Змей - искуситель

"С днём рождения, солнышко моё, – мой голос дрожал, сотканный из нежности и предвкушения, – Восемнадцать лет… Ты – свет, наполняющий мою вселенную, моё дыхание, сама суть моего существования. Я безумно счастлив, что ты есть, Иуда." Я обнял его, едва он переступил порог после учебы, стремясь заключить в кольцо тепла все годы моей тайной любви. "Спасибо, родной," – его улыбка, робкая и ослепительная, расцвела на лице, словно первый подснежник, пробивающийся сквозь снег. Эта улыбка… Она была смыслом моего существования, маяком в ночи моих терзаний. Я жил ею, мечтал о ней. Ждал этого дня, когда смогу коснуться его без отравляющего привкуса вины. "Демиен, торт! Ребята в универе поздравили," – он с гордостью продемонстрировал коробку со сдобой, а его лицо озаряла смущенная, трепетная радость. "Чудесно, но, знаешь, сначала я хотел бы поздравить тебя… по-своему." Пусть мир обрушит на меня свой гнев, пусть небеса расколются от громовых раскатов – я томился в ожидании этого момента целую вечность. "Мой несравненный грешник, мой ангел во плоти, мой Иуда…" – Я жадно прильнул к его губам, закрывая глаза, стремясь утопить в этом поцелуе все сомнения, всю боль, всё мучительное прошлое. "Демиен, я…" – он попытался что-то сказать, но я не позволил ему произнести ни слова. "Я знаю, знаю, Иуда." Мои пальцы, словно ведомые невидимой силой, медленно, трепетно освобождали его от одежды, пока он не предстал передо мной обнаженным, во всей своей юной, невинной красе. "Я… я не знаю, что делать?" Боже, каким же трогательным и беззащитным он был в своей робости. Его щеки пылали нежным румянцем, в темных глазах плескалась влажная испуганная нежность, непокорные пряди волос обрамляли лицо, словно нимб. Я любил каждую черточку его, до безумия, до боли в сердце. "Я сделаю всё сам." Движением, отточенным в бесчисленных мечтах, я бережно снял с него боксеры, и передо мной предстал его… созревший плод греха и невинности. 28 сантиметров чистого, необузданного желания, пульсирующего жизнью под тонкой кожей. "Черт, Иуда, ты – бесценное сокровище, жемчужина, посланная мне дьяволом." Его губы под моими были мягкими и трепетными, словно лепестки утренней розы, ещё не тронутые первым морозом. Он вздрогнул, но не отстранился – лишь выдохнул моё имя, и этот звук стал ключом, открывшим врата моей страсти. Год мучительного ожидания сжался в тугую пружину внизу живота. Мои пальцы, обретя уверенность, выкованную в долгих месяцах тайных фантазий, расстегнули пуговицы его рубашки, и она бесшумно упала на пол, словно призрак былой невинности, развеявшийся в жарком воздухе комнаты. "Демиен, я…" – начал он снова, но я прервал его, осыпая поцелуями основание его шеи, чувствуя, как учащенно и тревожно бьется его пульс. "Я знаю, знаю, Иуда," – прошептал я в его кожу, и мои руки, обезумевшие от желания, скользнули к поясу его брюк. Кожа под моими пальцами горела. Он замер, когда я освободил его от последней преграды, и воздух в комнате загустел от напряжения, наэлектризованный предчувствием близости. Его совершенное совершеннолетие предстало предо мной во всей своей внушительной, пугающей и прекрасной наготе – длинное, тяжелое, уже наполовину возбужденное свидетельство его взросления, символ его перехода в новый мир, где больше нет места детским играм. "Я не знаю, что делать…" Это были те самые слова, музыка, которую я жаждал услышать, мелодия, ласкающая слух. Я опустился перед ним на колени, чувствуя, как жар его желания опаляет моё лицо, как волна его страсти затопляет меня. Моя рука обхватила основание его члена, и он резко вдохнул, словно от удара. Кожа здесь была гладкой, как шелк, натянутая на сталь. Я чувствовал, как под ней пульсирует жизнь, как бьется его сердце. Мой язык коснулся чувствительной кожи на внутренней стороне бедра, и он издал звук, похожий одновременно на стон и молитву, на мольбу и восторг. Его пальцы в моих волосах сжались сильнее – безмолвная просьба, которой я был рад повиноваться, повеление, которое я мечтал исполнить. Я принял его глубже, до самого основания, чувствуя, как задняя стенка моего горла приспосабливается к его форме, как он заполняет меня всего, без остатка. Его предсемя – густое, терпкое, пьянящее – омывало мой язык, отравляя меня сладким ядом желания. Я поднял на него глаза, и наши взгляды встретились: его зрачки, расширенные, потемневшие от желания, отражали бледный свет луны, проникавший в комнату, и, быть может, первобытный страх перед тем, что произойдет сегодня, в эту ночь откровений. "Демиен…" – выдохнул он снова, и это было уже не предупреждение, а капитуляция, признание поражения перед лицом неминуемой страсти . Я отстранился, оставив его член влажным и блестящим в прохладном воздухе, словно драгоценный камень, только что извлеченный из глубин земли. "Хочешь остановиться?" – спросил я, голос охрип от волнения, но мои руки уже вовсю орудовали с моим собственным поясом, готовясь к кульминации. Он покачал головой, отрицательно, взгляд его глаз был непоколебимо прикован к моим движениям, загипнотизированный ими. "Покажи мне…" – прошептал он внезапно, с хрипотцой, которой я раньше не слышал в его голосе, с оттенком отчаяния и мольбы. – "Покажи мне, что ты хотел сделать весь этот год, все эти мучительные дни и ночи." Я встал, скинул штаны, и наша нагота, наконец, столкнулась лицом к лицу, сердце к сердцу. Кожа к коже, жар к жару, желание к желанию. Мой член уперся в его бедро, оставляя влажный, горячий след. Я прижал его к стене, и он выгнулся навстречу, обнажая шею для моих поцелуев. Мои зубы коснулись нежной кожи, не оставляя явной отметины, но обещая её в самом скором времени. Его дыхание стало неровным и горячим возле моего уха, когда моя ладонь обхватила его и меня одновременно, создавая влажное, плотное трение, разжигая пожар страсти. Он вскрикнул, когда мой большой палец провел по чувствительной головке, собирая влагу и смешивая ее, выводя его из равновесия. "Всё ещё хочешь смотреть?" – прошептал я, прижимаясь бедрами, заставляя его тело изогнуться в еще более тугую, отчаянную дугу. Вместо ответа его рука рванулась вниз, его пальцы обхватили моё запястье, направляя ритм, задавая темп. Его ногти впились мне в кожу, оставляя на память маленькие полумесяцы, его личный шифр, метку собственности. "Теперь…" – вырвалось у него сквозь стиснутые зубы, и в этом слове была вся неистовость долгого ожидания, вся неутолимая жажда, вся первобытная страсть. Я отпустил его руку, провел влажным пальцем между его ягодиц. Он замер на мгновение, напрягся всем телом, а затем сдался, глухо застонав, когда мой палец нашел вход и начал медленно, дразняще проникать внутрь. Внутри было пылающе и туго, тесно и горячо, словно я проваливаюсь в ад. "Год…" – прошептал я, касаясь губами его плеча, чувствуя соленый вкус его кожи, ощущая его дрожь. – "Целый год я представлял, как ты дрожишь именно так подо мной, как умоляешь меня…" — Только представлял? — он лежал подо мной и улыбался. — Ну…на самом деле, не только представлял, — я снова поцеловал его, двигаясь внутри него, слушая его стоны, которые звучали для меня, как самая прекрасная музыка на свете. "С днём рождения, солнышко мое," – прошептал я ему на ухо, – "Перевернись на живот." Он послушался, и мой член, не встречая ни малейшего сопротивления, вошёл в него сзади, заполняя его всего, без остатка. "Дэ… Дэ…миен," – его стоны обжигали меня, я тонул в этом море наслаждения. "Да… мой мальчик, кричи… кричи для меня, не сдерживайся. Знал бы ты, как долго я ждал этого дня, как мечтал услышать твой крик." Я двигался в нём, чувствуя, как его тело отвечает мне – то подаваясь навстречу, то отстраняясь в неудержимом порыве. Его пальцы вцепились в простыни, сминая их в бессильной ярости удовольствия. Комната наполнилась учащенным дыханием, стонами и шлепками влажных тел. Я чувствовал, как напряжение нарастает, как наши тела пульсируют в унисон, готовясь к взрыву. "Еще, Демиен, еще…" – его голос дрожал, сорванный с губ волной непреодолимого желания. Я ускорил темп, чувствуя, как его внутренние мышцы сжимаются вокруг меня, выталкивая, призывая. И вот оно – наступило. Сначала короткая судорога, пробежавшая по его телу, затем – протяжный, истошный крик, разорвавший ночную тишину. Его мышцы обмякли, и он обмяк в моих объятиях, обессиленный и счастливый. Я продолжал двигаться, пока и меня не накрыла волна оргазма, затопляя сознание и тело, стирая границы между мной и им. Мы лежали, переплетясь, тяжело дыша, упиваясь моментом абсолютного единства. Его голова покоилась у меня на плече, его волосы щекотали шею. В тишине слышался лишь стук наших сердец, бьющихся в одном ритме. Наконец, я выдохнул, прижимая его крепче. "С днем рождения, Иуда. Теперь ты мой."