Пустая колыбель

      В знакомом нам скромном домике  на берегу Каталан царила суета и кавардак.       По полу спальни были хаотично раскиданы предметы одежды, гигиены, бельё и прочие безделушки, а посреди уже почти опустошённой комнаты стоял раскрытый чемодан.       Мерседес, серьёзная и глубоко озабоченная, совершала последние обходы своей захудалой обители в поисках личных вещей. Светлое  платье свободного кроя, которое она обычно надевала без какой-то утягивающей детали, теперь в талии было стянуто тугим корсетом, уже плохо справляющимся со своей задачей скрыть внушительный живот. Невзирая на это, невнимательному глазу он всё ещё был незаметен.       Мерседес двигалась неуклюже и тяжело, но оттого не менее энергично, живот ещё утягивал вниз, мучал, каменел, заставлял тянуться за тем же целебным чаем от Луи (она предполагала, что это естественные симптомы), но радовал толчками внутри, редкими, несильными.       Предстоял переезд — важный шаг к новому жизненному этапу. Мерседес спешно укладывала всё в потёртый чемодан, с которым планировали перебраится к старику Дантесу, чтобы дать малышу или малышке все условия. Настолько, насколько было возможно в их положении.       Но девушка, несмотря на свою адскую усталость, сияла душой, ибо почти закончила сборы, укладывая последние вещи.        Помимо этого, некогда вызывающая лишь жалость и ужас своими красными от слёз глазами, Мерседес более не чувствовала из мучительных оков бесплодных надежд, обретя настоящую надежду и вполне себе вескую. Старик был прав, вся мудрость заключена в двух словах: «Ждать и надеяться». Вот и она дождалась       Три недели назад, на обеде у Луи, где присутствовал так же и Моррель, к ним неожиданно явился старик Гаспар с крайне занимательной вестью.        «Друзья мои, вы ни за что мне не поверите!» — Кадрусс буквально ворвался в жилище.       Все трое: Мерседес, Луи и Моррель, — разом обернулись на вытаращенного соседа.       «Господи Иисусе, Кадрусс, напугал, ей богу!» — подавился чаем Луи, — что стряслось? Не хватало ещё какого ненастья по наши души!       Кадрусс был недвижим в своём потрясении.       «У старушки Клэр, соседки нашей, зятёк-то вернулся с ссылки! Полугодовой!» — Гаспар, видно, сильно спешил, потому задыхался, — того ведь тоже оговорили и понапрасну наказали!        Сидящие разом бросили питьё, погрузившись в новость соседа.       «И что ты желаешь сказать нам, Гаспар?» — осторожно поинтересовался Моррель. Вид его постепенно осеняла новая мысль.       «А то, что зятёк этот тоже был осуждён по делу бонапартизма! Только немногим раньше нашего» — выпалил Кадрусс.       За столом окончательно замерли. Мерседес не верила собственным ушам, настолько сразу нужные ассоциации пришли ей на ум.       «И вся улица, Луи, начала говаривать, что Эдмона нашего вернут тем же образом! Ситуация точь-в-точь как наша! — уверял их возбуждённый  Кадрусс, — молодой человек этот — бывший моряк» — лицо озарилось широкой улыбкой, и он, довольный своим рассказом не меньше, чем самой новости, уже ждал реакцию троих.       Девушка вскрикнула, не до конца веря в услышанное, чуть было не ринувшись обнимать Кадрусса.        Карие глаза, мятая рубаха и запах моря.        О, счастье, счастье, счастье! Всё это время девушка лелеяла лишь иллюзорные, неявные надежды на горько желаемое возвращение, не помышляя о том, что есть на свете люди с похожей ситуацией. Которые смогли, дождались! Чьих близких оговорили!        Он вернётся, точно вернётся! Как вернулся этот бывший моряк.        Этот светлый, любимый, недосягаемый образ Эдмона, за полгода её милый возлюбленный превратился в призрачную дымку в сознании, по ночам обретающую форму и касающуюся её в сладких сновидениях; его прикосновения, нежные слова, томный шёпот,  будоражащий разум — всё это возможно! Всё она до сих пор помнит, не забыла бы никогда и не за какие полцарства, ни за какие прочие земные блага!       Новость ударила обухом. Всё вокруг затихло. От нахлынувших чувств каталалка не выдержала.       «Господи… — только лишь вырвалось из её уст. Мужчины удержали бедную Мерседес от удара о деревянный пол.       Очнувшись, она увидела, как на  неё глядел Луи взглядом, излучавшим отцовское бескрайнее тепло. В руке у старика был зажат конверт с печатью короля.        «Милая, а ведь войска французские вывели! Наш господин Мондего со дня на день будет здесь!».       Мучения её были окончены, это было ясно даже в помутнении сознания.       От дитя Мерседес отделяло несколько месяцев, которые с Эдмоном пролетят в один миг. Приедет, закружит в объятиях непременно женится, а там и ребёночек! Можно будет поведать в округе. Вернётся Фернан, и от постигшего бедную девушку несчастья не останется и следа.        Сейчас она настойчиво пыталась захлопнуть чемодан. На рассвете намеревался приехать Луи и забрать беременную к себе.       Чемодан характерно щёлкнул, и девушка выдохнула, распластавшись на нём поперёк. Сердце трепетало в предвкушении, а улыбка не сходила с лица.       Потихоньку вечерело в Каталанах. Теплый ветер нежно колыхал волны Средиземья, небо рдело оранжево-жёлтым, знаменуя конец дня перед чем-то новым.        Совершив вечерний туалет в приятных мыслях, Мерседес улеглась в постель, которую впредь больше не увидит, и довольно легко провалилась в сон.  ***       Мерседес во весь опор бежала к морю, оставляя вереницу рваных следов позади. Быстро, неестественно легко, словно паря в воздухе, почти не чувствовала, как ноги касались почвы. Нежная ткань платья касалась белых коленей и, точно крылья, струями развевалась позади. В груди неустанно колотилось, нечто воздушное, горячее, зыбкое проникало в неё, впитывалось.        В мгновение ока водная гладь стала совсем близко, что ноги уже не чувствовали земли. Девушка почти взмыла воздух, гонимая неведомой силой, как дельтаплан, несущийся с обрыва к небу, всё ускоряясь. Небывалая лёгкость заполнила Мерседес доверху, и та, не прекращая бег, понеслась по воде, точно известный библейский образ. Совсем скоро близ лежащие земли остались за много лье позади.        Едва касаясь ножками холодной глади, она обернулась. Позади, прямо из спины, выросла пара изящных, почти неслышных крыльев, Она не понимала, куда летит, но твёрдо знала, за кем.        Девушка одним движением поднялась выше, к небу. Зачем? Не знала.        И вдруг: глухой удар, вспышка света . Хруст по всему телу. Перед помутневшим взором — неровная каменная кладка и кровавые брызги.       Распластавшись на стене, как мёртвая бабочка, она не успела ничего понять. Хрупкое тельце впечаталось в камни, левое крыло сломалось пополам. Тонкие кости показались прежде, чем рваная плоть. Спустя пару секунд — адская мука, пронзающая калёным железом каждую клеточку кожи.        Совсем рядом, в паре метров, рухнуло нечто бесформенное. Кажется, мешок, явно с грузом.  И нечеловеческий крик откуда-то снизу.       Мерседес вскочила. В висках больно стучало. Не зная, что страннее: новый кошмар спустя много недель или то, как ей сейчас плохом, девушка нервно щупала себя повсюду, чтобы убедиться, что она в цела. И крыльев за спиной нет.       «Ах!» — она схватилась за живот.  Он был подозрительно твёрд и ныл сильнее обычного. Остро, волнами. С каждой всё сильнее. Задыхаясь от боли, Мерседес упала на подушку и попыталась заснуть. Мысли путались, всё тело знобило. Летящий мешок продолжал падать в воду, как только она смыкала глаза. Кто-то отчаянно рвался из него наружу. Она зажмурилась и сдавленно простонала, затем попыталась сконцентрироваться на ноющем животе. Девушка готова была поклясться, что раньше плод внутри ощущался иначе.  Мысли перебили настойчивый стук в дверь. Только вернувшись в реальность вокруг, она поняла, что в Каталанах светало.        «Должно быть, господин Дантес» — подумала Мерседес и усилием воли потянулась с постели. Сколько бы он не ругался, она всё равно называла его на «вы» и «господин».       Но стук этот был не его. Луи если и заходил к ней, то, как минимум, не стучался.        «Быть может, думал, я сплю…»       Каталанка встала на пол и, попытавшись потянуться, принялась переодеваться. С каждым движением боль вспыхивала. Ходить было тяжело. Стук то и дело прекращался, но потом вновь начинался.        — Иду, господин Дантес! — крикнула Мерседес. Чемодан уже у двери, и вот-вот пропадёт отсюда вместе с ней. Но вопросы в голове не умолками. На мгновение стало тревожно. Совсем чуть-чуть.       Девушка открыла дверь и оторопела. Перед ней вовсе не старик Дантес. Перед ней был Моррель-судовладелец с необыкновенно жалким видом, в ночном платье и домашней шинели.        Разглядев его поближе, она вздрогнула. Глаза несчастного были полны слёз. Лицо исказила боль. Она заметила, как он слегка трясся и смотрел с такой болью и…состраданием? — что она не нашла нужных слов. Этот человек с виду всегда был полон энтузиазма и нескончаемой веры, стоял теперь перед молодой невестой своего старого друга и чуть не плакал.       — Господин Моррель, — только сумела она вымолвить, — А что с господином Луи… И вами?       — Дорогая Мерседес, — она еле слышно ахнула оттого, как он был плох. Тревога взыграла с новой силой, — Луи сейчас очень нездоровится.       Силы быстро пришли к ней. Жар? Простуда? Несварение? Что приготовить? Мерседес уже часто приходилось помогать Луи со здоровьем, иногда с Эдмоном, потому то совсем не было помехой.        — Раз уж так, он сказал, я пойду к нему! — решительно ответила она и уже было собралась двинуться вперёд.       — Мерседес, прошу, постой, — подавленно сказал Моррель, придержав её. Девушка нахмурилась, но быстро поменялась в лице, завидев в руке у Морреля конверт. Кажется, он ещё сильнее расстроился.        Мерседес осторожно взяла протягиваемый ей конверт и повертела в руках. Качественная бумага, витиеватый почерк, аккуратно запечатано. Посередине сияла фиолетовая печать королевского прокурора.       «Пьеру Моррелю от королевского прокурора».        Кровь прилила к сердцу. Удручённый вид Морреля и образ адресата пугали своей неожиданной связью.       Девушка одним рывком разорвала печать, и показалось письмо. Руки вспотели от волнения. Она вынула письмо и сразу нашла начало, пропустив цифры и адреса.  Господин Моррель,       Сообщаю, в ответ на ваше письмо, что обвиняемый Эдмон Дантес при переводе его в тюрьму пытался бежать…       — Пытался бежать…—  прошептала Мерседес. К ней, к малышу.       — Он пытался бежать! — воскликнула девушка, подняв глаза на Морреля …и погиб.                                     С уважением,                     королевский прокурор                                     Де Вильфор.       Она не заметила, как выронила письмо.