедуры сделаны; разве что, завтрака на столе нет и поесть девушка не успеет: мать перестала оставлять и его, верно? Натощак она идет в старую школу и все думает, как быть с родителями дальше и что делать, если обман раскроется.

***

             Пока Рейнбоу разбирается со своими оставшимися делами в школе, в Академии жизнь идёт полным ходом. Тренировки и уроки для трейни протекают в обычном режиме; приближается решающий день для всех новичков, который скажет им, чья спортивная карьера скоро пойдет вверх, а чья — так и останется тихо созерцать за пределами повествования.       Конечно, день был важен всем, кроме двух досрочно набранных, одна из которых в этот день добросовестно тренировалась и училась. Сейчас происходит некий диссонанс, не так ли? А всё верно: та самая Лайтнинг Даст, которую лично пригласили в Академию по неуказанным причинам, что видно, начала честно стараться изо всех сил, приравнивая своё превосходство к остальным трейни.       Она, как полагалось, выкладывалась на полную на тренировках и внимательно слушала на сидячих уроках. Была, проще говоря, прилежной и целеустремлённой ученицей, как любой другой здесь.       Иногда Даст вспоминался первый и, выходит, последний день, когда она могла привычно позволить себе делать что вздумается и не думать ни о ком, кроме себя. Было весело, спору нет, но, словно следующий кадр в фильме, после этого нахально-веселого счастья перед глазами всплывал серьёзный разговор с отцом на следующее утро.       Единственная фигура, которую девушка уважала и до трепетания боялась. Тот, кто мог острым словом заткнуть её любые выходки и наглые, «подростковые» попытки отстоять свои права. Тот единственный, кому она не перечила и всегда слушалась. Лайтнинг Старший.       В то утро он спокойно и без наезда, но не оставляющим места для возражений тоном объяснил дочери, что её выходки могут разрушить карьеру брату из-за, якобы, «негативного настроя команды». Не очень понятно, что это значит, но Даст и без дополнительных вопросов покорно согласилась и обещала отныне слушаться. Что бы ни говорил отец — всё для неё закон. Остаётся только догадываться, почему сам Мун Лайтнинг тогда поверил выдумкам Спитфайр и с полной серьёзностью к ним отнесся... Впрочем, это уже другой вопрос.       Итак, Лайтнинг Даст, не нарушая обет отцу, непривычно для себя стала настоящей умницей. Она по прилежанию и целеустремлённости ничем не уступала никому из трейни, чем каждый раз гордилась. Только вот проблема была в том, что она уже зарекомендовала себя хулиганкой и просто нахалкой в первый же день, а после это ещё и дополнилось тем происшествием с Рейнбоу, в котором она была невиновна...       В общем, репутация была уже заработана. Умом светловолосая и так и так это осознавала, но старалась засунуть куда-то на границу своего понимания в попытке спрятать голову в песок.       Только этого не давали сделать косые взгляды одноклассников, эти совершенно случайные намеренные игнорирования и перешëптывания за спиной. Будто она их не слышала. Будто она — пустое место, даже нет, скорее пиньята: ты её бьешь в попытке получить желаемое, уничтожая не только все видимые наружности, но и неизбежно задевая приз внутри.       Лайтнинг Даст проходила по коридору и обязательно слышала омерзительные слова, которые, казалось, не должны были дойти до её уха. Но ведь всем будет наплевать, что и с какой громкостью говорить про своего общего врага, не так ли? Почему люди воспринимают чью-то ошибку как повод самим стать зверьëм?       По правде говоря, девушка хотела найти друзей. После ссоры с самой первой подругой детства она перестала верить в дружбу и видеть в ней какой-либо смысл, потому закрылась от своего окружения и отвергала любые попытки завести с ней разговор о чем-либо, кроме деловых вопросов.       Однако когда мимо светловолосой проходили большие компании друзей, которым было явно весело вместе, её душу начинал терзать не столько гнев, сколько зависть. Люди отвратительны, да и Даст полна грехов, но она тоже хочет быть любимой. Хочет, чтобы были те, кому можно изливать чувства в длинных разговорах, или с кем можно обсудить что-нибудь интересное...       Но на данный момент в окружении девушки лишь Мисти Флай — «подруга», которая только и делает, что подлизывается из-за статуса семьи, и которая никогда не понимала её по-настоящему; отец, любящий только деньги; старший брат, любящий только себя и полные презрения и недружелюбия взгляды окружающих. Интересная штука — репутация: один раз совершил ошибку — и на всю жизнь запомнился как самый страшный злодей.       Будто мало было негатива одноклассников от собственных ошибок Даст — ненамеренная подстава на тренировке забила последний гвоздь в крышку её гроба. Девушка знала, что это всё Мисти Флай, но предполагала, что та хотела насолить только Рейнбоу, но никак не ей, но в очередной низкой попытке угодить лишь совершила медвежью услугу. Так или иначе, всё произошло и вывернулось так, как произошло, и это печально.       В попытке игнорировать сложившуюся ситуацию Лайтнинг Даст решилась на рискованный шаг — несмотря на весь негатив, попытаться найти настоящего друга в Академии. Светловолосая же здесь теперь ведёт себя на равных со всеми — так чем она хуже?       Спортсменка зашла в кабинет предстоящего урока и оглядела одноклассников. Кто из них подходящий кандидат, кто выглядит более-менее дружелюбно?       За одной из ближних парт сидела девушка с нежно-голубыми волосами и розовыми глазами и что-то рисовала, её звали Клауд Чейзер. Она не выглядит злой, может, даже примет дружбу Даст. Стоит попробовать!       Светловолосая несмело подошла к однокласснице, чувствуя в душе не испытываемое ранее волнение перед знакомством. — Привет, ты, кажется, Клауд Чейзер. Красиво рисуешь!       Девушка мило улыбнулась, услышав комплимент, но когда подняла глаза на свою собеседницу, мгновенно посерьëзнела в лице и довольно недружелюбно ответила: — Что тебе нужно от меня?       В целом Лайтнинг Даст ожидала такой реакции и дальше терпеливо пыталась разговорить голубоволосую, общаясь непривычным для себя милым тоном: — Вообще-то я просто сделала комплимент, без никакого негатива. Чейзер, ты мне понравилась, не хочешь дружить?       До этого такое доброе лицо девушки перекосило в нескрываемом презрении и даже возмущении, и с таким же тоном она произнесла: — После того, как ты обошлась тогда с Соарином и Рейнбоу Дэш? — Но ту подножку сделала не я! А насчёт других выходок, я исправилась и больше ничего плохого не делаю, честно... — Ага, как же. Сегодня исправилась — завтра за старое! В общем, я не хочу с тобой дружить, Лайтнинг Даст, — отрезала Чейзер все так же презренно. — ДА КАК ТЫ..., — Даст вдруг осеклась и вовремя остановилась, когда привычно начала переходить на приказной тон. Старые привычки берут верх, как бы ты ни старался, — ...кхм, то есть, хорошо. Извини.       И спортсменка удалилась к своему месту, краем уха слыша, как одноклассница произносит себе под нос: «Иди, иди!»       Хоть и ожидаемо, но неприятно. Видимо, её здесь действительно не любят даже те, кто выглядит мило. Страшно и представить, что в голове у тех, кто на первый взгляд настроен агрессивно.

***

      Соарин тоже находился в Академии. Ему пока что противопоказаны были физические нагрузки, но обязанности заместителя капитана и тренера никто не отменял. После всех уроков, когда трейни уже расходились по домам, он сидел в своем кабинете, но собирался в скором времени пойти в общежитие.       Вондерболт раздумывал, как там чувствует себя Рейнбоу, и тревожное чувство всё не покидало его. Парень порывался ей написать, но каждый раз его тормозила жгучая мысль о том, что он слишком навязывается, и Дэш начинает уставать от его общества: она уже давала на это явные намёки.       Даже не верится, что Соарин не всегда был таким... тревожным. Но одна непоправимая ошибка изменила его навсегда, и теперь ему всё время хочется контролировать и опекать близкого человека.       Поток размышлений прервала вошедшая в кабинет без стука ученица по имени Лайтнинг Даст. У неё было непривычно огорчённое и серьёзное выражение лица, будто сейчас она собирается сообщить пренеприятную новость. Девушка медленно подошла к столу, за которым сидел синеволосый, пряча глаза и не спеша начинать говорить. Соарин первым нарушил неловкую тишину: — Ты что-то хотела?       Светловолосая встрепенулась, подняв жалостливые и виноватые глаза на учителя. Ее голос был тихим и даже немного дрожащим. — Да... Я хотела выговориться вам, потому что больше некому. У меня нет друзей и кажется, будто все вокруг смотрят на меня с презрением и ненавистью. Еще я пришла извиниться, вернее сказать, что ту подножку... поставила не я.       Вондерболт удивлённо поднял брови и собирался было выпроводить ученицу, не желая слушать её нытье после всего, что она сделала, но решил чисто из вежливости послушать, что Даст скажет дальше. — А как ты думаешь, почему всё так происходит? И кто же тогда подставил подножку?       Светловолосая хотела было обвинить в этом провинившуюся Мисти Флай, но что-то внутри зашевелилось и остановило звук на полпути. Пусть её «подруга» всего лишь жалкая подлиза, но чем Даст будет лучше, если сдаст её как последняя крыса?       Голос девушки задрожал ещё сильнее, едва способный внятно произносить слова: — Я... Я не знаю...       Соарин тяжело выдохнул, ещё раз разочаровываясь в подопечной. — Лайтнинг Даст, — начал он, — извинения приняты, но не нужно сваливать на кого-то свою вину. Все видели, как это было, как ты нанесла вред мне и Рейнбоу Дэш. Не кажется ли тебе логичным, что после подобных выходок коллектив будет относиться к тебе не очень? — Вы правы, учитель..., — спортсменка снова опустила глаза в пол, сочтя бесполезными попытки доказать свою невиновность, — но я хочу найти друзей. Мне грустно, я совсем не хотела, чтобы всё вышло вот так.... Я слишком поздно все осознала, но умоляю, дайте мне второй шанс! Простите меня! — её тон начал переходить в истерику, которой она привыкла добиваться своего.       Учитель отъехал в кресле от своего стола и снова вздохнул, собираясь с мыслями и стараясь сохранить спокойный тон. — Ты прощена. Твоя дальнейшая репутация зависит только от тебя, и, соответственно, только ты можешь её улучшить. Так с какой целью ты здесь?       Чересчур безучастный тон и намекающие на пассивную агрессию слова Соарина изрядно задели девушку, но она несмотря ни на что предприняла последнюю попытку улучшить положение, неуверенно и тихо произнеся: — Соарин, извините за наглость, но... Не хотели бы вы стать моим другом?       Парень ошарашенно уставился на светловолосую. Он ожидал всего что угодно, но только не этого. Не сказать, что ему приятно было её общество, да и обида, конечно не за себя, а за Рейнбоу всё ещё жгла, потому он, стараясь не задеть, мягко отказался: — Ммм... Извини, но я вынужден отказаться. Ты... не такая плохая, но у нас такие разные социальные роли, да и вообще... короче, поищи друзей среди одноклассников, хорошо?       Ага, ври больше. Посмотри на Рейнбоу и попробуй назови эту же самую причину. Ну?       Сдерживая раздирающие душу эмоции, девушка тихо произнесла напоследок: — Я поняла вас. Извините, что побеспокоила.       И покинула кабинет, не произнося более не слова. Соарина одолевали смешанные эмоции: ему не хотелось так резко поступать с девочкой, ведь кажется, Даст действительно на пути исправления. Однако с другой стороны — она же позволила себе несколько раз паршиво обойтись с ним, Рейнбоу и остальными, что он должен был ей сказать? К тому же банальнуб субординацию никто не отменял.       В любом случае, Вондерболт не стал зацикливаться на этом странном разговоре и вскоре ушёл к себе в комнату в общежитие.

***

      Лайтнинг Даст стояла, немного покосившись и уперевшись руками в раковину и смотрела на себя через зеркало в туалете. Тяжелая обида разрывала сердце на кусочки с прежней силой, а вопль безысходности и отчаяния хотел вырваться из горла наружу. Последняя надежда утонула. Соарин похож был на понимающего эмпата, но даже он не распознал, какую боль хранит в себе израненная душа девушки.       Слëзы пошли сами собой, неприятно пощипывая непривыкшие к ним глаза, капая в раковину и на зеркало. Громкие всхлипы нарушали гробовую тишину Академии, ноги подкашивались, хотелось удариться об стену со всей силы, отомстив самой себе за все злодеяния прошлого. Горечь обиды жгла хуже острой горчицы.       Ее не простят, и ничего уже не изменится. Как бы она не старалась, второй шанс дают всегда только героям. Кто-то остаётся в тени зла, совершая порой больше усилий на путь добра. Видимо, Даст не быть никогда любимой. Не иметь друзей. И Рейнбоу Дэш не вернуть.       Ну зачем я была такой мразью? Что ж, Лайтнинг Даст, надеюсь, ты довольна, достаточно повеселилась в первый день. А теперь привыкай к зеркальному отношению! Мисти Флай лишь усугубила то, что завязала я и только я. В целом, имеет ли вообще смысл что-то менять, если всё так бесполезно? Может, им всем стоит показать, кого они из меня сделали? Они добились этого. Получат, чего хотели, твари. Раз им захотелось видеть меня монстром, я им и буду! Всем отомщу. Всем, без исключения. И начну с главной любимицы всех и вся — Рейнбоу Дэш: суперски же выходит, что она тогда растоптала меня и продолжает делать это до сих пор! Нет, хватит с меня. Злая, завистливая и обиженная тень героя покажет вам себя такой, какой вы так хотите её видеть!...