Кукла Колдуна

            Под тем смольным небом ночи             Были чьи-то красно очи.             По дороге шёл я смело,             Так сверкая ими, как хотел я.             Пыль летела от шагов,             Ибо шаркал сапогом.             Иглы чёрные, как смоль,             Алы также те, как кровь.             Тенью звали все меня             И боялись: воин я             Был назад уж пару лет,             За плечами я носил мушкет.             Дальше я в отставку пошёл:             Чуть я не был уж убит упырём.             Обучался бить их и крушить             И затем по краю стал ходить,             Ибо я охотником стал.             Так начало песне я дал.             Очи старый город видели             Красные мои. С витринами             Светлыми своими город.             Дальше города там были горы,             На которых находился замок.             Старый замок, но не жалок,             Хоть и камни у него, как звёзды,             И катились вниз, как гроздья.             Башен трое: низких две, высокая,             Что стояла вся заросшая.             Свет луны на замок лёгко падал,             И казался синим уж души зеркалам.             Мрачный был он, был и гордый,             Знающий тут всё, как горы.             Я прошёл в тот город старый.             И зашёл я в дом для пьяных.             Занял комнату себе             На втором там этаже.             Склянки, книги, ножички,             Арбалет и колбочки             Аккуратно, не спеша на стол             Я поставил рядом-то с ружьём.             Как повесил плащ на спинку стула             И поклал колпак широкий, нудно             Я поплёся к ложе, как медведь.             Только я укрылся в тёплый плед,             Как услышал крик из-за двора.             Тут сорвался, всё накинул на себя.             Арбалет схватил я в белые перчатки,             Выбег с дома, как сверкали пятки.             Все снаружи так бежали,             Будто звери от пожара.             В страхе вся толпа была.             И увидел: демонесса одна             Полетела в чёрном небе.             Со стрелою в арбалете             Побежал я в путь за ней.             Подбегал я к той горе,             На которой замок тот стоял.             И зашёл я в барбакан             Через полчаса погони             Из последней доли             Сил. Потом увидел             Я, как в сером виде             В том своём бессонница             В небе тёмном уж разносится,             Приближаясь к башне             Той высокой. Я же             Стал идти-то осторожно за ней.             В башню та зашла чрез дырень,             Я пошёл тем часом через дверь.             С гулом, скрипом та открылась перед мной.             Полностью зашёл я в замок той.                          Тёмный, мрачный коридор,             Я на цыпочках, как вор,             Пробираюсь, чуть дыша,             Чтобы не спугнуть             Тех, кто спит уже давно,             Тех, кому не всё равно,             В чью я комнату тайком             Желаю заглянуть,             Чтобы увидеть,             Как бессонница в час ночной             Меняет, нелюдимая, облик твой.             «Чьих невольница ты идей?             Зачем тебе охотиться на людей?»                    Шёл по лестнице я башни,             Той высокой к страшной             Демонессе. Шёл я             Осторожно. Пола             Деревянного скрип             Раздавался эхом, словно крик,             В коридорах замка,             Всей обители-то мрака.             Ощутил я ветер на себе —             Ветер шёл с дыры в стене,             Чрез которую вошла уж демонесса.             Значит мне осталось мало. Как чудесно!             По ступеням дальше я пошёл.             Вверх я посмотрел сей лестницы —             Там был виден свет. Не месяца,             А простого света огня.             Цель была близка моя!                          Я пошёл за светом тем,             Всё идя ступенью за ступень.             Заглянул в то помещенье,             Что могло мне дать тут развлечения.             Я там увидел её,             В шок прививши тело моё:             Крылья, как драконьи,             Уменьшались быстро в корень;             Серо-когти, острые как бритвы,             Стали беленьки и гибки;             Хвост пропал, затем и рожки,             Появилася одёжка:             Платье чёрно и багрово             И перчатки белые с сапожком.             Демонесса тут же стала             Мышью уж летучей, как узналось!             С арбалетом как вошёл —             Крик, испуг. И вот с мечом             Мышка та летучая стоит,             Меч направив на меня, глядит.             Арбалет держа, я начал говорить,             Заподозрив в ней одну             Уж знакомую свою:             — Крестик на моей груди,             На него ты погляди!             Что в тебе способен он             Резко изменить?             Много книжек я читал,             Много фокусов видал,             Свою тайну от меня             Ты не пытайся скрыть!             Я это видел!             Как бессонница в час ночной             Меняет, нелюдимая, облик твой,             Чьих невольница ты идей?             Зачем тебе охотиться на людей?             Ждя её ответа,             Точно убедился: это             Мышь Летучая была             Детства моего подруга одна.             Судя по всему, она             Тож познала и меня.             Опустив меч, удивилась та,             Дальше дав ответы для меня:             — Шедоў, ты, наверное,             Не поверишь мне, как следует —             С прошлой нашей встречи,             Я решила в этом месте,             Встретиться с шакалом тем,             От которого, как от огней,             Говорил ты убегать.             Я хотела быть всех лучше,             Быть красивее и тут же             Я пришла к тому шакалу,             Что, по слухам, был здесь магом,             Заключила я с ним сделку:             Он красу мне, я же — дело,             Для него полезное.             Обманула я его затем-то:             Делать часть своей сделки             Не было в моих хотелках.             Я теперь его прислугой стала             И прислужницею Ада,             Сделав из меня суккубу.             Ты же защитишь подругу?                          Размышляя над словами,             Начал двигать я губами:             — Очень жаль, что ты тогда             Мне поверить не смогла,             В то, что новый твой приятель             Не такой, как все!             Ты осталась с ним вдвоём,             Не зная ничего о нём.             Что для всех опасен он,             Наплевать тебе!             И ты попала!             К настоящему колдуну,             Он загубил таких, как ты, не одну!             Словно куклой в час ночной             Теперь он может управлять тобой!             — Всё происходит будто в страшном сне.                          — И находиться здесь опасно мне!             — Ты постой! А защитить?             Если думаешь ты, что грешить             Все способны, но не ты — то нет.             Знаю я, что ты носил мушкет.             Королевский мушкетёр             Есть уж пьяница и вор.             Грабил явно ты в Париже лавки:             Жалованье не достойно аж собаки.             Ах, проклятие Парижа — королевский             Мушкетёр. Но ты же местный,             Значит для подруги сделаешь услугу,             Ах, спустя столь долгую разлуку.             И ко мне прижалась та                   Там ни как невинное дитя             — Демонесса похоти.             Я откинул, пощёчину ей дал,             И похоже это слышал там шакал:             Будто с сединою, чёрно-белый             Силуэт был на ступени.             Кровью у него светился на груди рубин,             И лицо за тем лицом другим             Он скрывал так хорошо железным,             Как шуты в кабаке-то королевском.             Испугалась Руж тогда             (Ружью звали мышь ту, да),             Но спокойно он тут повернулся             И пошёл. И я тут встрепенулся.             Настоящий тот колдун             Точно там пошёл в одну             Башню иль донжон.             Точно-то задумал он             Что-то злое, и тогда             К Мыши обратился я:             «Если хочешь помощь для себя,             То услугу сделай для меня:             Ты родишь однажды в ночь,             Не то сына, не то дочь,             Ибо нужен мне-то он,             Раз ты всё ж суккуба. Вот.»             У меня идея там пришла             Мозговитая одна:             «Деньги за дитё нечистых             Так дают не мало, в ливрах.             Что же значит жизнь дитя,             Если то от Ада рождена?»             Та сказала: «Да, конечно!»             Ах, наивная же девка!             Я пошёл по лестнице вниз.             Слыша шакалиный свист.             На большом донжоне замка,             Что разрушен был на половину,             Мрачного и гордого гиганта,             Я, поднявшись на его вершину,             Там увидел колдуна, шакала,             Что смотрел за городом,             Что в низине горною.                    — Здравствуй, Шедоў, — говорил он,             — Ждал тебя я в башне той,             Ибо ты же, пьяница и вор,             Братьев по оружию, сестёр,             Застрелил моих-то. И теперь             Смерть желаю страшную тебе.             Развернулся резко он,             Расставляя руки широко.             — Знаешь ли, красив             Этот белый мир в             Адском пламени огня,             Коль душа сожжёна у тебя!             — Зеро, — говорю, — Инфинит,             Ты безумец, знаешь ты ли.             И стрела из арбалета моего             Вылетела прямо на него.             Маг отбил стрелу мечом,             Цвета ок моих, рубина его:             Ал, как роза и как кровь.                          — Ну давай, сразись со мной!             — Он сказал, взмахнув мечом.             Увернулся от удара. Выстрел дал я             — Тот отбил. И полетела стрела та             До меня. Я тот час же пригнулся,             Пролетела над моими иглами, и тут-то             В щепки превратилась, врезавшись в кирпич.             Новая стрела пошла в шакальный лик,             Только вновь отбил её-то магов бич.             И с туманом красным из рук,             Появились копии вокруг.             Побежали Зеро на меня,             Уворачиваться стал от них я.             Те крутились, словно ветер,             И мечи кровавые махали.             Я бежал, а те за мной бежали.             Свой кинжал я замахнул, но через             Копию прошёл он, как в туман,             И удар мне кулаком шакал             Дал.                   — Ах Боже мой ты, что за жалость!             — Произнёс с насмешкой тут он, а затем                   Вверх поднял он руку, и с щелчками пальца,             Копии шакала тут же все, как тень             При сиянии, исчезли.             У меня-то еле-еле             Силы было уж теперь.             Чтобы отдохнуть немного,             Я подполз за столб, как зверь             (Хоть являюсь им, но то-то             Всё равно), а столб,             Как пень из камня,             Весь почти разрушен в лоб,             Вот таким стояв на башне.             Сел я, оперевшись об него спиной,             Но, как только двинул вверх я головой,             То увидел: ногою оперевшись об             Заострённый к верху угол столба, в лоб             Прямо на меня смотрел Инфинит             Горделивым глазом маски-то своей.             Не успел я опознать, и полетел,             Ослеплённый амулетом, что рубинит,             К краю каменного замка,             Ухватился я за выступ. В мраке             Ночи Зеро подошёл сам к краю             И, как будто феодал слугу,             Он ступнёй прижал ладонь мою.             «Знаешь, пред тобой-то я покаюсь             В том, что лучше я тебя во всём»             — Зеро мне сказал в лицо, мечом             Алым замахнувшись при ночном             Свете лунным на меня.             Резко сзади колдуна             Появилась мышь летучая,             И в полёте та, так злючая,             Прыгнула на спину,             Колдуна царапая, как псина,             Острыми когтями,             Тот, раскинувши руками,             Маску из железа             Сбросив, с бесом             Борясь, открывая лико:             Шрам на глазе правом голубом,             Что оставлен был когда-то мной,             Жёлтым глазом левым дико             Отдавая гнева свет             Свой на всех, кто был там иль нет.             С криком боли он крутился,             И, схвативши мышь за лико,             Бросил от себя её, как мусор,             Встав спиной ко мне, протянул он             Кисть свою к суккубе,                   Ко своей послушной кукле.             Встала та, как статуя.             «Гнида ты шакальная!»             — Руж сказала, задыхаясь.             Зеро не спеша, играясь,             Выгибать стал руку,             Уж желав страданья кукле:             Кукла стала выгинаться,             Крючится, за шею тут хвататься,             По приказу кисти колдуна.             Я, пока не обращает на меня             Зеро своего вниманья,             Не имея состраданья,             Из последних сил схватился             Резко я его за ноги, и свалился             Вместе с ним со края,             Уж пырнув его кинжалом.             Мы с вершины, мы с донжона             Падали на землю.             А на нас мышонка             С краю с верху так глядела.             Всё ж успел меня в полёте             Ранить маг мечом своим, да в боке             У него хлещало крови.             Он смотрел, лежа напротив,             Прямо на меня.             Вот колокола             Слышны стали, вроде,             Издали, из города.             Зеро взял из во́рота             Свой рубин, и тут сказал:             «Если умирать — то вместе нам».             И, схвативши крепко в руку             Свой рубин, стонав от муки,             В красный пол, от крови, вдарил.             С ярким светом, светом алым,             Ослепил он нам глаза,             Но увидел, как, крича,             На донжоне, стала камнем,             Серым да и гладким.             Сорвалася мышь с донжона,             Каменистая суккуба,             Прямо к нам обоим,             Разлетевшися на кубы,             Нас раздавив, словно мух.                          Утро наступило.             К замку приходила             Пару жителей из града под горой,             Все они пришли за той,             Кто летел ночной порой.             Как прошли чрез барбакан,             Дальше к стенам те донжона,             То увидели уж там:             По два трупа: ёж, шакал —             С каменной мышёнкой,             Что была летучей,             И что так похоже на суккубу,             Что во мраке ночи,             Приходила к ним-то в «гости».