При чем здесь чайки

Можно не замечать очень многое. Слякоть или солнце, траву или хрусткий лед под ногами, свежий воздух и плеск воды. Май на полном серьезе, например,  не замечал, что в Москве орут чайки. Сто раз ходил знакомым маршрутом от конторы до метро, знал про реку, но не слышал чаек. И нет, наушники в уши - не его стиль, это как раз Ванькино. Но Ванька чаек замечал, а Сергей — нет.  С этих чаек и началось. Они в метро до хрипоты спорили, проехали пересадки, вернулись обратно, пошли к реке. Майский бухтел «мы не на юге», пока Ванька тащил его за руку тем же маршрутом, которым усталые люди бегут к вожделенному входу в подземку. Вот деревья, вот вездесущая плитка, и нет тут никаких чаек, любого москвича спроси! Дошли до реки, свесили ноги с широкого парапета, замолчали, прислушались. Вопли птиц резали монотонный городской гул как нож масло — и все-таки клятые чайки были, и орали неистово прямо в ухо.  Майскому вмиг стало жарко от подкатившего стыда за свой крик в вагоне, за отчаянное сопротивление такому маленькому и уязвимому Ване. Казалось, что годами службы он выработал навык бесконечного доверия компьютерному гению. Но чайки — и оказалось, что только казалось.  Просидели в уютном молчании час, не меньше. Потом Майский, по обыкновению не умевший проигрывать, спросил, что Ванька желает за победу. Ваня, на удивление, легко согласился на пиццу, которую сам же и заказал. На свой адрес.  Пока ехали в полупустом вагоне, выбирали фильм, опять спорили, не менее жарко. Потом Май ушел за пивом, а Ванька — домой. Встретить пиццу и ждать визитера.  После первого эпизода «Назад в будущее» был второй, за ним третий, на котором оба благополучно уснули, не раздеваясь. Утром под такие же перепирательства, на удивление отдохнувшие, приехали на смену. Договорившись начать смотреть третью часть с начала, раз уж так получилось.  Только через год Майский не без удивления обнаружил, что у Вани он ночует минимум раз в неделю. Но это еще не самое странное открытие.  Во-первых, он высыпается, даже если спали они пару часов. И просыпается весь такой веселый, пышащий энергией и готовый к подвигам, за которые ему все от того же Ваньки прилетит.  Во-вторых, если Майскому особенно дерьмово, он едет именно к Ванечке. По началу звонил, предупреждал, спрашивал. Но потом лишь «что купить» в мессенджере. Ваня всегда открывал, будто ждал. Ни о чем не спрашивал. Стаскивал на кровать снедь, запускал фильм и уютно сопел. А потом спорил.  В квартире Ваньки появилась гитара и пепельница. Вторая зубная щетка, впрочем, стояла в стакане с той ночи, когда они с упоением спорили про чаек. Максимально естественно и максимально нелепо. Нормально ли? Спрашивать компьютерщика Сергей боялся. Если Ваню что то не устроит, пусть Тихонов сам и говорит. Майского все устраивало.  Когда Сергей просыпался в квартире один, он готовил, запускал стиралку, прибирался под любимые треки и не замечал, что вообще то прибираться в доме коллеги в высшей мере странно. Да и готовить тоже.  Иногда ждал Ваньку со смен, забирая связку ключей, и Тихонов возвращался к ужину. Или позднему ужину, или завтраку. Как повезет.  Теоретически Май жил дома. Практически - как придется. Мог ночевать у очередной пассии, отработать смену и завалиться к Ване. Ужинать и спать.  Появлялись и исчезали шмотки. Колонка автоматически соединялась с его телефоном. Серега забил морозильную камеру пельменями, заботливо подвинув какие то Тихоновские реактивы. Накупил чая, притащил заварочник, даже кружки правильные завел - огромные, солидные.  В работе это был тот же несносный начальник компьютерного отдела, а больше на размышления времени не оставалось. Да и не хотелось размышлять.  Потом встретили вместе новый год, даже елку купили. У Вани елки не было, Майскому же пристигло. Вечером накануне еще и поругались впервые в попытках выяснить, гуманно ли рубить деревья ради стереотипов. Тихонов сдался, Майский, отфыркиваясь от громадных белых хлопьев волок на себе дерево, Ваньку и пакет с игрушками. Притулил кое как в единственной Ванькиной комнатке чудо лесного хозяйства, а наряжать запряг Тихонова. Тихонов за ужин согласился нарядить хоть лысого черта, за что и поплатился. Под Ванин хохот Сергей все перевешивал и брюзжал. А хакер ел на кровати.  Год, два, три — стабильно Сергей приезжал, Ваня открывал дверь. Завтракали, ужинали, даже выходные иногда проводили вместе. Будто реальность разошлась в месте «не жди, буду поздно», и линии судьбы причудливо запараллелились. Вторую реальность ребята оберегали так же, как первую, с вечными трупами, авралами и завалами. Зыбкая и явная одновременно, она не смущала, а только завораживала обоих. Ничего такого, просто коллеги, просто друзья, просто им так удобно.  Личная жизнь ловеласа Майского не обсуждалась, имел ли шансы на личную жизнь Тихонов, было неинтересно. Сергей силился представить щуплого паренька с девушкой, но попытки бросал — даже образ толком не формировался. Когда бы Майский не приходил - Ваня был дома. Или на смене, а работа тот же дом. Да и вообще, женщин с друзьями обсуждать — последнее дело. Хуже только делить этих самых женщин. И совсем уж плохо делить нефигурально.  Оставаться у пассии дольше утра после бурной ночи не хотелось. Хотелось в привычную прохладу лаборатории, под слепящий свет, в уютный гомон коллег или адренолиновую эйфорию задержаний. Он ни разу не писал «не приеду», да и Ваня не звал вот так. Протягивал связку ключей, выбирал блюдо на ужин, даже проигрыватель домой приволок, старый, с патифоном. Устроил на комоде в коридоре, а коллекцию пластинок держал в первом ящике. Если Май был не в духе, музыка хорошо его переключала. Особенно такая, настоящая, сыгранная как должно, звучащая иначе, так, что хотелось танцевать.  Не замечать что то слишком просто. Майский мог поклясться, что никогда не замечал от Вани ничего, хоть как то намекающего на чувства. Ни сердечек в сообщениях, ни намеков во взглядах. А что во сне он прижимался к горячему телу майора так сильно, что Сергей просыпался — так и сам Майский был грешен, то и дело укладываясь так, чтобы слышать уютное хакерское сопение.  Сомкувшаяся реальность сдавила заполошным Ванькиным криком, обрушила вообще все в голове, разнесла вдребезги любое «навсегда», в пылу страсти оброненное очередной девице. Не выбирать было правильно, легко до пьяной одури, да и из чего выбирать, когда по сути своей варианты то — только выбор без выбора. Собрать вещи, попрощаться да не возвращаться никогда заученным подкоркой маршрутом. Оставить в покое несносного мальца, дать ему время и возможность жить свою жизнь так, как он хочет. Не перебирать в памяти все, ставшее общим. Ни о чем не жалеть в холодной ненавистной пустой квартире, спать мутным пьяным сном, забываться легким вниманием и хорошим сексом, не болеть надеждами, не допускать сослогания. Пусть останется прожитое светлым пятном на задворках сознания как самые длинные отношения, да и как самые счастливые, что уж. Даже отношениями не назвать замысловатые каракули судьбы. Так, показалось.  И сейчас кажется, что Рогозина прячет глаза, что Петрович суетится, что Ваня теребит рукава казенного халата, что застревают в горле привычные слова и нет им альтернатив. Поиграли в страуса на бетонном полу. Додружились. Never be said again.  Отвезти Ванюшу домой, подняться за вещами, попрощаться быстро, пулей по лестнице, не оборачиваясь на крик, доехать к себе, бросить тачку и выпить водки из горла залпом столько, сколько влезет. Или больше. Утопление - уважительная причина уклонения от неизбежного и очевидного. Майский бы такую причину уважал. До момента, когда касание тонких пальцев ускорило сердечный ритм до скорости света.  Многим позже, сидя после очередной ссоры на том самом парапете, он сфотографировал Ване чайку и подписал «баклан, как я». Тихонов материализовался через четверть часа с шарфом и теомосом. Обнял Сергея сзади, пока тот переливал чай в крышку и прошептал на ухо «ты то баклан, а чайка — чайка».