Венки, переплетающие судьбы

День Ивана Купала всегда был масштабным и ожидаемым праздником. Жители деревни, особенно девушки, всегда считали месяцы и недели до заветных дат. Даже среди юношей большинство предвкушали наступление праздника. Чего таить – все ждали празднества. Кроме Минхо. У Минхо не было трагичной истории с гаданием или неудачным прыжком через костёр, не было невзаимной любви, венок, который Хёнджин всегда сплетал для Минхо и насильно одевал на чужие тёмные волосы, не увядал на утро. Не было ничего. Поэтому он относился к празднику как к чему-то пустому и ненужному. Минхо не понимал ни саму суть празднества, ни людей, так ждущих его, ни того задора друзей – Джисона и Хёнджина – ни той мистики, окутывающей деревню в особую ночь. Чего-чего, а странной загадочной атмосферы Минхо точно не мог отрицать. Возможно, чувство таинственности и волшебства придавали украшения. Ленты, повязанные вокруг стволов деревьев, венки, мерно болтающиеся на ветках от лёгкого ветра, белая одежда односельчан с цветастыми красными узорами. Это, как думал Минхо, действительно выглядело красиво. Поразительно, насколько природа циклична, но при этом переменчива. Каждый год в день Ивана Купала во дворы людей заползал туман. Словно змея на охоте, он распространялся между домов, заглядывал в каждую щель между заборов и только потом, когда обследует всё и, убедившись, что можно показать себя во всей своей масштабности, туман полностью окутывал деревню. В один год воздух настолько сгущался, что нельзя было разглядеть собственного носа, в другой только слегка порошил перед глазами. И только в одном месте всё оставалось неизменно. На реке. Там, где и проходила основная часть праздника. Время, подобно водной глади, останавливалось на берегу, всегда из года в год сохраняло ту лёгкую дымку, в которой можно увидеть и друзей, и родственников и, быть может, своего суженного. – Эй, Минхо, -кричит кто-то из-за спины, и как только старший оборачивается, на него налетает Хёнджин, натягивая венок из лозы и цветов на чужую макушку. – Вот так-то лучше! – И не надоедает же тебе постоянно и на меня плести? -Минхо стряхивает с плеча пару лепестков, успевших опасть от основной кучки, и вдыхает запах мокрых тысячелистников. – Да скажешь тоже. Как я могу оставить своего друга без главной атрибутики? -Хёнджин дуется, но ровняется с Минхо и направляется в сторону реки. Даже отсюда видно яркое свечение костра, всплески пламени которого вызывают восторженные возгласы. – В этом году было трудно найти тысячелистник. Обычно его навалом. – Почему именно он? Уже который год ты делаешь венки для меня именно с ним. – Тысячелистник символизирует свободу и непокорность. Это про тебя. Минхо не отвечает, лишь мысленно поражаясь осведомлённости Хёнджина во всех подобных вещах и задаётся вопросом, что значат белые мальвы, вплетённые в венок Хёнджина. В голове почему-то вспыхивает воспоминание из детства, когда он рассказывал Минхо и другим мальчишкам легенду о светящемся папоротнике. По поверьям, в ночь Ивана Купала в лесу можно найти папоротник, который цветёт раз в год. Он имеет удивительные свойства и светится в темноте, как если бы его окутали светлячки. Легенда гласит, что тот, кто найдёт светящийся папоротник, сможет понимать звериный язык и исцелять других людей только к ним прикоснувшись. Конечно же, Джисон, узнав об этом, потащил Хёнджина и Минхо в лес, чтобы найти его. Они тайком сбежали из-под присмотра взрослых и полночи искали папоротник в лесу. Операция "найди папоротник или проглоти жабу" провалилась, как и задача так же незаметно вернуться назад. Ох, какое наказание они понесли... Однако Минхо вспомнил не свою тяжёлую участь. Он смутно припомнил, что видел кого-то в лесу. Другого мальчика, чьё лицо он не разглядел. «Да нет, -думает Минхо, – мне просто показалось. Детское воображение...» Когда они с Хёнджином подходят к костру, где уже кто-то играет на флейте и калимбе, то направляются прямиком к Джисону, так судорожно и чересчур гиперактивно махающему руками. – Хёнджин! Он здесь!! -чуть ли не пищит он от радости, когда друзья усаживаются на траву. – Феликс сидит прям сзади тебя. Обернись, но только не подавай виду. Минхо замечает, как при упоминании Феликса Хёнджин слегка сжимает льняную рубашку. Он поворачивается, ищет глазами свою цель, но никого не видит. – Где? – Ты слепой?! Да вот там! Нет. Хёнджин! -Джисон судорожно подползает к другу на коленях и старается показать, где именно находится объект внимания. – Ты правда не видишь его? -удивлённо спрашивает Минхо, глядя на старания младшего. – Хочешь я тебе соком лютиков глаза промою, глядишь поможет? -Хёнджин в ответ лишь хмурится и продолжает усердно искать. С минуту Джисон пытается направить чужую голову на нужный ракурс. Как только Джисон сдаётся, Хёнджин, наконец, замечает Феликса. Быстрее, чем он успевает подумать, рука поднимается, палец тычет прямо в сторону Феликса, а из рта вырывается «Ооо», при чём, несмотря на окружающий их шум, прозвучало это достаточно громко. Джисон ударяет себя по лбу, Минхо тяжело вздыхает, и Феликс, либо услышавший что-то, либо заметивший подозрительное мельтешение боковым зрением, поворачивается и встречается взглядом с Хёнджином. Феликс неловко улыбается, махнув рукой, а Хёнджин пулей отворачивается, возвращаясь в положение, в котором был до этого. – Ты безнадёжен, -констатирует Джисон. – Определённо, -соглашается Минхо. – Значит, ты всё-таки хочешь подарить ему венок? -младший неуверенно кивает на вопрос. – Что ж, тогда удачи. – Почему ты сказал это таким тоном, как будто не веришь в меня?! – Ты скорее этот венок вокруг шеи ему обмотаешь и задушишь. – Что за клевета!! Джисон смеётся и поддерживает слова Минхо. Они спорят до определенного момента, пока Хёнджин не поднимается с места и не направляется к Феликсу. Конечно, ни Минхо, ни Джисон не слышат о чём они говорят, но судя по лицу Феликса, Хёнджин снова сказал что-то странное. И как бы то ни было, факт того, что он всё-таки набрался храбрости и подошёл к Феликсу радует обоих. Минхо задумчиво разглядывает языки пламени, как со стороны раздаётся удивленный свист. Старший смотрит на Джисона, тот подбородком указывает в сторону тропы. Другие люди тоже оборачиваются, девушки начинают смущённо перешёптываться, некоторые парни не могут отвезти взгляд, кто-то и вовсе уступает проход и освобождает около себя место, надеясь, что оно будет занято новоприбывшим человеком. – Бог ты мой, Сынмин с каждым годом всё краше и краше. Кто-то подходит к нему и забирает поводья от лошади, кто-то сразу приглашает присоединиться к местечку у костра, но он любезно отказывается и сразу же направляется к Старейшине деревни. Это была одна из тех традиций, которые Минхо понимал. Ежегодно в день Ивана Купала две близлежащие деревни посылали друг к другу детей старейшин, чтобы поддержать тёплые отношения. Сынмин, начиная с семи лет, приезжает в деревню в ночь праздника. В деревню Сынмина же направляют Чонина, второго сына Старейшины. Как замечал Минхо, Сынмин никогда не общался с жителями их деревни. Все те года он проводил время с главой, что-то обсуждая между собой, вероятнее всего, грядущую осень или торги. Пусть он был младше Минхо на два года, он прекрасно понимал, как важно сохранять связь между поселениями, особенно в жестокую снежную пору, когда бураны и метели бывают настолько сильными и непреклонными, что без помощи посторонних не справиться. А также Сынмин был красивым. Очень красивым. Даже будь он одет в обычную или несносную одежду, а не нежно голубую льняную рубашку с узорами ночного неба – во что одевают всех детей старейшин – грязь и несуразность не посрамили бы его. Многие проезжающие странники говорили, что Сынмин красивее наследного принца государства, во что Минхо верил. Джисон верно подметил, что с каждым годом Сынмин становится всё более чарующим. Тёмно-каштановые волосы слегка завивались из-за влажности тумана, переплетаясь с лепестками васильков и цветка Иван-да-Марьи. Льняная рубашка с вышитыми звёздами, облаками и луной на нижней части рукавов и вокруг горла, подчёркивали гладкую кожу и создавали тот самый образ принца, из-за которого многие девушки и парни сходили с ума, потому дарили свои венки Сынмину, но получали отказ. –...И в общем, я ему говорю, что лучше съем бычьи яйца, чем признаю это, -самодовольно гласит Джисон. Не получив ответа, он смотрит на профиль Минхо и что есть мочи шлёпает друга по затылку. – Ты что творишь? -старший недовольно потирает ушибленное место и наконец-таки смотрит на Джисона. – Это я должен спрашивать! Я ему тут драму своей жизни рассказываю, а он не может оторваться от принца Сынмина!! Я для тебя пустое место?! – Я просто задумался. – Да кому ты врёшь? Ты же, буквально, пялился на него и чуть не сожрал взглядом. Ещё несколько секунд, и слюни бы потекли, -Джисон ухмыляется, ожидая начало спора, но Минхо ничего не говорит. – Погади-ка... Неужели ты втюрился в него?! – Хватит нести чушь. Если тебе некого донимать, иди найди Хёнджина. – Я думал твоё сердце холодное, как лёд, чёрствое, как камень! А интересы заканчиваются твоими котами. Минхо вздыхает, потирая переносицу. Кажется, детекторы раздражительности начинают сдавать. – Он-мне-не-нра-вит-ся, -по слогам цедит Минхо, глядя на сверкающие и мечтательные глаза друга, который уже придумывает всё, что можно и нельзя. К огромному счастью, перепалка не продолжается, и Джисон с подозрительной ухмылкой удаляется куда-то в толпу. Вероятнее всего, искать Хёнджина, чтобы рассказать «сногсшибательную» новость. Тёмные глаза Минхо скользят к костру, вглядываются в глубины огня, кожу на шее слегка припекает, мелкие прядки лезут в глаза и слегка подрагивают, когда в очередной раз мимо пробегают люди, прыгающие через костёр. Минхо вновь видит Сынмина, которому девушка со светлыми волосами желает вручить венок и стыдливо убегает к подружкам, когда Сынмин не принимает чувства и вежливо отказывает. Ещё одна традиция не совсем понятная для Минхо. Если в день Ивана Купала кто-то признаётся в любви, то человек дарит свой венок. Если чувства взаимны, то пассия забирает его и дарит свой в ответ. Происходит обмен. Многие говорят, что те, кто обменялся венками в праздник, будут жить долго и счастливо, в жизни, полной любви. Очередная любовная легенда. Тем не менее, Минхо не понимал не слащавости – такие выдумки не редкость. Он не понимал, как возникла эта традиция. Правда ли люди будут счастливы вместе всю жизнь? «А мои родители были счастливы?» Со стороны доносятся восторженные крики и смех. Похоже, кто-то уже начал купание в реке. Людей прибавилось, из-за чего Минхо потерял из виду Джисона, который торопливо искал Хёнджина. «Угомонился бы, -думает старший, снова глядя на огонь. – Если я смотрю на кого-то, это не значит, что он мне нравится. Тем более я не настолько знаком с Сынмином, чтобы знать, что он за человек. Он просто… Привлекательный? Да, наверное. Но странный. Слишком чудаковатый и отчуждённый что-ли. Хотя выглядит достаточно интересным... Может быть всё-таки я был бы не против с ним познакомиться?» – Минхо, верно? -мысли Минхо перебивает вопрос постороннего, доносящийся сверху. Он поднимает взгляд с ярка красных углей на обладателя голоса. Очень мягкого и приятного голоса. «Боги явно решили подшутить надо мной, -про себя вздыхает Минхо и поднимается на ноги, оставляя пригретое местечко на траве.» – Всё верно, чем могу помочь, Сынмин? – Мой отец прислал вашей деревне подарки. Не мог бы ты помочь мне принести их сюда и вручить людям? Точно. До старшего только сейчас доходит, что Сынмин приехал с повозкой, а не на одной только лошади, как это бывало раньше. – Без проблем. Сынмин дружелюбно улыбается, явно обрадованный согласию Минхо, и что не придётся искать другого добровольца. Левую сторону лица освещает пламя костра, как будто Сынмин любимчик огня или солнца. Тёмные прядки подсвечиваются, приобретая рыжеватый оттенок, делая образ ярче, милее и хрупче. Минхо не понимает почему, но глядя на Сынмина так близко, в груди появилось странное тёплое чувство и неизвестное желание. Они удаляются с места всеобщего веселья, и краем глаза Минхо замечает Джисона, Хёнджина и Феликса, которые вели непринуждённую беседу до тех пор, пока Джисон не заметил уходящего Минхо и Сынмина. Глаза младшего округлились, за его взглядом последовали собеседники и точно также с непониманием и шоком уставились на уходящих. Джисон начал махать руками, мол: «Какого хрена?», на что Минхо равнодушно закатил глаза и чуть ускорил шаг, направляясь к стойлу. Чем дальше они отходили, тем тише и темнее становилось. Шелест травы под ногами казался чересчур громким, запах влажных листьев слишком контрастным после долго провождения подле костра. Одежда снова провоняет дымом, зловонием жжённого дерева, которое Минхо не любил. Запах горелого держался на одежде долго, а отмывать его тяжело, так что проще обзавестись новой рубахой. Минхо проходит в стойло первым, чтобы направиться к лошади Сынмина и убедиться, что факела достаточно освещают помещение. Он протягивает руку к животному, давая возможность ему познакомиться с новым запахом, и, когда лошадь громко фыркает и продолжает вести себя спокойно, старший аккуратно касается кожи и слегка поглаживает. – Посмотри, кто здесь, -нежный голос Сынмина заставляет Минхо обернуться. – Какой красавец, -он берёт на руки кота, поглаживает рыжеватую шёрстку. Пушистый комок хватается лапами за длинные свободные рукава рубашки Сынмина, но не царапает, забирается на плечо, потом шею и прыгает на одну из колонн, равных чуть ниже человеческого роста. Минхо ничего не говорит, лишь наблюдает, находя эту картину забавной и необычный. – Как тебя зовут, малыш? -кот мяукает, медленно виляя хвостом. – Кажется, Суни, да? -Сынмин улыбается, тянется к пушистому комку лицом, тот тянется в ответ и, соприкоснувшись носами, кот начинает ластиться и лизать нос человека. Старший не понимает, на что следует реагировать первым. На то, что прямо сейчас Сынмин играет с его котом, или, что Сынмин может быть таким, или, быть может, что сейчас, когда младший улыбается так широко, Минхо готов поклясться, что это самая красивая вещь, которую он видел в своей жизни? Он даже не понимает, почему Сынмин кажется обворожительным в данный момент. Минхо знает, что Сынмин красивый, но это, скорее, как объективное мнение. Что-то, что так и должно быть, как и тот факт, что за летом следует осень. Но теперь… Младший не просто красив, он выглядит таким… Особенным? Особенно красивым для Минхо. – Откуда ты знаешь его имя? -вместо всех странных мыслей спрашивает Минхо. – А… В деревне кто-то называл его так. А что? – Это мой кот, -рука Сынмина, гладившая кота, еле-заметно вздрогнула. – Один из. – Один из? -он наконец-то отвлекается от животного и поворачивается к Минхо. – У меня три кота. Этого, как ты уже знаешь, зовут Суни. Других двух Дуни и Дори. Обычно, Суни не выходит из дома, только во двор. – Сегодня же праздник, -кротко улыбается Сынмин, подходя к лошади и поглаживая её. – В такие дни нужно гулять. Верно, малыш? -обращается он к коту, и Суни мяукает в ответ, как будто понимает Сынмина, а Сынмин понимает его. Младший стягивает с повозки ткань, укрывающую содержимое от пыли и животных. Несколько ящиков с выпечкой, вином и маринованным мясом окутывают конюшню ароматами, из-за которых текут слюнки. Сынмин собирается поднять один из ящиков, как Минхо спрашивает: – Где твоя прошлая лошадь? Сынмин хватается за ящик, но не поднимает его. Плечи почему-то опускаются, а лицо принимает такое безразличие, из-за чего на это даже больнее смотреть, чем если бы возникла печаль. Безразличие, которое, как Минхо кажется, он и сам часто принимает, когда вспоминает о погибших родителях. Он слегка поджимает губы, жалея, что спросил, и всё-таки не извиняется и ждёт, когда Сынмин ответит или проигнорирует, решив сменить тему. Слова тут были бы излишни. Минхо не знает почему, но уверен, что лучше дать немного времени в тишине. – Гром, -так звали лошадь, – умер полгода назад. Тогда у нас много скота заболело и многих пришлось забить. Минхо припоминает об этом. Тогда, зимой, отец Сынмина приезжал к ним с просьбой дать пару коров и овец. Они приложили немало усилий, чтобы перегнать скот из одной деревни в другую. Зима была очень суровой. Лошадь громко фыркает, выводя обоих парней из раздумий. Сынмин подхватывает ящик с глиняными бутылками и тяжело выдыхает, явно не ожидав такой тяжести. Минхо протягивает руки, чтобы забрать габарит, но младший лишь хмыкает и идёт к выходу тяжёлым шагом. Минхо прямо-таки услышал лепет пятилетнего капризного ребёнка «Я сам». И всё-таки, следуя за Сынмином и неся два ящика, Минхо не до конца избавился от мыслей и воспоминаний о прошлом. Ведь именно Минхо помог Сынмину научиться ездить верхом на Громе. Это произошло десять лет назад, когда старшему было девять лет. Тогда он как обычно гулял на отдалённом поле, где всегда, по его мнению, было красиво. Излюбленное место до такой степени, что если Минхо долго не возвращался домой, то родители знали, что мальчик снова заигрался на поле и заснул, как бы опрометчиво это не было. И в один из таких дней, когда солнце клонилось ко сну, а Минхо в очередной раз валялся на траве, он услышал лошадиные визги вместе с детским негодованием. В это место редко кто приходил, так как зачастую здесь не было ничего примечательного и стоящего внимания людей. Даже пастухи со стадами скота не забредали сюда. На глаза Минхо попалась тёмно-серая лошадь. –«Грозовая туча, -подумал тогда он и затем перевёл взгляд на ребёнка, держащего поводы буйного животного.» В сравнении с конём мальчик был настолько мал, настолько хрупок и слаб, что казалось, лошадь способна просто-напросто откусить ему голову или размазать копытами по земле. Минхо удивился, когда ребёнок попытался оседлать животное, и внимательно наблюдал за четными попытками, проваливающимися также быстро, как и начинались. Лошадь не агрессировала, не пыталась укусить или ударить. Складывалось такое ощущение, что ей просто не нравился тот факт, что она должна покориться ребёнку, поэтому, каждая попытка прерывалась ровно на том моменте, как мальчик практически залезал на спину. Однако, когда Минхо захотел подойти к мальчику, конь с предостережением встал между Минхо и ребёнком, защищая от возможных нападок. Презрительные и недоверчивые фырканья и виляния хвостом закончились только тогда, когда ребёнок погладил бока лошади, те места куда он дотягивался. «Странная парочка, -пронеслось мимоходом в голове Минхо. А после последовало несуразное и глупое детское знакомство, делающее его именно из-за непринуждённости, таким особенным.» Мальчик сказал тогда: –«Меня зовут Сынмин, это мой конь Гром. А как тебя зовут?» Это была их первая встреча, первый разговор и последний раз, когда они провели так много времени вместе. Минхо помог Сынмину с Громом, научил, как правильно сидеть верхом, как лучше держать упряжку и, самое главное, показал, что нужно доверять лошади, а не полагаться только на себя и управлять ей. Через несколько дней состоялся День Ивана Купала, на который Сынмин приехал впервые, как представитель своей деревни. Тогда они с Минхо лишь мимоходом поговорили. На следующей год только пересеклись взглядами, ещё через год даже не обменялись переглядками. И так продолжалось год за годом, пока они не забыли друг о друге. Вглядываясь, как кажется Минхо, в чересчур широкую спину Сынмина, старший думает, почему же всё-таки их связь разорвалась? Они знают, что каждый из них существует, что, где-то там, в двухчасовой езде на лошади, есть Минхо и есть Сынмин. Они знают, что будут в одном месте, в одно время – сегодня – знают всё это. Но почему-то их судьбы не переплетаются. Как будто бы чего-то не хватает. Того, что должно скрепить красные нити. Ночная темнота до боле решительно и свирепо утягивает деревушку во мрак. Туман становится гуще, закрывает собой вкрапления звёзд, даже яркий свет месяца, обычно освещающий ночь праздника, был необычайно блеклым. Как будто бы что-то не так. Щебетание птиц доносилось реже, тише, встревоженнее, что заметил Сынмин и пробормотал себе под нос невнятные фразы. Возможно, как думает Минхо, младший верит в приметы и знаки, посылаемые природой, поэтому его лицо так омрачилось, а тёмные глаза начали бегать от дерева к дереву в поисках птиц. Пускай Минхо не верил в приметы, но он не мог отрицать, что происходило что-то странное, что природа предостерегает людей о чём-то, что эта ночь будет не такой, как раньше. Старший усмехается и подшучивает над Сынмином, когда тот спотыкается, что сопровождается лязгом бутылок в коробке. Минхо не уверен, на том ли уровне их взаимоотношения, чтобы он мог так подтрунивать над Сынмином, но, судя по улыбке младшего и ответной колкости, Минхо не о чём переживать. Их приход с подарками встречают оглушительным криками радости и благодарности. Минхо помогает Сынмину раздать каждому человеку хлеб и мясо, сам пробует некоторые угощения и остаётся довольным вкусом. Сынмин забирает себе две минуты тишины, говоря о признательности жителям деревни за помощь, оказанную полгода назад в зиму. Люди с новыми силами и алкоголем распаляются, не обращая внимания на сгущающийся туман, обсуждения и пение вместе с игрой на инструментах приобретают более радостный и праздничный оттенок. Пока Сынмин разговаривал с главой, снова обмениваясь любезностями, Минхо нашёл себе свободное местечко, бросив поиски своих друзей ещё несколько минут назад, так как в такой толпе при диком шуме увидеть кого-то из них было невозможно. Странное едкое чувство теребило кончики пальцев старшего, пока тот наблюдал за смеющимися односельчанами, некоторые из которых обменивались венками. –«Интересно, Хёнджин всё-таки попытался отдать венок Феликсу? -вспоминает Минхо о друге и все те разы, когда Хёнджин с увлечением и восторгом рассказывал о предмете воздыхания.» Тогда же на глаза Минхо попадается Сынмин, который уже в очередной раз вежливо отказывается принимать венок от девушки. Три других раза к нему подходили парни и ещё одна девушка. Минхо видит, как неудобно Сынмин себя чувствует, глядя на опечаленные лица, как он старается отвезти взгляд в сторону, когда уклончиво отвечает на расспросы есть ли у Сынмина любимый человек, как нервно сжимает руки в замок за спиной или поправляет венок на голове. Тогда же старший вспоминает, что в своей деревне Сынмин пусть и популярен, но о нём ходит множество разных слухов и сплетен, из-за чего многие сторонятся его и считают странным. Минхо тоже считает Сынмина странным. Далеко не из-за клеветы, а потому, что Сынмин выглядел таким. И когда Минхо так думал, то интерпретировал эту странность не как оскорбление или упрёк, скорее, как что-то особенное, вызывающее интерес. – Я могу сесть рядом? -спрашивает Сынмин, наклоняясь к Минхо, чтобы тот его услышал. Старший снова не заметил, как Сынмин подошёл к нему. Вместо слов Минхо указывает на место рядом с собой, на что Сынмин улыбается и присаживается рядом. Не близко – но и не далеко. Так, чтобы их плечи не соприкасались, но чтобы было удобно разговаривать среди шума. Некоторые люди, заметившие необычный дуэт вместе, начали коситься на Минхо. Тот, впрочем, сидел с каменным выражением лица, не обращая внимания на угнетённые взгляды в его сторону. – Из-за меня теперь на тебя все смотрят, извини, -просит прощения Сынмин, обнимая колени. Тихий и беззвучный тон голоса режет старшему слух. Минхо не нравится эта серость, эта печаль в голосе Сынмина. – Ты здесь не при чём. Просто люди слишком чёрствые, поэтому надумывают себе всякого и обвиняют других. Не думал, -продолжает он после небольшой паузы, – что тебя заботит мнение людей. – Не заботит. Но когда дело касается не только меня, это совсем другое. – Значит и слухи в твоей деревне тебя тоже не беспокоят? – Да. Слухи – это всего лишь слухи. Если кто-то действительно верит в них и меняет своё отношение из-за них, то я даже не смотрю в сторону таких людей. Верить во что-то дело каждого, но вера не должна причинять вред окружающим. – Да ты философ, Сынмин, -ухмыляется Минхо и легонько тыкает локтем в бок собеседника. Сынмин притворно крючится от боли, издавая такой же актёрский болезненный стон. Равнодушная тоска, заслонившая лицо младшего ранее, исчезает. На губах расцветает яркая улыбка, вызывающая ответную улыбку Минхо. – Вот так-то лучше, -говорит он, когда Сынмин раскрепощается из своего комочка грусти и отбрасывает ноги на траву, облокачиваясь руками о землю позади себя. – На твоё кислое лицо смотреть было тошно. – Кислое? – Такое же кислое, как скисшее молоко, простоявшее на солнце несколько дней. Прямо такое, -Минхо строит непонятные уродские гримасы, попутно издавая нечеловеческие звуки, а затем добавляет, – Ты же принц, тебе надо быть красивым. – Я и так красивый, -самодовольно отвечает Сынмин, вздёрнув голову вверх. – С твоим кислым лицом я не сравнюсь конечно, -в ответ подначивает он, намеренно касаясь плечом плеча Минхо. – Кто-то из твоей деревни тоже называл меня принцем. Он был с тобой в начале праздника. – Скорее всего, это Джисон. В прошлом году он начал думать, что ты настоящий принц и все уши мне прожужжал, -Сынмин усмехается со слов Минхо, разглядывая тьму над ним в попытках увидеть звёзды, укрытые густым туманом. Ещё более густым чем раньше. – Почему ты попросил именно меня помочь с подарками? Минхо заметил, как несколько парней притащили балалайки и, подождав, пока флейты и калимбы чуть затихнут, начали играть. Вместе с новыми мелодиями начали доноситься басистые мужские голоса, заводящие начало песни. Люди вокруг начали подхватывать шальной дух выступающих хлопками в такт инструментам и напеву. Около костра образовалось свободное место, куда вышло несколько девушек в длинных сорочках. Огонь осветил пшеничные и гречневые волосы, словно придавая им сил для танца, расцветающего перед глазами односельчан. Не услышав ответа на свой вопрос, старший повернул голову к Сынмину. Пламя обтекало бледную кожу профиля, подсвечивая пряди, запутавшиеся в венке. Только сейчас Минхо разглядел, что волосы Сынмина тёмно-коричневые, а не чёрные, как он думал до этого. Красные крапинки пепла, только отделившиеся от жжёной древесины, долетали до младшего, становились серыми, теряя силу огня и в нескольких сантиметрах от Сынмина сдувались ветром в сторону. И так происходило каждый раз. Ни одна частичка пепла не коснулась одежды и кожи младшего. Как будто природа оберегает его. Голубая вышивка на рубахе Сынмина контрастировала с оранжевыми отблесками, что привело Минхо к мысли: «Рождён под солнцем, но предпочитает луну.» – Ты выглядел так, словно тебе одиноко, -наконец говорит Сынмин через такое длительное время, что Минхо сначала не понимает, к чему младший ведёт. – Когда твои друзья ушли, ты выглядел тоскливо. -Сынмин посмотрел на старшего боковым зрением и кротко улыбнулся. – Хуже скисшего молока. Старший наклонил голову набок, рассматривая профиль Сынмина и молчал до тех пор, пока он не повернулся и не посмотрел в ответ. – А сам-то. – Наверное. Они несколько минут сидят в тишине, наблюдая за празднеством и растекающимся весельем и снова начинает переговариваться. Иногда диалог долго кружит вокруг одной темы, иногда прекращается практически сразу, снова окуная Сынмина и Минхо в омут личной тишины. Той самой тишины, которая никогда не кажется лишней или гнетущей, которая сохраняет тепло между людьми, которая говорит больше, чем слова. Через какое-то время их находят Джисон и Хёнджин и присоединяются к посиделкам. Судя по венку с ромашками на голове Хёнджина обмен прошёл хорошо и чувства Феликса взаимны. Конечно, с появлением Джисона и Хёнджина их скромный уголок с Сынмином стал куда активнее и громогласнее, но, похоже, Сынмина это не особо беспокоило. Он слушал бредовые рассказы Джисона, иногда о чём-то спрашивал, поздравил Хёнджина с новым венком – Хван не мог не рассказать о случившемся – и в общем неплохо ладил с друзьями Минхо. Когда речь снова заходит о цветах, Минхо всё-таки спрашивает, что означают те белые мальвы, которые были в венке Хёнджина. – Мальвы – это воплощение веры, надежды и любви, -отвечает он на вопрос и срывает маленький лепесток ромашки с венка, который подарил ему Феликс. – А ромашки символ солнца и чистоты, -при воспоминании о возлюбленном на лице Хвана появилась улыбка, от которой Минхо притворно скривил лицо и издал звуки, будто его тошнит. Хёнджин шлёпнул его по плечу, скрещивая руки на груди. – Хёнджин, -обратился Сынмин, когда смех Джисона утих, – а ты можешь сказать, что значат цветы в моём венке? Парень посмотрел на младшего, примечательно на голову, разглядывая переплетения стеблей. – У тебя васильки и Иван-да-Марья, да? Васильки символизируют красоту и верность. Иван-да-Марья означает единство противоположностей, гармонию между чем-то несовместимым. – Тебе подходит, -говорит зачем-то Минхо, смотря на Сынмина, и протягивает лепесток василька, опавшего на плечо младшего. – Спасибо, -тихо отвечает Сынмин и берёт лепесток. Джисон переглядывается с Хёнджином и ухмыляется, явно желая поскорее обсудить это с другом. Хан что-то шепчет ему на ухо, попутно прикрывая рот ладошкой, будто сие действие способно скрыть тот факт, что они сплетничают прямо перед объектами самих сплетен. Минхо вздыхает и пинает ногами ноги Хёнджина и Джисона. – Больше двух говорят в слух. Как только Джисон открывает рот, чтобы начать возмущаться о причинении вреда его и так бедным ножкам и, что Минхо не ценит их компанию, как до ушей всей четвёрки доносится крик. Настолько звонкий и несчастный, что он перебивает все песни и музыку. Когда крик достигает и ушей других людей, вокруг всё затихает. – Старейшина!! -кричит женщина, пробирающаяся через толпу. – Старейшина!!! -повторяет она, и люди расходятся в сторону, пропуская её. – Мои дети… Они ушли в лес! По рядам проходится волна шёпота и встревоженных взглядов. Джисон, Хёнджин, Минхо и Сынмин встают и переглядываются. Взгляд Сынмина гуляет от одних к другим. Он не понимает, почему многие засуетились из-за этой новости. Каждый год в день Ивана Купала хотя бы два ребёнка всегда покидали деревню без разрешения родителей, чтобы найти светящийся папоротник из легенд. Это своего рода стало очередной традицией. Плохой традицией. Конечно, ночью в лесу детям делать нечего, но побег ребятишек никогда не вызывал смятения и настороженности, которую сейчас лицезрел Сынмин. В конце концов, он сам один раз ускользал в лес и благополучно вернулся обратно. – Утром охотники заметили в лесу волков, -шепчет Джисон, и Сынмин отчего-то вздрогнул всем телом, сжимая рукава рубашки. – Значит это правда… -пробормотал Сынмин себе под нос так тихо, что только Минхо, стоявший к младшему ближе всех, услышал. – Мы пытались их остановить, -доносится писклявый голос, принадлежавший одному из детей, которые держались за юбку матери, как за единственную опору. – Но они… Они… -после слов последовал плачь. Женщина бросилась на колени, обнимая двоих мальчиков. – Соберите мужиков, -тут же донёсся приказ Старейшины. – Если волки ещё в лесу, то мы должны поспешить. Благодарность женщины утонула в говоре людей, разбредавшихся в стороны. Минхо повернулся к Сынмину, но вместо него увидел лишь пустоту. Тогда под руки его схватили Джисон и Хёнджин и потащили к месту, где обычно хранятся факела. Женщины остались у костра, присматривая за другими детьми и успокаивая мать, чьи мальчики сбежали в лес. Оглядываясь по сторонам в поисках Сынмина, Минхо украдкой замечает его рядом со Старейшиной и решает сосредоточиться на скором отправлении в лес.

***

Держа в руках горящий факел, Минхо не уверен, что это поможет. Пока поисковая группа собиралась в одном месте и готовилась к выходу, туман сгустился настолько, что, казалось, за него можно ухватиться. В лесу, где обзор будут загораживать ещё и деревья с густой листвой, огонь не сыграет никакой роли. Он лишь позволит самим людям не потеряться, если те не будут отходить дальше пяти метров. Огонь колебался, горел слишком слабо из-за влажности, витающей в воздухе. Лес был знаком всем, но ночью в густом тумане даже Джисону, который знает каждый камешек, будет тяжело ориентироваться. Минхо не хотел надумывать лишнего, но глядя на общую картину, к нему начали закрадываться мысли, что, возможно, дети уже попались волкам. Старейшина объявляет отбытие, и гурьба мужчин следует вперёд – прямиком в рощу. Старший успевает сделать только шаг, как кто-то хватает его за руку и стремительно тащит за собой. Минхо также переключается на бег, как и неизвестный, чтобы не упасть, и разглядывает перед собой спину Сынмина. Он сжимает руку старшего в надежде, что тот не убежит и последует за ним, что Минхо не оттолкнёт. Когда они вбежали в лес с другой стороны, разделяясь с основной группой, Сынмин останавливается. Плечи поднимаются вверх-вниз, дыхание сбивчиво треплет воздух. Голова младшего поворачивается то в одну сторону, то в другую, словно он ищет что-то. Вдруг откуда-то с дерева доносится щебет птицы, и Сынмин снова бежит, не отпуская Минхо. Минхо сжимает руку младшего в ответ – даёт понять, что всё хорошо и ему не следует переживать, что Минхо уйдёт, благодаря чему напряжённые плечи младшего расслабляются. Они бегут так ещё какое-то время, затем снова останавливаются, снова слышат щебет, снова бегут. Меняя направления пару раз и проделывая всё тоже самое, Сынмин снова останавливается. Проходит время, но ничего не слышно. Тогда он выпускает руку Минхо, украдкой взглянув на него, соединяет ладони и пальцы в какой-то странной форме, прислоняет к губам, выдыхает воздух и из импровизированный, как подумал Минхо, дудки выходит звук, похожий на трель соловья. Через мгновение откуда-то слева раздается ответ. Сынмин хватает Минхо за руку, поворачивает налево, обходя деревья и кусты, бежит и бежит, и резко замирает перед небольшой поляной. Злобный рык послышался в ту же секунду. На дереве посреди поляны Минхо сумел разглядеть двух детей, прижимающихся к стволу дереву, и волков. Целая стая волков, так кровожадно скалящихся теперь не на детей, а на них с Сынмином. – Потуши факел, -шепчет Сынмин, не оборачиваясь к Минхо. – Только медленно. -Старший послушно опускает горящую часть факела к земле и втирает его в рыхлую землю до тех пор, пока пламя не угасает. Освободившейся рукой Минхо тянется к футляру, повязанному у него на талии, за охотничьим ножом. – Не надо, -снова тихо говорит Сынмин и, отпустив другую руку Минхо делает шаг вперёд. Волки вновь рычат, готовые напасть в любой момент. Сынмин медленно, насколько это возможно, опускается на колени и садится на мокроватую траву. Старший без слов понимает, что стоит последовать примеру Сынмина, поэтому в точности повторяет все его действия. – Мы не хотим причинить вам вреда, -обращается Сынмин к волкам. – Позвольте забрать этих детей, и мы отблагодарим вас. -Судя по тому, что некоторые из волков перестали скалиться, Минхо показалось, что они понимают человеческую речь. Или, если быть точнее, понимают Сынмина. Из гущи животных вперёд выступает волк, отличающийся своими размерами. «Вожак, -подумал Минхо, глядя на главу стаи, и перевёл взгляд на спину Сынмина, сидящего впереди него. – Их тут с целую дюжину. Если что-то пойдёт не так, нас сожрут, мы и глазом моргнуть не успеем. -Ладони сами собой сжались в кулаки. Холодный фриссон прошёлся по спине, беря дыхание в тиски. – В таком случае… Нужно будет постараться спаси хотя бы Сынмина и детей.» Волк останавливается буквально в метре от Сынмина, от чего Минхо напрягается ещё сильнее, чего не скажешь о младшем. Вожак рычит, но не тем предостерегающем рыком, а другим. Сынмин склоняет голову, волк повторяет следом. Минхо это снится? – Я знаю, -отвечает Сынмин. – В этих краях трудно найти крупную дичь. Но эти дети подобно вашим волчатам. Они наше потомство. -Волк снова рычит и принимает сидячее положение. – Я могу помочь. Так продолжается какое-то время, пока Минхо пребывает в прострации. Место страха сменило удивление, непонимание, снова страх и шок. –«Он на полном серьёзе говорит с волками? То есть… Они… Он. Что?!» – Минхо! -шипит Сынмин. Старший приходит в себя также внезапно, как и мысли поглотили его ранее. – Да, хорошо. Спасибо, -он снова обращается к волкам. Дыхание Минхо снова тяжелеет, когда младший протягивает руку к дикому животному. Вожак настороженно вытягивает лицо, принюхивается к запаху Сынмина, касается кончиком носа пальцев и через мгновение облизывает человеческую ладонь. – Спасибо, -ещё раз благодарит Сынмин и улыбается, не обнажая зубы. – Минхо, ты можешь забирать детей, -как только старший пошевелился, Сынмин повернул голову в его сторону. – Не вставай. Они подумают, что ты считаешь себя сильнее их и нападут. Мы должны оставаться с ними наравне. – Мне идти к дереву на четвереньках? -недоумевает Минхо, хотя находит слова Сынмина логичными. – Да. – Если Джисон и Хёнджин об этом узнают, -бурчит он себе под нос, но движется к спасению детей на уровне волков. Некоторые из них отступают, давая ему проход, а кто-то обнюхивает, из-за чего сердце старшего становится ещё старше и, возможно, вот-вот остановится. – Эй, Сону, Чонвон, слезайте с дерева, -не слишком громко говорит Минхо, всё ещё переживая, что может сделать что-то не так и спровоцировать нападение. – Всё хорошо, не бойтесь. Сынмин, давай тоже сюда. – Вы идите, я пока что останусь. – Ты с ума сошёл?! Я не оставлю тебя здесь одного. Они же волки, это опас. – Минхо, -перебивает Сынмина, – не переживай. Всё будет хорошо, верь мне. -Улыбки Сынмина достаточно, чтобы Минхо поверил.

***

Минхо разлепляет глаза из-за покалывания в правой руке. Проморгав несколько раз, до него доходит, что солнце ещё не поднялось, но нежно розоватые и персиковые облака сообщают о его скором прибытии. Ветер ласковыми поглаживаниями перебирает тёмные волосы, сдувая крохотные прядки с глаз. Минхо поднимает левую руку к потолку, рассматривает её смутное очертание и, когда зрение возвращается в полной мере, с чёткостью видит наложенные бинты, доказывающее, что произошедшее ночью не сон – реальность. Когда Минхо оставил Сынмина и направился в лес с мальчишками, то из-за быстрого бега напоролся на ветку и рассёк себе ладонь. К счастью, дорогу до односельчан подсказал тот же соловей, который указывал к месту с потерявшимися детьми. Тонкое звучное щебетание сопровождало их ровно до того момента, пока Минхо с мальчишками не наткнулся на Старейшину. Естественно, Минхо и словом не обмолвился о том, как именно он нашёл и вызволил детей, однако, как только он хотел отправиться обратно к Сынмину, Старейшина сказал: «Возвратимся скорее, не будем заставлять ждать опечаленную мать и нашего гостя». Тогда-то Минхо понял, зачем младший подходил к Старейшине. Вероятнее всего, Сынмин предлагал свою помощь в поисках, но глава поселения не захотел впутывать почтенного гостя в проблемы деревни. Поэтому они с Минхо бежали окольными путями, поэтому Сынмин взял Минхо за руку. Старший дождался, пока люди отвлекутся и всё-таки вернулся к тому месту. Но там никого не было. Ни волков, ни Сынмина. По возвращении в деревню, многие сразу накинулись на Минхо, особенно мать детей, со словами благодарности. Джисон и Хёнджин сразу полезли с расспросами, где и как он нашёл детишек, из-за чего у него не было возможности поискать Сынмина. В конце концов, Феликс сказал, что Сынмин ушёл спать в дом Старейшины. Правую руку снова саднит. Минхо раздражительно смотрит на свою конечность, которую он не в силах поднять из-за туши, навалившейся сверху и приносящей ту щипательную боль. – Суни, -кличет Минхо наглый комок шерсти, – хватит уже меня кусать. Съешь ведь. -Суни посмотрел на хозяина, затем спрыгнул с кровати и начал наворачивать круги по комнате. – Что тебе? Есть хочешь? -Минхо усаживается на кровать, потирая переносицу. Кот лишь мяукает на вопросы хозяина, продолжая бродить по комнате. – Жаль я тебя не понимаю… Значит, Сынмин понимает? -Суни снова мяукает, будя своими возгласами Дуни и Дори. – Хорошо, хорошо. Дам я тебе поесть. Минхо встаёт с постели, берёт пустую миску, чтобы наложить еды, однако Суни подбегает к двери и пялится на хозяина. Он с прищуром смотрит на кота, ставит пустую миску обратно, проходит в прихожую и открывает дверь. Суни тут же выбегает на улицу, Минхо следует за ним, прихватив с собой зачем-то венок. По мере ходьбы Минхо убеждается, что Суни куда-то ведёт его, так как комок шерсти постоянно оборачивается и проверяет идёт ли за ним хозяин или нет. Небо становится светлее, окрашиваясь в более нежные и светлые цвета. Вот-вот встанет солнце. Тем временем Минхо всё ещё следует за Суни куда-то прочь из деревни. –«Должно быть, я сошёл с ума, -думает он, оглядываясь назад и уже не видя крыш домов.» Когда в голове возникает очередное желание повернуть назад, и реализация этого практические происходит, Минхо оказывается на поле. То излюбленное поле, куда он ходил ребёнком, но после смерти родителей перестал. В этот раз Суни не оборачивается и не обращает внимания, что хозяин остановился, он продолжает идти к середине луга. Минхо замечает очертания лошади и человека, поэтому следует за Суни уже самостоятельно без чёткого надзора. Котик подходит к человеку, сидящему на траве, и начинает ластиться, обтираясь о руку. – Доброе утро, -приветствует знакомый мягкий голос, который Минхо хочет слушать постоянно. – Суни никогда не покидал деревни, -вместо формальностей говорит Минхо, присаживаясь рядом. – Ты что колдун, Сынмин? Младший усмехается, поглаживая кота. – Колдун, конечно, слишком сильно сказано, но кое-что я умею. -Он встаёт в полный рост, складывает руки вместе и продолжительно и затяжно воет. Издалека тут же следует ответный вой. – Дети в порядке? – Да. Были слегка напуганы, но всё хорошо. Они даже ничего толком не помнят с прошедшей ночи. Этот Ивана Купала – какое-то сумасшествие, -Минхо плюхается спиной на траву, когда Сынмин снова садится рядом. – Хорошо, что всё закончилось. – Праздник ещё не кончился. Он продолжается до тех пор, пока первые лучи солнца не озарят землю. Минхо не отвечает вместо этого замечает справа от лошади кучу уток и лук на спине Сынмина. – Это ты столько притащил? – Волки бы так просто нас не отпустили. Они пришли с юга. Это лето выдалось засушливее, чем в прошлые года, поэтому они перебрались сюда, поближе к северу. Но в этих краях мало крупной дичи, поэтому им долгое время пришлось голодать. Некоторые из их стаи погибли. Обычно они не нападают на людей. Обстоятельства заставили их преследовать детей. За то, чтобы они отпустили нас, я предложил им другой еды. Пришлось охотиться всю ночь, чтобы поймать столько. А ведь птицы предупреждали меня о волках… – Я мог бы помочь. – Не думаю, что ты смог бы сбить кого-то ночью. Я справился только потому, что он был со мной, - в этот момент из волос Сынмина выглянула птичья головка. – Как спалось, дружок? -Соловей прощебетал что-то в ответ и вспорхнул, летая вокруг. Пение птицы заполнило воздух, что заставило Минхо проснуться уже целиком. Сынмин начал подпевать, из-за чего лошадь улеглась на траву, из леса прилетели ещё несколько птиц, начиная кружить вокруг них с Минхо. – Ты как принцесса из сказок, -говорит Минхо, когда Сынмин заканчивает. – Ещё кто-то знает об этом? – Бан Чан из моей деревни и мама. Ну то есть… Мама знала, -Минхо решает не уточнять, что значат слова Сынмина. Он прекрасно понимает, что имеет ввиду младший, говоря это с такими глазами. – А твои родители не будут переживать, что тебя нет дома так рано? – Нет, -отвечает старший таким же тоном, и Сынмин тоже всё понимает. – Ничего такого, -комментирует он взгляд Сынмина, прикованный к бинтам на руке. – Ночью в лесу поцарапался. -Несмотря на отнекивания и вздохи Минхо, Сынмин заставляет того выбраться из лежачего положения и сесть на траву. Он аккуратно снимает повязку и слегка морщится, когда открывается вид на запёкшуюся кровь – не из-за отвращения, а из-за приуменьшения, с которым Минхо говорил о «царапине». Сынмин вытаскивает из своего венка на голове цветок Ивана-да-Марьи, кладёт на рану Минхо, обхватывает чужую ладонь обеими руками и закрывает глаза. –«Отлично, -думает Минхо, – теперь могу пялиться на него без зазрения совести. Хотя я так делал и до этого.» -Сынмин убирает руки, открывая глаза. На месте раны ничего не осталось. – Колдун слишком сильно сказано, говоришь? -пролепетал Минхо, разглядывая руку. – Ты видел светящийся папоротник? – Ровно девять лет назад. В этом же лесу, где мы встретили волков. Папоротник действительно выглядел чарующим. Такое свечение я не видел никогда в жизни. Это как… Эм, как бы сказать?.. Ну… Как если бы ребёнок, никогда не видевший снега и льда, увидел снегопад. Понимаешь? Голубой и зелёный свет, исходящий от папоротника сродни чему-то волшебному. Утром я заметил, что начал слышать странные голоса. Тогда я не понимал, что это голоса животных. Только приехав в свою деревню, я поговорил с Громом, и он рассказал мне об этом. – Животные тоже знают о папоротнике? – Конечно. Гром рассказал мне, что теперь я понимаю животных, а животные понимают меня, что я могу исцелять раны, используя дары природы. Естественно, когда я рассказал об этом своим друзьям, они мне не поверили и стали сторониться. Потом и вовсе окрестили сыном дьявола, из-за того, что я вылечил ушиб одного из мальчиков. Тогда мама всё узнала и сказала держать это в секрете и никому не рассказывать. Даже отцу. Потом я познакомился с Чаном. – Значит легенды не лгут? – Кто знает. Многие легенды это всего лишь легенды, многие являются правдой. Как допустим легенда с венками. – Легенда с венками? -недоумевает Минхо, сразу переводя взгляд на венок Сынмина. – На самом деле есть множество легенд, связанных с ними. Думаю, твой друг – Хёнджин, знает многие из них. Но мне больше всего нравится та, которая, возможно, послужила традицией обмена венков в знак любви. Когда-то очень-очень давно существовало два племени. Они враждовали между собой. Однако мужчина из одного племени и женщина из другого полюбили друг друга. Они не могли быть вместе, поэтому тайно встречались далеко от территории племён. В один из таких дней началась сильнейшая гроза, поэтому они не смогли увидеться. В другой день случилось землетрясение. В третий произошёл лесной пожар, из-за которого они снова не смогли увидеться. Женщина долго думала и искала причину этих несчастий. Почему же им не суждено встретиться? Тогда она сплела венок из цветов и лозы и попросила птицу донести её подарок мужчине. Через несколько дней она получила венок от мужчины в ответ. Тогда же их судьбы наконец переплелись, венки указали путь друг к другу и тогда мужчина и женщина наконец-то встретились. Они смогли сбежать. В горе и в радости, в нищете и процветании они всегда были вместе, потому что их судьбы скрепили венки, сплетённые из цветов и подаренные друг другу. Поэтому, как мне кажется, в день Ивана Купала принято обмениваться венками, и люди счастливы до самой смерти. Поблизости послышался вой. В следующую минуту на поле появилась стая волков. Вожак, идущий впереди, поклонился Сынмину, тот поклонился в ответ. Учуяв запах крови, волки сразу бросились к куче с птицами и с жадностью и диким аппетитом начали поглощать предоставленную еду. Соловей сел на плечо Сынмина, что-то чирикая ему на ухо, Суни пересел на колени к Минхо, сворачиваясь клубочком. Вдалеке послышалось щебетание других птиц, по траве забегали жучки и букашки – все начали просыпаться. Подул сильный ветер, заставивший соловья взлететь к небу, а Сынмина и Минхо прикрыть лицо руками, чтобы избежать попадания пыли в глаза. Поток воздуха задевает венок на голове младшего и стремительно уносит. Минхо успевает схватить его, придерживая собственный на голове. Ветер прекращается также быстро и внезапно, как и начался. Минхо несколько секунд разглядывает чужой венок в своей руке, затем протягивает его владельцу. Сынмин улыбается, из-за чего Минхо буквально почувствовал, как цветы обвивают его сердце. – Можешь оставить себе. Минхо притягивает венок к себе, рассматривает так тщательно и осторожно, как будто он держит что-то сокровенное и особенное, а не сплетение потрёпанной лозы и цветов. Ветер снова треплет волосы обоих парней, однако в этот раз нежно и кротко. Минхо снимает свой венок с головы и протягивает Сынмину. – Ты тоже можешь оставить себе. Сынмин сначала удивляется, затем улыбается ещё шире, во все свои зубы и принимает венок Минхо, надевая на голову. В этот же момент первые лучи солнца начинают оглаживать влажную траву, разливаясь и отсвечивая по каплям воды. – Как тебе завершение праздника? – Теперь не так плохо, -отвечает Минхо, надевая венок Сынмина. – Пора возвращаться, иначе нас схватятся. Хёнджин и Джисон всю деревню верх дном перевернут. – Они в любом случае это сделают, -посмеивается младший, разглядывая свой венок на чужой макушке. Он протягивает Минхо руку чтобы помочь встать и, когда старший принимает помощь, ощущает как цветы и листья расцветают где-то глубоко внутри. Как нити судьбы Сынмина переплетаются с нитями судьбы Минхо, словно корни цветов сплетаются вместе, становясь неотрывными частями друг друга.