Ода целомудрию

Лунный свет струился сквозь окно, окутывая комнату серебристым сиянием. Глубокая ночь царила за стенами, и все разумные люди уже давно спали или, по крайней мере, собирались. Но Кейя, высунувшись из-под одеяла, медленно подтянулся к подоконнику и устроился на нём, уставившись вдаль. За стенами Мондштадта плясали одинокие тени, а где-то на горизонте вспыхивал и тут же гас огонёк — тот самый, что рассекал монстров одного за другим. Полуночный герой. Видно, и ему не спится под утро. Ох уж этот Дилюк... Ему бы только побродить в темноте да поиграть в героя… Капитан скрестил руки на груди, слегка прислонившись боком к стене. Поза подчёркивала его подтянутые формы, едва озарённые лунным светом. Синие пряди рассыпались по плечам, струясь вдоль спины тяжёлым, почти живым каскадом. Лишь здесь, в одиночестве, когда никто не видел, можно было разглядеть в нём что-то почти расчётливо холодное. Таким взглядом он и провожал тот далёкий огонёк. Вдруг за спиной раздался шорох — кто-то перевернулся в его постели. Кейя лениво перевёл взгляд, но интерес уже угас. Какая разница, кто там остался? Что он услышит утром: восторженное «это была потрясающая ночь» или равнодушное «капитан, вы просто находка»? Плевать. Сердце упрямо тянулось к другому. Кейя нахмурился, и в его голубых глазах вспыхнул решительный огонь — Дилюк рано или поздно окажется и в его постели. Он единственный, кого не брали чары, с кем нельзя было договориться. Но и это ненадолго... *** Этюд первый — ревность. — Рэймонд, передай-ка мне бокальчик того вина! Голос Кейи прозвучал как мёд, стекающий с лезвия. Сладко, но с опасной остротой. Он рассмеялся, пьяно и чуть нарочито, опёрся коленом о край барного стула, зажав между собой и стойкой молодого патрульного. Рэймонд замер, будто олень перед факелом, его пальцы судорожно сжали край стола, когда капитан потянулся через него, протягивая руку к бокалу. Кейя знал, что все смотрят. Знал, как его тёмно-синий камзол, расшитый серебряными нитями, играет при свете, как меховая опушка плаща мягко скользит по его плечам, будто лаская кожу. Он чувствовал, как за его спиной затихают голоса, как мужчины и женщины украдкой следят за каждым его движением. За тем, как он наклоняется, как изгибается его стан, как тень от ресниц падает на скулы. — Упс, ха-ха! Бокал в его пальцах качнулся, и пара капель вина упала на белые штаны рыцаря, расплываясь алыми пятнами, как свежие раны. — Погоди, дай-ка загладить вину, Рэймонд... Он медленно провёл пальцем в перчатке по ткани, чувствуя, как под ней дрожит тело. Его губы растянулись в улыбке, полной фальшивого сочувствия и настоящего удовольствия. Взгляды вокруг стали тяжелее, жарче. Кто-то кашлянул, кто-то перешёптывался. Потянувшись рукой медленно, намеренно небрежно, он мельком скользнул взглядом по стойке. Дилюк даже не поднял глаз. Протирать дурацкие бокалы ему было куда интереснее. Вот же дурень! Кейя стиснул зубы, но улыбка не сошла с его губ — не сдавался. Он откинулся назад, позволив кому-то из рыцарей обхватить его за талию, чокнулся бокалом с кем-то ещё, засмеялся. Звонко, беззаботно, так, чтобы это эхом разнеслось по всему залу. Но никакого отклика. Никакой реакции, даже взгляда пустых, как у рыбы, глаз. Ничего! Только скрип тряпки о стекло. Только ровное, равнодушное дыхание. Кейя почувствовал, как внутри него что-то закипало. Настроения уходить с кем-то не было. Поэтому, когда последние посетители начали клониться к выходу, Кейя плавно отстранился от объятий, улыбнулся напоследок, томно, с лёгким намёком на сожаление, и сослался на неотложные дела. «Капитанские обязанности, понимаете ли,» — бросил он через плечо, даже не оборачиваясь, зная, что никто не посмеет переспросить. Но ушёл недалеко. Затаился в тени за углом, где холодный камень стен впитывал остатки дневного тепла. Облокотился о кирпичную кладку, скрестил руки на груди и наблюдал. Сквозь приоткрытую дверь таверны лился золотистый свет, выхватывая из темноты фигуру Дилюка. Тот передавал ключи Чарльзу, кивал что-то короткое, деловое... Кейя стиснул зубы. — Ну и дурак, — прошипел он в пустоту переулка, и слова повисли в воздухе, будто ядовитый дым. — Ну и пожалуйста! Кейя резко развернулся, синий плащ взметнулся за ним, как крыло раздражённой птицы. Он шагнул в ночь, где холодный ветер с озера бил в лицо, — к своим одиноким и пустым покоям. И в тот момент внутри горело что-то куда более жгучее. Этюд второй — флирт. Тёплый воздух таверны гудел от смеха и звонких тостов, но на втором этаже, у резных перил, царила своя, тихая атмосфера. Венти, облокотившись на деревянные поручни, хищно ухмылялся, наблюдая за барной стойкой внизу. Его пальцы отстукивали нетерпеливый ритм по лакированному дубу, а в глазах светился азарт охотника, выслеживающего добычу. — Я не опоздал? За спиной барда раздался весёлый шёпот, и в следующее мгновение его обхватили тёплые руки. Далия, сверкая своей фирменной улыбкой, пристроился рядом, заглядывая через плечо Венти в зал. — Не-а, он ещё не пришёл, — Бард повернулся к дьякону с заговорщицким блеском в глазах. — Ну, какие ставки? — Ставлю тысяч десять моры на то, что Дилюк даже глазом не поведёт, — Далия отстранился, скрестив руки с видом абсолютной уверенности. — Ты его вообще видел? Это настоящая скала! Не уверен, что его хоть что-то трогает... — Идёт! Но вообще-то, — Венти бросил взгляд на скрипнувшую дверь, и его губы дрогнули в сдержанном хихиканье, — ты просто ещё не видел капитана в полном вооружении. Дверь распахнулась, и в зал вошёл Кейя. Далия тут же и сам прильнул к перилам, не веря своим глазам — белоснежный костюм облегал фигуру капитана с изысканной точностью, подчёркивая каждый изгиб, каждую линию. Меховой накидки не было. Вместо неё волосы, уложенные изящной заколкой, струились по плечу, открывая вид на единственную серьгу, сверкавшую в левом ухе, как капля льда. Он прошёл к стойке с лёгкой, почти кошачьей грацией, и даже воздух вокруг, казалось, застыл на мгновение. Такой вид не оставил бы никого равнодушным... Кроме Дилюка. Он даже глаз не поднял. Прежде чем Кейя успел бы что-то заказать, бармен просто подвинул в его сторону бокал «как обычно» и своими ничего не выражающими глазами вернулся к бутылкам на полке, как ни в чём не бывало. Кейя улыбнулся — томно, с вызовом. Ну уж нет, он не пришёл сюда сдаваться! — Мастер Дилюк, — его голос был низким, словно шёлковый шёпот по коже, — если я скажу, что забыл свой кошелёк, вы позволите мне отработать долг каким-нибудь более приятным для нас обоих способом? — В уборщиках таверна не нуждается, — ответ был холодным, как удар стали. Дилюк даже не оторвался от протирания бокалов. Улыбка на лице Кейи легонько дрогнула, но лишь на секунду. Вот подлец... Сколько можно ломаться? Лёгким движением он присел на край стойки, демонстрируя всем (и особенно бармену) безупречную линию бедра, изгиб талии, всю ту ловкую, отточенную грацию, которая сводила с ума пол-Мондштадта. Кейя медленно облизнул губы, не сводя горящего взгляда с невозмутимого бармена. Его пальцы начали вальяжно выводить круги по краю бокала, оставляя влажные следы на полированном дереве стойки. — Не волнуйтесь, я найду, чем мне заплатить... — его голос струился, как выдержанное вино, наполняя пространство между ними густым, дурманящим подтекстом. Пальцы с аристократичной небрежностью выписывали в воздухе замысловатые узоры. — Кстати говоря, у вас в меню не появилось каких-нибудь новых... эксклюзивных коктейлей? Скажем... В таверне воцарилась зачарованная тишина. Даже вечно шумливые рыцари замерли, будто заколдованные. Где-то упала вилка, и ее звон болезненно разрезал напряженную атмосферу. Все глаза, кроме одних, самых важных, были прикованы к этой сцене. — «Греховный поцелуй», к примеру? — Кейя произнес это так, будто каждое слово было конфетой, которую он медленно разворачивал на языке. Его тело изогнулось в соблазнительном полуповороте, лазурный хвост волос скользнул по загорелой ключице, обнажая мерцающую серьгу. — Или же... — он сделал паузу, давая пространству между ними наполниться электричеством, — «пламя страсти»? Или... — здесь губы растянулись в хищной улыбке, — хотя бы «ледяное сердце»? Последние слова он произнес с особым акцентом, бросая прямой вызов. Его поза говорила об абсолютной уверенности — в своей неотразимости, в своей победе, в том, что даже самый стойкий бармен Мондштадта не устоит. — Нет, ничего из этого, — холодно отрезал Дилюк. И эта фраза прозвучала так, будто кто-то вылил на Кейю ушат ледяной воды. «Как жаль,» — прошептал он, намеренно делая голос на полтона ниже, — «а я так надеялся попробовать нечто... особенное.» Последнее слово повисло в воздухе, наполненное двусмысленностью. Кейя замер, всё ещё сидя на стойке, но теперь его поза казалась уже не такой уверенной. В глазах мелькнуло что-то — разочарование? Скука? — но он быстро взял себя в руки. Силился придумать, какую карту вкинуть в игру следующей. И тогда его осенило. Перчатка соскользнула с пальцев и упала за стойку, прямо к ногам Дилюка. — Ах, какой я неуклюжий, позвольте... Он потянулся вниз, изгибаясь так, чтобы каждый мускул, каждый сухожильный изгиб был виден, чтобы Дилюк не смог не заметить. Но едва его пальцы коснулись дерева, как бармен резко перехватил его запястье. — Я помогу. Дилюк поднял перчатку и протянул её обратно. Его голос был ровным, глаза — спокойными, как поверхность озера в безветренную ночь. Кейя даже застыл, не сразу заставив себя потянуться за вещью. — Будьте осторожны. Тот медленно взял перчатку, но не сразу отстранился. Взгляд его скользнул по лицу Дилюка. Он искал хоть тень реакции, хоть намёк на то, что этот каменный идиот всё-таки что-то чувствует. Но нет, ничего. Только обычно мёртвые рубиновые глаза. Капитан прикусил губу. Либо Дилюк одарён невероятно огромным терпением, либо он импотент. В любом случае Кейя, острый на язык и щедрый на слова, в этот раз даже не нашёлся что сказать — сверлил его спину и ошарашенным, и изумлённым, и восхищённым взглядом одновременно. — А я же говорил, что он скала, — прошептал Далия наверху, пересчитывая мору с довольной ухмылкой. — Ничего, я ещё отыграюсь, — весело хихикнул Венти, похрустывая честно украденным у дьякона попкорном. — Вот увидишь, это далеко не конец. — Я надеюсь, — Далия склонил голову, и в его глазах вспыхнул игривый огонёк. — Иначе как бы я ещё развлекался после работы? А внизу у стойки был проигран бой, но не война... Война двух несдающихся упрямцев. Этюд третий — соблазнение. Последние гости покинули таверну, оставив за собой лишь тихий звон бокалов и слабый аромат вина, смешанный с запахом древесины. Дилюк провёл ладонью по стойке, смахнув невидимые соринки, и бросил взгляд на полки с бутылками. Всё на месте. Чарльз задержался у двери, переминаясь с ноги на ногу. Его пальцы нервно теребили усы, будто искали нужные слова. — Сэр, как бы вам сказать... — начал он, избегая прямого взгляда. — Вы не замечали, как с вами флиртует сэр Кейя? Дилюк замер на мгновение, затем уголки его губ дрогнули в едва уловимой улыбке. — Не обращай внимания. Это его хобби. «Не нарушать же эту идиллию...» Ответ прозвучал спокойно, но в глубине глаз что-то мелькнуло. Будто искра, пойманная на лету. Чарльз кивнул, улыбнулся в ответ и, наконец, вышел, оставив Дилюка одного в опустевшей таверне. А бармен вздохнул, потянулся к дверному замку, но в тот момент, когда его пальцы уже коснулись холодного металла, дверь резко распахнулась сама. На пороге стоял он. Кейя, решившийся идти ва-банк. Его фигура, закутанная в тёмный плащ, казалась почти призрачной в тусклом свете уличных фонарей. Капюшон наброшен наспех, лазурные пряди выбивались из-под ткани, растрёпанные, влажные, будто от дождя или пота. Но самое поразительное... Один голубой зрачок, видимый сквозь пелену волос, горел такой неукротимой решимостью, что Дилюк на миг потерял дар речи. Первая мысль — с ним что-то случилось. Ранен? За ним гонятся? В голове пронеслись обрывки возможных сценариев, но ни один не объяснял, почему Кейя, всегда такой надменный, такой неуязвимый, стоит сейчас на его пороге — без улыбки и без привычной игры. И потому Дилюк отступил. И Кейя этим воспользовался — проскользнул внутрь с кошачьей грацией. Дверь захлопнулась за его спиной с глухим стуком, будто захлопывалась последняя ловушка. — Мастер Дилюк, — его голос тёк, как тёплый мёд, обволакивая каждый слог сладкой ядовитостью, что Дилюк уже пожалел, что вообще впустил сюда этого соблазнителя. — Я подумал... может быть, вы стесняетесь публики? Дилюк даже не успел среагировать, как капитан уже развернулся к нему спиной, изящно облокотившись о стойку. Его пальцы медленно развязали застёжки плаща — театрально, с паузой между каждым движением... Он соскользнул с плеч Кейи с шелковистым шорохом, обнажая то, от чего у хозяина таверны перехватило дыхание. Полупрозрачный пеньюар из синего шифона, отороченный павлиньими перьями и серебристым мехом, обвивал его тело как вторая кожа. Ткань, струящаяся при каждом движении, открывала больше, чем скрывала: изгиб тонкой талии, линию бедер, перехваченных парчовой повязкой с вплетенными камнями, похожими на аметисты, сверкавшими при каждом кокетливом повороте. Но самое откровенное — Кейя был босым. Его ступни, тонкие и изящные, с высоким подъемом и розоватыми пальцами, едва касались пола, когда он грациозно взгромоздился на стойку. Дилюк невольно проследил, как одна нога медленно сгибается, обнажая гладкую внутреннюю поверхность бедра... — Нравится то, что ты видишь? — Кейя томно провел языком по нижней губе, наблюдая, как капли пота выступали на лбу бармена. Затем он медленно провел рукой по собственному бедру, заставляя аметисты играть в свете ламп. Дилюк чувствовал, как жар разливается по его щекам, спускается ниже... Намного ниже. Его пальцы вцепились в край дубовой двери так, что дерево затрещало. И чем больше смущения Кейя видел в глазах напротив, тем сильнее торжествовал. — Я мог бы быть твоим... — прошептал он, наклоняясь вперед так, что пеньюар распахнулся, обнажая еще больше. — Если бы ты просто... взял. Понимаешь? И Дилюк и правда потянулся к нему. Он сглотнул тяжело — руки дрожали, когда он протянул их к Кейе. Но не к бёдрам, не к талии, а к плечам... И в следующее мгновение хладнокровно вышвырнул его за дверь. Плащ тут же полетел следом, хлопнув капитана по лицу. Затем — бам! Дубовая дверь с грохотом закрылась, делая последнюю попытку Кейи провальной. На секунду воцарилась тишина. А затем — смех. Тихий, счастливый, почти истеричный. Кейя, кутаясь в плащ, прижал дрожащие пальцы к губам, пытаясь скрыть улыбку. Колени подкашивались, но внутри пылал триумф — для него видеть красное лицо Дилюка было настоящей победой. Торжеством. Одному из них точно придётся сдаться и это будет совсем не Кейя. Этюд четвёртый — заключительный. Тихие вечера в «Доле ангелов» теперь окрашивались новыми оттенками. Кейя приходил, как обычно — с грацией, с лёгкой ухмылкой, с привычной небрежностью в каждом движении. Но теперь он не бросал вызов. Не дразнил. Не испытывал терпение бармена на прочность. Он просто смотрел и улыбался. Тихо. Победно. Торжествующе. Будто знал какую-то тайну, которую Дилюк так и не смог у него отнять. И тот чувствовал — капкан захлопнулся. Продолжая делать вид, будто ничего и не происходило, будто не было этого пеньюара, этих босых ног, этого взгляда, который до сих пор жжёт его кожу, бармен знал: уже поздно. Когда Кейя отворачивался, чтобы бросить флиртующую шутку с каким-нибудь рыцарем, Дилюк задерживал взгляд на нём. На изгибе шеи. На лёгком движении плеч, когда тот смеялся. На том, как его пальцы касаются чужой руки — не так, как касались его стойки в тот вечер. И тогда, стискивая зубы, Дилюк ощущал, будто воздух в таверне накалялся до самого предела. Становился до жара слишком густым и невыносимым... И хуже всего было его молчание. Никаких тебе шуточек, никакого флирта. Только молчаливая улыбка и взгляд, прожигающий в нём дыру. — Не слишком ли ты тихий? — наконец не выдержал бармен, пододвигая новый бокал. Голос его звучал резче обычного. — Что, надоело бездельничать? Кейя медленно поднял глаза. Его улыбка стала широкой и хищной, почти язвительно торжествующей. — А что, мастер Дилюк переживает за своего братишку? И прежде чем тот успел ответить, капитан уже вскочил на стул, звонко щёлкнул пальцами и крикнул на весь зал: — Эй, ребята, всем вина за мой счёт! Сегодня гуляем до утра! Лазурный хвост волос мелькнул в воздухе, когда он нырнул в толпу подчинённых, которые тут же окружили его, как мотыльки — пламя. Руки на плечах, смех, пьяные тосты... Всё как всегда. Но не для Дилюка. Он стоял за стойкой, сжимая тряпку так, что пальцы немели, и вдруг осознал: ему было на странность не по себе. Необычное чувство, будто потерял что-то важное, но неясно — что. Странно... Бутылки на полках, обычно такие яркие, вдруг потускнели. Виноградный сок в бокале потерял вкус. Даже шум таверны казался глухим, будто доносящимся сквозь толстую стеклянную стену. Черт, похоже Кейя правда был и мастером флирта, и мастером соблазнения... И когда капитан, уже изрядно навеселе, обвил рукой шею одного из рыцарей, собираясь уйти с ним, Дилюк не выдержал. Он пересек зал за три шага. Его пальцы впились в запястье Кейи с такой силой, что тот аж вскрикнул: — Ай-яй, больно же... — начал было капитан, оборачиваясь с пьяной ухмылкой, но слова застряли у него в горле. Дилюк смотрел на него. Не просто смотрел — прожигал. Глаза, обычно такие пустые, мёртвые теперь... стрелял искры, будто готовые испепелить всё живое находящееся в таверне. Он будто пытался выжечь каждую молекулу воздуха между ними. В глазах бушевал настоящий ураган — ярость, ревность, желание, все смешалось в одном взрывоопасном коктейле. Кейя почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Даже самые пьяные завсегдатаи замерли с открытыми ртами, наблюдая, как обычно невозмутимый хозяин заведения вцепляется в запястье капитана. Да, это был он. Дилюк Рагнвиндр. Человек, который никогда не терял самообладания и который никогда не позволял эмоциям взять верх. И который никогда не вёл себя так на публике. Но только два отъявленных озорника за соседним столиком ничуть не удивились. — Я кстати говорил, — Венти перевернул карту, и его глаза блестели от восторга, — ты плохо знаешь Кейю, если думаешь, что он не добьётся своего. — Ты и правда потрясающий... И ты правда отыгрался! — дьякон бросил взгляд на дверь, которая все ещё дрожала после того, как Дилюк швырнул её за собой. Холодный ночной воздух обжег легкие, заставив пьяный разум капитана на мгновение протрезветь. Ветер рвал лазурные пряди, хлестал по лицу, заставляя жмуриться. Но запястье в железной хватке Дилюка горело огнем — болезненным и сладким одновременно. — Куда ты меня тащишь? — смешок сорвался с губ неровно, выдавая нервную дрожь. Кейя попытался придать голосу привычную игривость, но получилось лишь хриплое: — Ах, Дилюк, ты так невежливо поступил с гостями таверны... — Домой. Одно слово. Стальное. Без права на обжалование. Дилюк не удостоил его взглядом, лишь крепче сжал пальцы на тонком запястье, заставляя смуглую кожу загореться и мгновенно вспотеть. — Но мой дом в другой стороне... Ветер рванул с новой силой, швырнув шелковистые пряди в лицо. Кейя зажмурился, но не сопротивлялся: если это наказание, пусть оно будет сладостным. Ноги заскользили по холодной земле, но Дилюк не давал споткнуться, крепко держа за руку. — Мы идём домой. И только когда вдали замаячили огни винодельни, Кейя понял. Страх рассыпался в прах, растворился в ночи, оставив после лишь жгучее, нестерпимое желание. Он прижался всем телом к спине Дилюка, чувствуя, как под тонкой тканью рубашки напрягаются мышцы, как учащенно бьется сердце. Губы скользнули по раскаленной коже уха, оставляя влажный след, прежде чем прошептать: — На первом же свидании и сразу к себе в постель? — голос капитана был низким, густым, как тягучая сладость, стекающая по обнаженной коже. — Ай-яй, как же нецеломудренно, мастер Дилюк... — Замолкни. И в следующий миг Кейя ощутил, как мир переворачивается. Спина ударилась о холодную каменную стену, но боли не было. Дишь жар, разливающийся по коже, будто Дилюк прижигал его одним лишь прикосновением. Руки, такие грубые, такие сильные, впились в бедра, пальцы вдавливались в кожу, оставляя следы, которые завтра еще будут напоминать об этом моменте. А потом — губы. Господи, эти губы... Грубые, требовательные, они захватили его без предупреждения, без нежностей — только голод, только ярость желания. Кейя вскрикнул прямо в поцелуй, его пальцы впились в огненные пряди Дилюка, спутывая их, держась, как за последнюю надежду. Ноги сами собой обвились вокруг бёдер брата, притягивая его ближе, еще ближе, пока между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства. Дилюк дышал тяжело, прерывисто, его горячее дыхание смешивалось с вином на губах Кейи, создавая опьяняющую смесь. Он оторвался всего на секунду, чтобы перевести дух, но даже этого мгновения хватило, чтобы Кейя застонал от потери. — Ты добился своего. Доволен? — Дилюк прошептал это прямо в его губы, голос хриплый, почти звериный. Тот рассмеялся — счастливо, беззаботно, без привычной маски. — О нет, милый братишка... — он приподнялся, чтобы поймать его губы снова, прежде чем прошептать: — Это только начало. И в жаре двух тел были только они. *** Луна лила серебро через распахнутое окно, купая в холодном свете измятые простыни и переплетённые тела. Кейя, лёгкий как тень, подполз к подоконнику, чувствуя, как дрожь пробегает по его телу — не от холода, а от переполняющего чувства... правильности. Маленькая цель была достигнута. Он добился своего как и всегда. Перед ним не было преград: ни гор, ни стен, ни ледяного равнодушия. Море — по колено, небо — под ногами. И всегда стоило заполучить желаемое, как азарт угасал. Он уже видел себя возвращающимся к прежней жизни: к вину, к смеху, к чужим объятиям, к бесконечному карнавалу, где ничто не цепляло за душу. Если бы не... Если бы не следы зубов на внутренней стороне бедра. Не синяки от грубых пальцев на бёдрах. Не тихое шуршание простыни за спиной, не тёплые руки, внезапно обхватившие его талию и притянувшие назад, к горячей груди. Не «спи уже», пропитанное хриплым шёпотом и сном. И если бы не нос, тепло тычущийся в его поясницу. Вот тут капкан захлопнулся. Вот только пойман был далеко не Дилюк, пойман был Кейя. Он дразнил зверя, показывая мясо, пока не понял, что приручил того случайно и теперь это навсегда. Потому что он знал: если этот молчаливый, холодный человек что-то присвоил, то больше никогда не отпустит. Не позволит никому другому прикоснуться. Не отдаст. Не станет никогда не делиться. И эта мысль сводила с ума. Она жгла изнутри, заставляла сердце биться чаще, губы — растягиваться в улыбке, а пальцы — вцепляться в спящего Дилюка, прижимая его ближе. На самом деле он немного побаивался ответственности, что приходила с серьёзными отношениями... Но сейчас, в этой постели, с этим человеком, который даже во сне не отпускал его, Кейя чувствовал лишь лихорадочный восторг. Потому что впереди было столько новых игр. Столько неиспробованных ролей. Столько вещей, которым они ещё не придумали применение...